Сделай Сам Свою Работу на 5

Последняя неделя июня 2000 года 10 глава

Джиллиан расстроилась. Свет Звезды сжала ее руку.

– Почему бы тебе не сосредоточиться на праздновании Белтайна? Праздник не за горами, а какая выдалась чудесная суббота! Чувственная и сексуальная, земля вновь возвращается к жизни. – Она закрыла глаза и глубоко вздохнула. – Ничто не может сравниться с прыжками обнаженной через костер.

– Это уж точно.

– Только церемония обручения. Я проходила ее однажды, когда была чуть старше тебя.

– Церемонию обручения?

– Пробный брак. На год и один день. Испытательный период, если хочешь, перед окончательным выбором.

– А что было после?

– Через год я решила идти своим путем. Но тот Белтайн… Ох, мы танцевали босиком с моим шабашем и раскачивали майское дерево, а потом двое из нас прошли Великий ритуал как Бог и Богиня прямо там, на лужайке.

Джилли округлила глаза.

– Вы занимались сексом при всем народе?

– Похоже, что да, насколько я помню. Первое правило Белтайна – отбросить все комплексы. – Она принялась обходить крошечный магазинчик, собирая с полок травы и сухие цветы. – Держи. Используй примулу, ясменник, первоцвет, розмарин и немного кровавика на своем алтаре. Смелость, Джиллиан! Суть Белтайна – наполнить твою душу бесстрашием, чтобы совершить то, что при других обстоятельствах никогда бы не совершила.

Джиллиан взяла из рук Света Звезды пучок трав. Бесстрашие… Если она не может летать, может быть, следует стать бесстрашной?

 

– Сам посуди, – покачала головой Делайла. – Я первый раз позволила тебе встать у плиты, и что ты наделал?

Джек поморщился, пытаясь соскоблить остатки соуса для спагетти со своей одежды. Ладно, глупо было поставить на край стола кастрюлю, чтобы освободить конфорку на плите. Теперь, когда кастрюля упала и все выплеснулось наружу, ему придется делать соус заново, потому что Делайла терпеть не может использовать готовый соус для своих блюд из макарон.

– У нас закончились помидоры, – сообщила она Джеку, протягивая ему чистое кухонное полотенце.

– Хорошо, что у тебя есть я, сейчас принесу, – тут же отреагировал он.



Эдди вошла в кухню и передала Делайле очередной заказ.

– Что с тобой случилось? – спросила она, окидывая Джека взглядом.

– Он неправильно переставлял кастрюлю с соусом. Я посылаю его за свежими помидорами, – объяснила Делайла.

– Сначала переоденься. Клиенты подумают, что в тебя стреляли.

Джек молча направился к лестнице, которая вела в квартиру Роя. В своей спальне он нагнулся, чтобы достать из нижнего ящика чистую рубашку, как вдруг прямо над ним взорвалось окно.

Джек упал на ковер. Руки его были изрезаны осколками стекла, сердце бешено билось в груди.

Потом он почувствовал запах дыма. На ковре лежал кирпич. От газеты, в которую он был завернут, уже занялась комната.

– Пожар, – прохрипел Джек, а после поднял голову и закричал: – Пожар!

Первой в комнату вбежала Эдди с огнетушителем, который обычно висел рядом с печью, и принялась заливать пеной огонь и ноги Джека. Когда он пришел в себя, в спальне уже были Рой с Делайлой.

– Что, черт побери, ты опять сделал?

Эдди сунула руку в пену и вытащила кирпич, обмотанный веревкой и остатками газеты.

– Джек не виноват. Кто‑то другой постарался.

– Надо бы позвонить Чарли Сакстону, – заметила Делайла.

– И что это даст?! – отрезал Джек. – Если бы я не зашел, если бы мы были в закусочной и такое случилось, все бы сгорело.

Он вытащил из ящика джинсы, кое‑какое белье, футболки.

– Что ты делаешь? – удивилась Эдди.

– Уезжаю. Меня не будет здесь, пока все не утихнет. Это опасно.

– И куда ты собрался?

– Пока не знаю.

Эдди шагнула вперед. Эти футболки и джинсы были самыми красивыми вещами, которые она видела, просто потому, что они принадлежали Джеку. Она представила, как открывает шкаф и видит там вещи Джека рядом со своими собственными.

– Переезжай ко мне, – предложила она, хотя на самом деле ей хотелось сказать: «Вот мое сердце – владей».

Их взгляды встретились. Казалось, они забыли, что не одни в комнате.

– Я не стану подвергать опасности еще и тебя, Эдди.

– Никто не догадается. Я последняя в этом городишке, от кого ожидают, что…

Джек усмехнулся уголком рта.

– Что ты заведешь любовника?

– Будь я проклята! – прошептала Делайла.

Они обернулись, внезапно осознав, что здесь есть еще кто‑то.

– Если ты скажешь хоть словечко, – пригрозила Эдди, – я…

Делайла сделала вид, что запирает рот на замок и выбрасывает ключ, а потом потащила Роя за собой вниз, в кухню.

Джек, сжимая в руке носки, шагнул к Эдди.

– Не обязательно, чтобы… ну, ты понимаешь… Я мог бы лечь на диване.

– Я знаю.

– Ты поступаешь так ради отца? – негромко спросил он. – Или ради меня?

Она прижала к себе пустой огнетушитель, словно ребенка.

– Я поступаю так ради себя, – ответила она.

Джиллиан было пять лет, когда она первый раз увидела, как производят лекарство – аспирин – и делают его, не поверите, из дерева.

– Салициловая кислота, – объяснил отец. – Ее получают из ивовой коры. Именно поэтому индейцы раньше заваривали чай из коры ивы, чтобы унять жар.

Разумеется, лаборатория ее отца являлась самой большой и впечатляющей частью «Дункан фармасьютикалз», где трудились все возможные кандидаты наук, способные создавать синтетические вещества, используемые для лечения. Ей нравилось бродить по лаборатории – в ней витал запах научных экспериментов и сидели эти несчастные крысы и кролики, у которых пульсировали опухоли или которые лишились шерсти от введенных лекарств. Джиллиан знала, что именно здесь отец предпочитает проводить львиную долю своего времени.

– Папа! – позвала она.

Она надела белый халат, защитные очки и перчатки – обязательные атрибуты в научно‑исследовательской лаборатории. Сегодня здесь стояла тишина и сидели двое заучек – парней, которые получили диплом магистра, но еще не защитили диссертацию. Когда Джиллиан вошла, они подняли головы, однако совершенно не удивились: многие знали ее в лицо.

Она обнаружила отца – и большую часть сотрудников – в глубине лаборатории, рядом с этими мерзкими животными. Отец Джилли нес колбу с чем‑то напоминающим волосатую белую морковь. Казалось, он, как и все остальные, затаил дыхание. Джилли проследила за его взглядом, прикованным к газохроматографу, к его капиллярной трубке, в которой находилось тестируемое вещество. Бах! – вспышка света спектрофотометра попала в заключенный в трубке газ. Лаборант нетерпеливо вытащил из принтера результаты – диаграмму с пиками и впадинами, которые четко отмечали, что находится внутри тонкой стеклянной нити. Он передал распечатку отцу Джилли, который несколько томительных минут сравнивал ее с таблицей из химической лаборатории.

– Дамы и господа! – произнес наконец Амос, не в силах сдержать улыбку. – Натуральный атропин!

Раздались победные крики. Амос похлопал лаборанта по плечу.

– Отличная работа, Артур. Посмотрим, сможешь ли ты выделить одну сотую грамма на желатиновый диск. – Когда все разошлись, он подошел к дочери. – Чем обязан такому сюрпризу?

– Просто проходила мимо, – рассеянно ответила Джиллиан. – Вы изобрели новое лекарство?

– Нет. Невероятно старое, – ответил Амос, выводя дочь из лаборатории. – Пытаемся прорваться на гомеопатический рынок – возвращаемся назад к природе, чтобы найти ресурсы, которые имитируем в своей лаборатории. Опыт с атропином удался. Ты обратила внимание на тот газ? Даже столь небольшое количество может дать десять тысяч доз.

Джилли его не слушала. Отец любил свою работу, но даже если бы он принялся рассказывать о том, как выдавить кровь из камня, на Джиллиан это произвело бы точно такое же впечатление.

Они вошли в его кабинет, и она удобно устроилась на белом диване, стоявшем вдоль дальней стены.

– Ты слышал о пожаре в закусочной?

– Нет, – ответил он, присаживаясь за стол. – А что случилось?

– Загорелось наверху, в квартире Роя Пибоди. Мама Мэг как раз там обедала, когда все произошло.

– Никто не пострадал? – поинтересовался отец, сцепив руки.

– Насколько я слышала, нет. – Джиллиан села и потянулась к вазе с мятными конфетами. – Но поговаривают, что это не несчастный случай.

– Если закусочная сгорит, Эдди по страховке немного заплатят.

– Она тут ни при чем. Говорят, что кто‑то поджег дом. В знак предупреждения.

Она пристально посмотрела на отца.

– Джилли, – удивился он, – ты же не думаешь, что я способен на подобное?

У Джиллиан внутри что‑то лопнуло.

– Нет. Я просто думала, что ты знаешь тех, кто мог бы это сделать.

– Думаю, любой из сотни жителей этого города.

– Но это же чудовищно! – выпалила Джилли. – Он мог пострадать!

– Лучше он, чем кто‑нибудь из вас.

В дверь постучали. Заглянула секретарша.

– Мистер Дункан, сколько еще белладонны заказывать?

Джиллиан встрепенулась.

– Белладонны?

– Давайте начнем с семисот пятидесяти кустов, – ответил Амос. Когда секретарша ушла, он повернулся к дочери: – Почему ты спросила?

– Зачем она тебе?

– Из этого растения мы получаем атропин, – пояснил отец.

Джиллиан искренне верила в судьбу. Она привела ее на завод к отцу именно в тот день, когда он работал с белладонной – растением, которое упоминала Свет Звезды только вчера, когда они обсуждали мазь, позволяющую ведьмам летать. Гашиш и белладонна, насколько запомнила Джилли. Гашишем можно разжиться у готов в школе. Но даже если его достать не получится, возможно, будет достаточно одной белладонны, чтобы мазь сработала. Может быть, ей удастся сварить собственное зелье. А что может быть лучше, чем воспарить на Белтайн?

«Смелость…» – вспомнила Джиллиан.

– Ничего, – солгала она. – Так называется одна клёвая группа. – Она перегнулась через стол и поцеловала отца в щеку. – Еще увидимся.

– Иди домой, – велел он. – Не хочу, чтобы ты бродила одна по городу.

– Он же не Джек Потрошитель, папа.

– Джилли!

– Да ладно, – пробормотала она, переступая порог.

Но Джилли не повернула налево, к выходу. Вместо этого она вернулась в научно‑исследовательскую лабораторию. Артур, лаборант, как раз давил эти опушенные растения – белладонну.

– Мисс Дункан, чем могу помочь? – спросил он, не поднимая головы.

– Папа просил принести ему в кабинет образец атропина.

– Зачем?

Джилли побледнела. Настолько ее фантазия не работала.

– Не знаю. Он просто попросил меня принести его.

– Сколько?

Она ткнула пальцем в пробирку.

– Он не сказал. Думаю, этого будет достаточно.

Лаборант заткнул пробирку и протянул ее девочке.

– Наденьте перчатки. Нельзя касаться этого вещества руками.

– Спасибо.

Она незаметно опустила пробирку в карман жакета и, сжимая свое сокровище в кулаке, направилась домой, как и велел отец.

 

– Это ванная комната, – сказала Эдди, немного смутившись.

Джек улыбнулся.

– Не нужно устраивать мне экскурсию по дому. Серьезно.

Эдди уже давно жила одна, а если учесть, что их отношения только‑только начали развиваться, то Джек не переставал задаваться вопросом, не совершает ли он чудовищную ошибку.

– А это, – продолжала Эдди, положив руку на дверь, – комната Хло.

Это была единственная комната в доме, куда Джек еще не заглядывал. И когда Эдди медленно приоткрыла дверь, она оказалась единственной, где царил беспорядок. На полу были разбросаны игрушки, вещи свешивались со спинки стула. На стене висел отклеившийся с одного уголка плакат молодежной группы, которая вот уже лет десять не выпускала новый альбом. На полке сидели в ряд плюшевые медвежата, без глаз и с оторванными лапами. Кровать, засилье розовых оборок, была разобрана, как будто Эдди время от времени спала на ней. От этого предположения Джеку стало не по себе, однако альтернатива казалась еще более пугающей: что в течение одиннадцати лет Эдди просто хранила комнату в неприкосновенности, как святыню.

Но это была всего лишь кровать, а белье можно поменять. Игрушки убрать.

– Я могу лечь здесь, – предложил Джек. – И не стеснять тебя.

– Нет. Нельзя.

Она стояла у стула, поглаживая рукой ткань маленькой белой рубашки.

– Эдди…

– Нельзя, – повторила она. – Просто нельзя.

– Ладно, – смирился он, понимая, что сейчас не время переступить эту черту.

Он следом за Эдди покинул комнату и быстро закрыл за собой дверь. Из головы не выходил ящик Пандоры. Какие силы он выпустил, сломав печать на этой комнате? Неужели разрушил надежду, которая была заперта внутри?

 

В закусочной нестерпимо воняло дымом, но Селену это не заботило.

– Представим, что мы на шашлыках, – сказала она, видя, как Джордан поморщился, усаживаясь за столик.

– Ну да. Только жарят почему‑то само здание.

К их столику подошла Эдди с двумя чашками и полным кофейником.

– Со сливками и сахаром, верно?

Селена улыбнулась официантке.

– Можно мне чашку горячей воды с лимоном?

Эдди кивнула и направилась к стойке.

– Как ты это пьешь? – удивился Джордан. – Фу! В горячей воде с лимоном люди моют посуду.

– В таком случае представь, какая я чистая внутри.

Она взяла у Эдди дымящуюся чашку.

– У меня была посетительница, которая постоянно пила горячую воду, – задумчиво сказала Эдди. – Она дожила до ста шести лет.

– Да ладно! – не поверил Джордан.

– Честно.

– И от чего она умерла? – спросила Селена.

– Другая официантка подала ей однажды вместо воды кофе, – подмигнула Эдди. – Через минуту принесу ваш заказ.

Селена посмотрела ей вслед.

– Похоже, она очень милая.

– Она из хорошей семьи, как тут говорят. – Джордан развернул газету. – И уж точно не заслужила страстей, которые бушуют вокруг нее.

– Ты о чем?

– Например, пожар. И травля этого парня, который работает у нее.

Джордан укрылся за газетой, но Селена вилкой приподняла ее край.

– Эй! – позвала она. – Ты обо мне забыл? У нас свидание за завтраком.

– Дай мне отдохнуть.

– Не мучай меня. Что это за история с парнем, который здесь работает?

Джордан швырнул газету на стол. Она была раскрыта на страничке редактора, где огромным шрифтом было напечатано обращение к «нежелательному элементу», который недавно переехал в город. Селена пробежала глазами короткое послание, суть которого заключалась в том, чтобы вывалять Джека Сент‑Брайда в дегте и перьях и вывезти из города.

– А что он сделал? Ограбил банк?

– Изнасиловал несовершеннолетнюю.

Селена взглянула на Джордана и присвистнула.

– Что ж, нельзя винить общество в том, что оно хочет себя защитить. Если хочешь знать мое мнение, в этом суть закона Меган.[iv]

– В то же время складывается предубежденное отношение к человеку, который вынужден становиться на учет. Если общество будет судить о человеке по его прошлым деяниям, как же оно сможет смириться с его присутствием?

Селена заглянула под стол.

– Что, черт возьми, ты вытворяешь? – удивился Джордан.

– Просто удостоверилась, что ты не оседлал своего любимого конька. Тебе прекрасно известно, что люди, совершившие преступления на сексуальной почве, совершают их повторно. Как бы ты запел, если бы он, скажем, охотился за пятнадцатилетними мальчиками?

– Рецидивисты, – сказал Джордан, снова разворачивая газету, – дают нам работу.

Селена опешила.

– Это, наверное, самые жестокие слова, которые когда‑либо слетали с твоих уст, Макфи. Хотя я от тебя всякого понаслушалась.

– Да? Адвокаты защиты и должны быть жесткими. Так легче оправдывать самые худшие ожидания.

Но Селена не попалась на эту удочку. Она считала, что Джордан мягкий и ранимый, слишком ранимый. Еще бы ей не знать, если именно она разбила его сердце!

 

– Брось! – убеждала Джилли. – Что он нам сделает? Нападет прямо у стойки?

Стоявшая рядом с ней Мэг украдкой поглядывала на неоновую вывеску над головой. «Р» всегда горела не так ярко, как остальные буквы. Она вспомнила, как несколько лет назад смеялась над этой вывеской, потому что ей казалось необыкновенно смешным назвать закусочную «Пиятного аппетита!».

– Отец меня убьет, – сказала Мэг.

– Он ничего не узнает. Брось, Мэгги! Ты будешь прятаться за спинами, когда все сражаются с драконом, или предпочтешь сама держать меч?

– Это с какой стороны посмотреть. Каковы у меня шансы сгореть заживо?

– Если он начнет приставать, я самоотверженно закрою тебя грудью.

Мэг покачала головой.

– Я не хочу, чтобы он даже знал, как я выгляжу.

– Ради бога, Мэг, при чем здесь он? Я просто хочу пить. Может быть, он даже не выйдет из кухни. Повидаем эту сумасшедшую Эдди, выпьем молочный коктейль и уйдем.

Мэг медленно отступала.

– Прости, Джилли. Папа мне запретил.

Джиллиан сжала кулаки.

– Мой тоже! – И крикнула Мэг в спину: – Отлично! Как хочешь!

Разочарованная Джиллиан толкнула дверь закусочной. Там было практически пусто, только за кассой, разгадывая кроссворд, сидел старый пердун. Она уселась за столик и нетерпеливо постучала ногтями по столешнице.

Через несколько секунд показалась Эдди.

– Что тебе принести?

Джиллиан презрительно окинула ее взглядом. Она даже не понимает, насколько жалкое существование влачит в этом никчемном городишке! Она работает здесь и здесь же умрет. Эта женщина явно неудачница. Кто еще заглядывает в свое радужное будущее и думает: «Однажды я стану официанткой без всяких перспектив на перемены»?

– Молочный шоколадный коктейль, – заказала Джилли и краем глаза увидела, как из кухни вышел Джек.

Он ее не заметил.

– Хотя, кажется, я не голодна, – пробормотала Джиллиан и вышла следом.

Ярко светило солнце. Она споткнулась, когда шла вдоль забора, за которым стояли зеленые мусорные контейнеры. Где‑то там был Джек. Она услышала лязг металла и шуршание, когда в бак посыпался мусор.

Джилли прикусила нижнюю губу, чтобы она порозовела, расстегнула жакет, а потом молнию на коротенькой хлопчатобумажной рубашке, чтобы видна была ложбинка на груди, подошла к воротам и стала ждать.

Через минуту Джек заметил ее и отвернулся.

– Привет, – окликнула его Джилли, – чем занимаешься?

– Катаюсь на лыжах в Альпах. Разве не видно?

Джиллиан заметила, как напряглись его мускулы, когда он поднял очередной пакет с мусором. Она представила, как он пригвоздит ее к земле, сжав руками запястья. Крепко‑крепко. Интересно, той, которую он изнасиловал, хотя бы чуточку понравилось?

– Внутри кормят намного лучше, – сказал Джек.

– Я не хочу есть.

Боже, какие синие у него глаза! Она таких сроду не видела. Глубокие, чистые и прозрачные. Для таких глаз должно быть определение: Джекосиние, например, или…

– Тогда зачем ты сюда пришла?

Джилли опустила ресницы.

– Разумеется, чтобы покататься на лыжах.

Он покачал головой, как будто не мог поверить, что она на самом деле стоит перед ним. Это придало ей решимости.

– Держу пари, в детстве ты подталкивала крабов на пляже, чтобы заставить их двигаться быстрее, – сказал Джек, – и не боялась, что они могут тебя цапнуть.

– На что это ты намекаешь?

– На то, что ты привыкла прятаться за папочкину спину, Джиллиан, – просто ответил Джек.

Ее глаза потемнели, в ней боролись обида и ярость. Джек повернулся, чтобы уйти, но Джиллиан преградила ему путь. Несколько неловких секунд они словно танцевали друг перед другом: Джек не желал даже мимоходом коснуться ее, Джиллиан не хотела его отпускать.

– Джиллиан!

При звуке чужого голоса оба отпрянули. Из‑за угла показался Уэс Куртманш.

– Что‑то подсказывает мне, что твой отец не обрадуется, если узнает, что ты здесь стоишь.

– Что‑то подсказывает мне, что ты мне не отец! – вспылила Джиллиан. Но отступила, давая Джеку пройти.

– Идешь домой, да? – спросил у нее Уэс.

– Я тебя не боюсь. Я никого не боюсь.

И словно в подтверждение своих слов она прошла вплотную к Джеку. И послала ему воздушный поцелуй – жест, который Джек мог истолковать и как обещание, и как угрозу.

 

7.40. Уэсу осталось дежурить двадцать минут, а потом он может идти домой. Обычно в это время старшеклассники небольшими группами слонялись возле почты или сидели в своих машинах на парковке, но сегодня Главная улица словно вымерла, как будто все поверили, что чем ближе они подойдут к закусочной, тем у них больше вероятность оказаться в лапах местного преступника.

От шума шагов за спиной Уэс обернулся, держа руку на поясе. Человек подбежал ближе. Отражатели на спортивной шапочке и кроссовках поблескивали в свете уличных фонарей.

– Уэс! – позвал Амос Дункан, останавливаясь перед полицейским и хватая ртом воздух. Он слегка согнулся и опустил руки на колени, потом выпрямился. – Прекрасный вечер, не так ли?

– Для чего?

– Для пробежки, конечно. – Амос рукавом рубашки вытер пот с лица. – Господи, глядя на город, можно подумать, что ввели комендантский час!

Уэс кивнул.

– Пусто, а ведь только половина восьмого.

– Может быть, люди стали ужинать позже, – предположил Уэс, хотя оба понимали: дело не в этом. – Что ж, побегу домой. Меня ждет Джилли.

– Ты бы приглядывал за ней получше.

Амос нахмурился.

– О чем ты?

– Я видел ее сегодня днем у закусочной. Она болтала с Сент‑Брайдом.

– Болтала?

– Это то, что я видел.

Амос поиграл желваками.

– Он первый начал разговор?

– Я не знаю, Амос. – Уэс тщательно подбирал слова, потому что знал: если Дункан отвернется от него, он на несколько месяцев попадет в немилость к начальству. – Просто мне показалось, что Джилли… не понимает всей опасности, которую он собой представляет.

– Я поговорю с ней, – пообещал Амос, но мыслями он витал где‑то далеко.

Он недоумевал, как человек может приехать в город, где его никто не ждет, и вести себя так, словно имеет право здесь жить. Сколько невинных разговоров должно состояться, прежде чем девочка доверится ему и пойдет с ним домой?! Он представил, как Сент‑Брайд окликает его дочь по имени. Представил, как она оборачивается и улыбается, как делала всегда. Он увидел то, во что хотел поверить.

Он заставил себя переключить внимание на Уэса.

– Ты скоро сменяешься?

– Минут через десять‑пятнадцать.

– Отлично… – кивнул Амос. – Отлично! Спасибо за подсказку.

– Я просто пытаюсь оградить…

Но Дункан уже поднял руку в знак прощания. Уэс пошел к парку. Он не заметил, как Амос свернул с дороги, ведущей к его дому, и побежал совершенно в другом направлении.

 

Том О'Нил распахнул дверь и с удивлением обнаружил на пороге задыхающегося Амоса Дункана.

– Амос, с тобой все в порядке?

– Прости, что побеспокоил.

Том оглянулся через плечо. В столовой за большим столом собралась его семья.

– Ничего страшного. – Он вышел на крыльцо. – Что‑то случилось?

Амос серьезно посмотрел на приятеля.

– Знаешь, – сказал он, – случилось.

 

Апреля 2000 года

Сейлем‑Фоллз,

Нью‑Хэмпшир

 

У Эдди из головы не шел Джек. Она подалась вперед и поцеловала его затылок в отчаянной попытке отвлечь от просмотра телевизора.

«Разновидность этого чая, произрастающего на Тайване, популярнее сортов, произрастающих в Амое, Фучжоу, Гуанчжоу».

– Оолонг, – сказал Джек, который сидел, опершись локтями на колени. И когда Эдди лизнула его в ухо, добавил: – Перестань! Я на коне.

– А мог бы быть на мне.

Днем в закусочной Джек бросал на нее призывные взгляды, настолько страстные, что она даже спотыкалась. Либо старался пройти как можно ближе, чтобы их тела соприкоснулись. Но когда наступало время викторины, ей хоть голой перед ним пляши – и внимания не обратит.

Джек подсел на «Рискни!». За три года он только однажды пропустил викторину, и то лишь потому, что ехал в это время в тюрьму в патрульной машине шерифа. Он обрадовался тому, что они с Эдди взяли на вечер выходной, чтобы перевезти его вещи, и сегодня ему выпала возможность посмотреть оба выпуска – в семь и в одиннадцать. Однако у Эдди были другие планы на вечер.

Она стала расстегивать его рубашку, но Джек удержал ее.

– Когда начнется реклама, я тебе отомщу, – предупредил он.

– Ой, испугал!

«Деметра наслала на землю голод, когда ее похитили и унесли в подземное царство».

– Держу пари, ты знаешь ответ, – сказал Джек.

В ответ она положила руку ему между ног.

Он подскочил.

– Эдди! – возмущенно воскликнул он, хотя и отреагировал на прикосновение.

– Персефона? – предположил игрок на экране.

Эдди медленно сжала руку.

– Ага, a ты не знал!

Джек заерзал.

– Я знал ответ, но отвлекся и не озвучил его.

«Джефферсон сказал: "Ни в одной стране этому нет прощения… потому что это всегда можно предотвратить"».

Эдди села к нему на колени, загораживая телевизор, и Джек прекратил сопротивление. Привлек ее к себе и поцеловал, роняя ответ ей в рот.

– Незнание закона.

– Незнание, – повторила Эдди, – блаженство неведения. – Она откинула голову назад и внезапно застыла. – Слышал?

Но знаменитое внимание Джека сейчас было сосредоточено исключительно на Эдди.

– Нет.

Грохот, кто‑то убегает… Эдди прислушалась.

– Вот опять.

– Это какое‑то животное, – предположил Джек. – Ты же в лесу живешь.

Она отстранилась. Он схватил Эдди за руку и застонал, когда она встала с его колен. Выглянув в окно, она увидела только освещенный луной край качелей.

– Ничего.

– Тогда взгляни сюда. – Джек встал, поправляя натянувшиеся джинсы, и обнял Эдди. – Наверное, еноты. Может, поднимешься наверх, а я пока от них избавлюсь?

– И пропустишь финал викторины? – поддразнила Эдди.

– Никогда! – с серьезным видом ответил он и подмигнул. – Ее повторяют в одиннадцать.

 

У Джиллиан из головы не шел Джек. Она в сотый раз прокручивала воспоминание о встрече у закусочной, проигрывала различные сценарии, словно слайд‑шоу: слова, которые должна была произнести, поступки, которые должна была совершить. Представляла, как Джек хватает ее и целует до крови. И каждый раз, когда она вспоминала, что он обращался с ней, словно с ребенком, в животе все сжималось. Она начинала плакать, снова и снова, а мгновение спустя что‑то бессвязно бормотала, испытывая непреодолимое желание еще раз получить возможность доказать ему, что она уже не маленькая.

Отец целый вечер следил за ней, как стервятник, а потом отправился на пробежку, заставив поклясться, что она не выйдет из дома.

Она топила печаль в чувствительных балладах Сары Маклахлан и покрывала ногти кроваво‑красным лаком, когда зазвонил телефон. Это была Уитни.

– Джил, во сколько сегодня?

Джилли вздохнула. Ей не хотелось разговаривать с подругой. Сейчас ей нужно было придумать, как заставить отца ослабить свой чертов контроль, чтобы она могла показать Джеку, от чего он отказывается.

– В смысле?

– Встречаемся.

– Встречаемся?

– Могу поклясться, что у меня в календаре отмечено тридцатое апреля.

Джиллиан осенило.

– А‑а, Белтайн… – вспомнила она.

– Как ты могла забыть?!

Не то чтобы она забыла, просто ее сейчас больше заботил Джек. Их шабаш планировался в лесу за кладбищем, у цветущего кизила. Мэг должна была принести осмол для костра. Уитни было дано задание приготовить мешочки с травами, чтобы развесить их на дереве в качестве подарка для Бога и Богини. А Челси должна была придумать, как украсить майское дерево. Джилли отвечала за угощение, которое они должны были разделить с богами.

Отец убьет ее, если она покинет дом.

Ее взгляд остановился на маленькой керамической вазе, которая когда‑то принадлежала матери. В ней стояли веточки ивы, но без воды, и лежала пробирка с атропином, которую Джиллиан вынесла из лаборатории.

– В одиннадцать, – сказала она в трубку. – Встретимся на месте.

 

Они напали сзади. Не успел Джек выйти из крошечного пятачка света, который отбрасывал висящий над дверью фонарь, как его схватили, заломили руки и стали бить по ребрам, в живот, по лицу. Во рту появился металлический привкус, рот наполнился кровью. Он выплюнул ее в нападавших. Он пытался разглядеть их, но у всех были натянуты на глаза вязаные шапочки, а лица замотаны шарфами до самого носа. Единственное, что смог запомнить Джек, – это море черного, чьи‑то руки и накатывающие волны злости.

 

Эдди причесалась, брызнула духами на запястья, колени и пупок. Джека долго не было, даже странно. Время от времени она слышала грохот. Если это еноты, то их там не счесть.

Она подошла к окну спальни и отдернула тонкую занавеску. Для восьми вечера было слишком темно, и сначала она вообще не увидела Джека. Потом в желтом луче света, который отбрасывал фонарь на крыльце, показалась нога. Локоть. И наконец мужчина, одетый в черное, руки в крови.

– Джек! – задохнулась она и потянулась за ружьем, которое хранила под кроватью.



©2015- 2019 stydopedia.ru Все материалы защищены законодательством РФ.