Сделай Сам Свою Работу на 5

Последняя неделя июня 2000 года 4 глава

Джек покачал головой.

– Должен признаться, никогда не видел.

– А я видел, когда служил на флоте. У одного моряка. Такое впечатление, будто кто‑то разрисовал его карандашом: линии проходили между пальцами на руках, на ногах, под мышками, в паху, как будто все его кровеносные сосуды были наружу. Он расчесал себя до крови, занес инфекцию, и однажды утром мы похоронили его в море.

Джек хотел объяснить, что, если рассуждать логически, этот человек умер от заражения крови, а не от клещей, но вместо этого сказал:

– Ты же знаешь, как передаются клещи. Через одежду, через простыни больного человека. Это означает, что если бы я на самом деле умер от клещей, то ненадолго бы опередил тебя.

Минуту Рой молчал. Потом встал и убрал за собой тарелку.

– Знаешь, я тут подумал… Глупо обоим покупать молоко, мы ведь больше двух литров в неделю не выпиваем. Может, станем брать его по очереди: одну неделю ты, следующую я?

– Разумная экономия.

– Вот именно. – Рой сполоснул свою тарелку. – Но стирать себе будешь сам.

Джек сдержал улыбку.

– Разумеется. Никогда не знаешь, чего можешь нахвататься с чужого белья.

Рой смерил его пристальным взглядом, пытаясь решить, шутит Джек или нет, и потащился в гостиную.

– Я знал, что ты не зря мне понравился, – констатировал он.

 

Рой, который категорически отказывался работать на кухне, встал‑таки за кассу под бдительным присмотром дочери. Эдди всего на секунду выпускала его из виду и постоянно предупреждала: «Папа, до банка езды десять минут, и я уже засекла время». Чаще всего он сидел и разгадывал кроссворды, старательно делая вид, что не следит за Дарлой, приходящей официанткой, когда та наклоняется, чтобы завязать шнурки на туфлях, и при этом юбка ее подпрыгивает вверх.

Было часов одиннадцать – работы у официанток мало, зато в кухне запарка. Рой слышал, как в глубокой сковороде шипит, раскаляясь, масло. Иногда он вспоминал, как раньше мастерски, играючи резал морковь большим ножом на трехсантиметровые полоски, делая последний взмах всего в сантиметре от пальца.



Рядом с кассой на стойке зазвенела монетка.

– Копеечка тебе на раздумья, – сказала Эдди, пряча чаевые в карман.

– Они стоят четвертной.

– Жулик? – Эдди потерла поясницу. – Да я и так знаю, о чем ты думаешь.

– Знаешь?

Временами, глядя, как она движется, щурится или прячет ноги под стулом, Рой мог бы поклясться, что вернулась его жена. Он смотрел в усталые глаза дочери, на ее натруженные руки и недоумевал, как смерть Маргарет могла вызвать в Эдди такую готовность принести в жертву собственную жизнь.

– Ты думаешь о том, как легко вернуться к работе.

Рой засмеялся.

– Работе? Ты называешь просиживание штанов работой?

– Просиживание штанов в нашей закусочной.

Нельзя было рассказать Эдди о его истинных мыслях: что эта закусочная ему по барабану, с тех пор как умерла Маргарет. Но Эдди вбила себе в голову, что если закусочная будет продолжать работать, то у Роя появится цель в жизни, которую не найдешь на дне бутылки водки. Эдди так и не поняла: того, что он потерял, ничем заменить нельзя.

Они с Маргарет каждое лето закрывали закусочную на неделю и отправлялись с Эдди отдыхать. Они ехали на машине по городам, названия которых казались им интересными: Мыс Дельфина в штате Мэн, Египет в Массачусетсе, По По[ii] в Мичигане, Дефайэнс[iii] в Огайо. Рой указывал на стаю канадских гусей, на виднеющуюся вдали багряную гору, на залитое солнцем пшеничное поле, а потом, оглянувшись назад, видел, что его дочь крепко спит на заднем сиденье машины, – все пролетало мимо нее. «Рядом с нами на лужайке пасется слон! – восклицал он. – С неба падает луна!» Что угодно, лишь бы Эдди любовалась окружающим миром.

– С неба падает луна… – пробормотал Рой.

– Что?

– Я сказал, что есть свои преимущества в том, чтобы здесь находиться.

У двери зазвонил колокольчик, вошла посетительница.

– Здравствуйте! – сказала Эдди. Улыбка накрепко приклеилась к ее лицу, словно маска на Хэллоуин.

Пока Эдди усаживала женщину, Джек выглянул из кухни.

– Рой, – прошептал он, – а Стюарт сегодня приходил?

– Старик Стюарт? – переспросил Рой, хотя сам был ненамного моложе Стюарта. – Нет.

– Я… тревожусь за него.

– С чего вдруг?

– С тех пор как я здесь работаю, он ни разу не пропустил завтрак. И утром я его с коровой не видел.

К ним подошла Эдди.

– В чем дело?

– Стюарт, – объяснил Рой. – Он пропал.

Эдди нахмурилась.

– Ты прав, сегодня он не заглядывал. Ты звонил ему домой?

Джек покачал головой.

– Я не знаю его фамилии.

– Холлингз. – Эдди набрала номер, и с каждым гудком выражение ее лица становилось все тревожнее. – Он живет один в старом доме за фармацевтической фабрикой.

– Может быть, он уехал.

– Только не Стюарт. В последний раз он ездил в Конкорд в восемьдесят втором году. Схожу‑ка я к нему. Папа, не разрешай Хло ничего есть до обеда, и неважно, что она будет уверять, будто умирает с голоду.

Эдди изогнулась, развязывая фартук. Джек помимо воли засмотрелся на нее и так сконфузился, что не сразу понял, о чем речь.

– Надевай! – велела она, тыча ему в руки фартук и блокнот для заказов. – Тебя только что повысили.

 

Дом Стюарта располагался на гребне холма, а вокруг, словно крахмальные юбки балерины, раскинулись заснеженные пастбища. Эдди поспешно припарковала машину. В хлеву сердито мычала корова, и от этого мычания у Эдди волосы на голове зашевелились, поскольку для старика эта корова была единственной отрадой в жизни.

– Стюарт!

Она вошла в хлев. Там не было никого, кроме коровы с разбухшим выменем. Выкрикивая имя хозяина, Эдди побежала к дому. Дверь оказалась незапертой.

– Стюарт, это Эдди, хозяйка закусочной. Вы дома?

Она бродила по лабиринтам комнат, пока не очутилась в кухне.

– Стюарт! – окликнула Эдди и вскрикнула.

Он лежал на боку в луже собственной крови, глаза открыты, половина лица словно одеревенела.

– Боже! Стюарт, вы можете говорить?

Эдди нагнулась и с трудом разобрала слово, которое выдохнули слабые губы старика.

– Соус? – переспросила она и только потом поняла, что жидкость красного цвета на полу – из разбитой банки, к тому же пахнет помидорами.

Телефон представлял собой древний, середины пятидесятых годов, аппарат, который вешали на стену. Похоже, прошла целая вечность, прежде чем Эдди набрала 9‑1‑1 и вызвала «скорую помощь». Потом она вернулась в кухню и опустилась на колени прямо в лужу соуса для спагетти. Погладила жидкие волосы на черепе Стюарта. Свидетелем скольких смертей ей еще суждено стать?

 

Рой снял фартук и отдал его дочери.

– А чего это ты обслуживаешь столы? Разве я не велела Джеку поработать официантом?

– С него мало толку. Он чуть ли сыпью не покрывался, когда приходилось подходить к посетителю. Знаешь, он очень стеснительный. И даже в подметки мне не годится, если говорить об умении обаять. Поэтому я решил избавить его от страданий. – Он кивнул на вращающиеся двери. – Расскажешь им о Стюарте?

Эдди была уже на полпути к кухне. Делайла с Джеком подняли головы, когда она вошла.

– Он в порядке, – без предисловий сообщила Эдди. – Сейчас с ним Уоллес.

– Слава богу! – Делайла дважды постучала ложкой о край сковороды и положила ее на стол. – Сердечный приступ?

– Похоже, инсульт. Врачи говорили загадками: миокард, транзиторная ишемическая атака…

– Инсульт, которому предшествовало переходящее ишемическое нарушение, – разъяснил Джек. – Попросту говоря, у Стюарта произошло множество небольших нарушений в мозговом кровообращении, которые в конечном результате привели к инсульту.

Женщины изумленно уставились на Джека.

– Ты врач? – удивилась Делайла.

– Нет. – Он смутился и принялся протирать сухие стаканы. – Просто слышал о таком.

Эдди пересекла кухню и остановилась всего в полуметре от него.

– Я рассказала Стюарту, что это ты забил тревогу. Ты правильно поступил. – Она протянула руку и коснулась плеча Джека.

Его рука так и замерла над очередным подносом с посудой.

– Пожалуйста… не стоит. – Джек отпрянул, пряча глаза. – Корова… – прервал он молчание, отчаянно пытаясь поменять тему. – Кто позаботится о корове?

Эдди выругалась себе под нос.

– А‑а, верно. Я должна найти человека, который умеет доить коров.

– Даже не смотри на меня! – запротестовала повариха. – Единственное, что мне известно о коровах, это то, что я могу стушить или поджарить говядину.

– Делайла, прекрати, ты же знаешь всех в Сейлем‑Фоллз! Неужели в городке нет человека, который…

– Я знаю такого, – вмешался Джек, выглядевший при звуке собственного голоса таким же удивленным, как и Эдди. – Это я.

 

Свет Звезды, владелица «Ведьминой лавки», при звоне крошечных серебристых дверных колокольчиков, указывающих на то, что пришел покупатель, натянула на лицо улыбку. В магазинчик эзотерических товаров вошли четыре смеющиеся девочки. Наиболее сильная энергетическая аура шла от Джиллиан Дункан, дочери самого процветающего бизнесмена в округе. Свет Звезды не раз задавалась вопросом, а знает ли отец, что его дочь носит под одеждой маленькую золотую пентаграмму – символ языческой религии, которую она исповедовала.

– Барышни, – приветствовала их владелица, – чем я могу вам помочь?

– Мы просто посмотрим, – ответила Джиллиан.

Свет Звезды кивнула и оставила их в покое. Она видела, как они переходят от полки, заставленной колдовскими книгами, к полке с травами – восковником, корнем мандрагоры, посконником.

– Джилли, – спросила Уитни, – а что нужно, чтобы помочь Стюарту Холлингзу?

– Да, для заклинания на исцеление, – уточнила Челси и улыбнулась Свету Звезды. – Похоже, нам все‑таки понадобится ваша помощь.

К ним подошла Мэг с пачкой свечей.

– Посмотрите! Когда мы заходили сюда в прошлый раз, красных свечей не было, – запыхавшись, выпалила она и только потом заметила, что ее подруги выбирают травы. – В чем дело?

– Мы хотим помочь старику, у которого случился инсульт, – объяснила Челси.

Свет Звезды насыпала щепотку чего‑то, напоминающего чайные листья, в крошечный пакетик на застежке.

– Святая трава, – сказала она, – и немного ивняка. И кусочек кварца тоже не повредит.

Она протянула девочкам кулечек и пошла искать кварц. И только тогда поняла, что не видит Джиллиан Дункан. Она нахмурилась. Однажды ведьма‑подросток украла из магазина пузырек с собачьими языками.

Она обнаружила Джиллиан за шелковой занавеской, отделявшей магазин от помещения, где хранились запасы снадобий. Девочка, скрестив ноги, сидела на полу. На коленях у нее лежала тяжелая черная книга.

– Интересно, – сказала она, отрываясь от чтения. – Сколько она стоит?

Свет Звезды выхватила книгу и поставила ее на полку.

– Книга не продается.

Джиллиан встала и отряхнула джинсы.

– Я думаю, существуют определенные правила для таких заговоров.

– Существуют. «Не навреди». «Поступай так, как велит сердце». Колдуньи не проклинают, не заставляют других страдать. – Заметив, что выражение лица Джиллиан нисколько не изменилось, Свет Звезды вздохнула. – Эти книги не зря спрятаны. Тебе нельзя их читать.

Джиллиан высокомерно приподняла бровь. Сколько самоуверенности! Трудно поверить, что ей всего шестнадцать лет.

– Почему? – удивилась она. – Вы же читаете.

 

– Потерпи, – успокаивал Джек, – сейчас станет легче.

Нельзя сказать, что в Графтонской тюрьме их учили доить коров, но братья‑близнецы, которым принадлежал коровник, однажды показали ему, как это делается.

Он обхватил пальцами соски и дернул вниз. В ведро брызнула струя молока.

– Посмотри, ей сразу полегчало, – пробормотала Эдди.

Если корова могла выразить облегчение, то сейчас именно это выражение было написано на ее морде. Эдди вспомнила, как кормила Хло, как иногда запаздывала с кормлением и приходила к дочери с налитой, сочащейся молоком грудью, – она бы точно умерла, если бы ротик Хло не захватил сосок.

Ее удивило то, что Джек явно получает удовольствие от таких простых вещей, как прикосновение к теплым коровьим бокам или поглаживание ее мягкого розового брюха. Она поняла, что Джек, который не желал, чтобы к нему прикасались, истосковался по физическому контакту.

– Ты рос на ферме, – сказала она.

– Кто вам это сказал?

– Ты сам. Посмотри, как ловко у тебя выходит.

Джек покачал головой.

– Я вырос в Нью‑Йорке. Умение доить коров – благоприобретенное.

Эдди присела на сено.

– И чем ты занимался в Нью‑Йорке?

– Тем же, чем и остальные дети. Ходил в школу. Занимался спортом.

– Твои родители до сих пор живут там?

Джек задержался с ответом всего лишь на секунду.

– Нет.

– Знаешь, – поддела его Эдди, – что мне в тебе нравится больше всего? Ты такой словоохотливый.

Он улыбнулся, и на мгновение у Эдди перехватило дыхание.

– А знаете, что мне больше всего нравится в вас? Страстное нежелание совать нос в чужую жизнь.

Она залилась краской стыда.

– Все не так, как ты думаешь. Я просто…

– Вы хотите знать, откуда я взялся.

Он встал и поставил табурет с другого бока коровы. Эдди больше его не видела.

– Честно говоря, вы и так уже знаете слишком много.

– Что ты вырос в Нью‑Йорке и можешь выиграть у Алекса Требека все деньги?

– Отец мог вам кое‑что порассказать.

– Например?

– Например, что я выдавливаю зубную пасту из тюбика с краю, а не посредине.

– Приятно слышать. А то я мучилась бессонницей, потому что…

Из‑за коровьей спины показалась его голова.

– Эдди, – позвал он, переходя на «ты», – замолчи и иди сюда. Буду учить тебя доить.

Корова замычала, и Эдди растерялась.

– Ей ты больше по нраву.

– У нее мозг размером с орех. Поверь, ей все равно, кто будет доить.

Он кивнул на вымя. Эдди протянула руки, но не смогла выдоить ни капли.

– Смотри.

Джек встал коленями на сено, схватился за два соска и начал за них дергать. Струйки молока побежали в ведро. Эдди, запоминая ритм движений, обхватила руки Джека своими и почувствовала, что он напрягся. Она обернулась и увидела, как перекосилось его лицо, – то ли от боли, то ли от наслаждения от простого прикосновения другого человека. Он впился взглядом в ее лицо.

Корова больно ударила его влажным вонючим хвостом по лицу, и они отпрянули друг от друга.

– Кажется, я поняла.

Эдди попробовала еще раз, и из сосков брызнуло молоко. Она сосредоточила все свое внимание на корове, испытывая неловкость оттого, что увидела Джека таким уязвимым.

– Эдди, – негромко сказал он, – давай баш на баш.

Они были всего в нескольких сантиметрах друг от друга – достаточно близко, чтобы почувствовать исходивший от обоих страх.

– Баш на баш?

– Правда за правду. Ты мне честно отвечаешь на один вопрос, – предложил он, – а потом я честно отвечаю на твой.

Эдди медленно кивнула, соглашаясь.

– Кто первый?

– Хочешь, начинай ты.

– Ладно. Кем ты был раньше?

– Учителем. В частной школе для девочек. И еще тренером футбольной команды. – Он погладил выпирающий коровий хребет. – Я любил свою работу. Наслаждался каждым мгновением.

– Тогда как получилось…

– Теперь мой черед.

Джек убрал ведро из‑под коровы. Ароматное молоко еще не остыло, и пар от него струился между ними теплой волной.

– Что произошло с Хло?

Эдди опустила глаза. Джек схватил ее за плечо.

– Эдди…

Он запнулся, проследив за ее взглядом. Она смотрела на его руки. Которые касались ее. По собственной воле.

Он тут же убрал руки.

 

– У этой официантки задница, как у…

– Томас! – Джордан Макфи одернул сына, но все же поднял глаза, чтобы посмотреть. Потом усмехнулся. – Ты прав.

Дарла обернулась, она как раз наливала кофе.

– Еще кофейку?

Джордан протянул свою чашку и едва сдержал улыбку, заметив, что сын не отрывает взгляда от ложбинки на груди официантки.

– Знаешь, – пробормотал Джордан, когда Дарла направилась к другим посетителям, – с тобой я чувствую себя стариком.

– Ой, папа, перестань! Тебе тоже было пятнадцать… И даже не пару столетий назад.

– Ты о чем‑нибудь, кроме секса, думаешь?

– Конечно! – оскорбился Томас. – Я постоянно беспокоюсь о людях из стран третьего мира. И знаешь, что мне приходит в голову? Если все начнут заниматься сексом, жизнь станет значительно интереснее.

Джордан засмеялся. Он был отцом‑одиночкой, и у них с сыном сложились особые взаимоотношения, отличные от большинства отношений между отцами и детьми. Вероятно, он сам был в этом виноват. Несколько лет назад, когда они жили в Бейнбридже, Джордан пустился во все тяжкие и стал водить домой женщин, имена которых не помнил уже на следующее утро.

Джордан поставил чашку на стол.

– Напомни‑ка мне, как зовут само совершенство.

– Челси. Челси Абрамс.

Томас как‑то сразу размяк, и на мгновение Джордан позавидовал собственному сыну. Когда он сам последний раз влюблялся по уши?

– У нее самые невероятные…

Джордан откашлялся.

– …глаза. Огромные. Карие. Как у Селены.

От одного этого имени Джордан напрягся. Селена Дамаскус работала частным детективом, когда он был адвокатом в Бейнбридже. У нее на самом деле были красивые глаза – настоящие омуты, в которых можно утонуть. Однажды Джордан чуть не утонул. Но за те полтора года, как он переехал в Сейлем‑Фоллз, решительно порвав с прошлым, он ничего не слышал о Селене.

– Значит, ты утверждаешь, – сказал Джордан, возвращаясь к основной теме, – что Челси красавица.

– И к тому же умная. У нее только отличные оценки.

– Звучит многообещающе. А что она думает о тебе?

Томас скривился.

– Слишком смелое предположение. Скорее всего, она вообще обо мне не думает.

– Это дело поправимое.

Томас взглянул на свои тощие руки и впалую грудь.

– С моей‑то «головокружительной» фигурой?

– С твоим упорством. Поверь, я не единожды пытался выкинуть тебя из головы, но ты с завидным постоянством вползал в мои мысли.

– Вот уж спасибо так спасибо!

– Не за что. Ты пригласишь ее на весенний бал?

– Нет. Сначала нужно внушить себе, что вода камень точит, чтобы, когда она рассмеется мне в лицо, не свалиться без чувств. – В море кетчупа на тарелке Томас выложил жареной картошкой инициалы Челси. – Селена знала, что посоветовать, когда речь шла о девочках.

– Потому что она сама женщина, – ответил Джордан. – Что происходит, Томас? Почему ты постоянно вспоминаешь о Селене?

– Я просто хочу, чтобы мы продолжали общаться, вот и все.

Джордан выглянул в окно и уставился на двух собак, гоняющихся друг за другом. Их хвосты оставляли на снегу замысловатые следы.

– Было бы неплохо, – негромко согласился он. – Но я потерял своего лучшего детектива год назад.

 

Эдди, когда только начала наблюдать за Джеком, уверяла себя, что поступает так лишь потому, что он недавно принят на работу. Она обязана удостовериться, что он не поставит на полку соль там, где должен храниться сахар. Ей необходимо убедиться, что он загружает посудомоечную машину таким образом, чтобы вымыть как можно больше посуды и при этом ничего не испортить. Потом она призналась себе, что ей просто нравится наблюдать за Джеком. Ее завораживало то, как он возит по «шахматному» полу тряпкой, витая мыслями где‑то далеко. Или сосредоточенно слушает Делайлу, как будто всю жизнь мечтал научиться тушить рыбу в белом вине. Конечно, он красив, но в ее закусочную и раньше заглядывали красивые мужчины. В Джеке больше всего привлекала его необычность – ему явно было здесь не место, он был похож на орхидею, которая внезапно расцвела в пустыне. Тем не менее он вел себя так, словно всегда мечтал работать посудомойщиком. Эдди, которая чувствовала себя такой же неотъемлемой частью закусочной, как кирпичи и известка, Джек казался самым загадочным из всех ранее встречавшихся ей людей.

Она выписывала счет, когда Джек, протирающий стойку, поднял глаза, выглянул в окно и бросился в кухню. Эдди, снедаемая любопытством, пошла за ним и увидала, что он протягивает Делайле заказ.

Она взяла бумажку из рук поварихи.

– Но за седьмым столиком никого нет, – сказала она.

– Скоро появится. Ты что, не видела его? Парень с длинными волосами и книгой по философии. Он вот‑вот войдет.

Эдди тут же поняла, о ком говорит Джек. Этот студент относительно недавно стал их постоянным посетителем. Каждый день, кроме воскресенья, он приходил в двадцать минут третьего, занимал столик в глубине зала и вытаскивал из своего затертого рюкзака потрепанную книгу Ницше «По ту сторону добра и зла». В минувшие три недели он неизменно заказывал гамбургер с беконом, салатом, без помидоров и с дополнительной порцией майонеза. Два маринованных огурчика. На гарнир – сырные чипсы. И черный кофе. Делайла придвинула сэндвич к Джеку. Он схватил заказ и поспешил в зал. Студент только опустился на стул, как Джек с торжествующей улыбкой поставил на стол его обычный заказ.

Парень молча достал из рюкзака свою книгу и только потом спросил:

– Что, черт возьми, все это означает?

Джек кивнул в сторону окна.

– Я увидел, что вы идете. А в последние три недели вы каждый раз заказывали одно и то же.

– И что? – изумился студент. – Может быть, сегодня мне как раз не хотелось есть этот проклятый гамбургер. – Он оттолкнул тарелку, и она упала на сиденье. – К черту вас вместе с вашими интеллектуальными играми! – выкрикнул он и выбежал из закусочной.

Эдди стояла у дверей в кухню и все видела.

Джек сердито принялся вытирать майонез с пластмассового стула и собирать развалившийся гамбургер снова на тарелку. Когда он обернулся, то обнаружил, что Эдди стоит у столика.

– Я уберу, – сказала она.

Но Джек упрямо покачал головой.

– Извини, что я отбил у тебя посетителя.

– Я уверена, ты сделал это не нарочно, – улыбнулась Эдди. – Кроме того, он никогда не оставлял чаевых.

Что‑то в напряженных плечах и потухших глазах Джека подсказало ей, что ему уже не раз приходилось несладко, когда он всего лишь пытался угодить другому человеку.

– Некоторые люди не знают, как реагировать на проявление заботы и доброты, – утешила его Эдди.

Джек посмотрел ей прямо в глаза.

– А ты?

«А что ты мне можешь сделать хорошего?» – подумала она и тут же одернула себя. Джек ее подчиненный. Они такие же разные, как ночь и день. Но потом она вспомнила, как сегодня утром он встал вместо Делайлы у плиты и испек блинчики в форме снеговика, а потом положил их на тарелку Хло, стоявшую на стойке. Она подумала о том, как они будут после закрытия двигаться по пустой закусочной, убирать со столов, расставлять солонки и сахарницы – будто в танце, выглядевшем таким непринужденным, словно они исполняли его вечно.

Неожиданно ей захотелось, чтобы Джек почувствовал то, что она сама чувствует в последние дни: наконец у нее есть друг, человек, который ее понимает.

– Стюарт ходит сюда уже много лет, и каждое утро я делаю вид, что не имею ни малейшего понятия, что он будет заказывать, хотя он всегда берет одно и то же – омлет с ветчиной и сыром, картофельные оладьи и кофе. Джек, я знаю, ты просто хотел как лучше, – сказала Эдди, – но большинство посетителей не любят, когда решают за них.

Джек сунул грязную тряпку за пояс фартука и забрал у нее тарелку.

– А кто любит? – спросил он и направился на кухню, оставив Эдди гадать: своими словами он воздвиг стену между ними или дал ей ключ к пониманию?

 

По мнению Мэг Сакстон, физкультура – бесчеловечная форма унижения. И дело не в том, что она была невообразимо жирной, как те люди, к которым приходил Ричард Симпсонс, потому что они не могли даже с кровати подняться. Мама уверяла, что она просто растет. Папа успокаивал, что она как раз такая, как ему нравится. Мэг могла поспорить на что угодно, что родителям не приходилось страдать, бродя по магазинам с подружками и делая вид, что ее ничего не заинтересовало на распродаже, чтобы они не заметили, что она выбирает вещи пятидесятого размера.

Две девочки, которых назвал учитель физкультуры, уверенно вышли вперед и встали перед строем – им уже не впервой. Сюзанна Абернати была капитаном команды по хоккею на траве, а Хейли Маккурт в прошлом году привела к победе женскую футбольную команду в окружном чемпионате. Обе уставились на группу девочек, мысленно отсортировывая спортсменок от неудачниц.

– Сара.

– Брианна.

– Ли.

– Иззи.

Потом выбрали Джилли – хотя она и не была спортсменкой, но отличалась быстротой реакции и сообразительностью. Выбор стал невелик – всего лишь кучка девочек с нарушенной координацией. Мэг вздрагивала, когда звучало чье‑то имя, как будто каждый, кто отделялся от их группки, забирал с собой частичку защитной брони.

Наконец осталось всего двое: Мэг и Тесси, девочка с синдромом Дауна, которую в этом году перевели в их класс. Хейли повернулась к Сюзанне:

– Кого выбираешь? Дебилку или свиную тушу?

На Мэг обрушился взрыв хохота. Стоявшая рядом с ней Тесси радостно захлопала в ладоши.

– Тесси, ты будешь в команде Сюзанны, – решил учитель физкультуры.

Когда мяч оказался в игре, Мэг одарила Хейли испепеляющим взглядом, призывая ей на голову всевозможные ужасы: фурункулы, проказу и ожоги третьей степени – чтобы она лишилась золотистых волос, безукоризненной кожи девушки с обложки модного журнала и оказалась в одной лодке с неудачниками и аутсайдерами. И тут мяч полетел прямо к ней.

– Сакстон! – закричала Хейли. – Мне пасуй!

Мэг подняла ногу – насколько трудно ударить по футбольному мячу? – и замахнулась с такой силой, что поскользнулась и оказалась пятой точкой прямо в грязи.

Масла в огонь подлило хихиканье одноклассниц, а мяч, словно ракета, улетел ввысь. Мэг была даже несколько ошарашена тем, как далеко он оказался. Мяч полетел в совершенно противоположном от Хейли направлении, выскочил за пределы футбольного поля и приземлился на площадке для игры в бейсбол.

Хейли прошла мимо Мэг, намеренно забрызгав ее грязью.

– Если не можешь бить прямо, бегемотиха, пропусти мяч.

– Хейли! – строго одернул ее учитель. И со вздохом добавил: – Мэг, принеси мяч.

Мэг потрусила с поля, мучительно реагируя на шепот за спиной: Хейли отпускала едкие замечания о том, как она выглядит, когда пытается бежать. Однажды она станет худорбой. Или супермоделью. А возможно, и тем и другим одновременно.

Опустив голову, Мэг сосредоточилась на своих горящих огнем легких и животе, чтобы не обращать внимания на наворачивающиеся на глаза слезы.

– Держи.

Незнакомец протягивал ей вылетевший за пределы поля мяч. Он был высоким, и солнце играло в его волосах, как у Джилли. У него была добрая улыбка, и Мэг решила бы, что он невероятно красив, но мужчина годился ей в отцы.

– Не бей мяч кончиками пальцев, – посоветовал он.

– Что?

– Подними колено, подогни пальцы и бей по мячу тем местом, где у тебя шнурки. Пытайся ударить из‑под мяча. – Он улыбнулся Мэг. – У тебя в одной ноге силы больше, чем в теле этой блондинки.

Мэг опустила глаза.

– Наплевать, – пробормотала она и потащилась назад на поле, решив не принимать участия в игре.

Она стояла лицом к своим воротам, когда получила мячом под колено.

– Колено вверх, пальцы вниз, бить местом, где шнурки! – снова услышала Мэг голос незнакомца и помимо воли сделала так, как он сказал.

От сильного удара мяч полетел низко над землей прямо к воротам соперников. Возможно, все удивились, что Мэг Сакстон смогла попасть по мячу, а может, потому что, как сказал незнакомый мужчина, она обладала силой, о которой даже не подозревала, но по необъяснимой причине он пронесся мимо вратаря и оказался в сетке ворот.

На мгновение все вокруг замерло.

Мэг неожиданно испытала огромное удовлетворение оттого, что сделала все абсолютно правильно.

– Ничего себе удар! – сказала одна из девочек, а другая похлопала ее по плечу.

К Мэг подбежала Джиллиан.

– Невероятно. Ты прочла заклинание?

– Нет, – призналась Мэг, сама удивленная тем, что не пришлось прибегать к колдовству.

Но все внимание Джиллиан уже было сосредоточено на поле, куда, засунув руки в карманы, удалялся незнакомец.

– Кто тебя научил? – спросила она.

Мэг пожала плечами.

– Не знаю, какой‑то мужчина.

– Красивый.

– Он старый!

Джиллиан засмеялась.

– В следующий раз, – велела она, – спроси, как его зовут.

В подвале закусочной хранилась львиная доля припасов, которые не могли уместиться в небольшой кухне: груды булочек для гамбургеров, хлеб, огромные банки с консервированной кукурузой и банки с кетчупом, настолько большие, что можно было наполнить половину ванны. Делайла послала туда Джека, чтобы он принес мешок с картошкой. Взвалив мешок на плечо, он повернулся и оказался лицом к лицу с Роем.

Старик прятался за металлическими стеллажами, в руке он сжимал бутылку столового вина.



©2015- 2019 stydopedia.ru Все материалы защищены законодательством РФ.