Сделай Сам Свою Работу на 5

Последняя неделя июня 2000 года 2 глава

Петтигрю перевел взгляд с хозяйки на Джека, потом обратно.

– Бессмысленно проверять остальную кухню, если все равно придется вернуться, – сказал он. – Я приду на следующей неделе.

Коротко кивнув, он ушел.

Владелица заведения бросилась обнимать повариху. Продолжая улыбаться, она повернулась к Джеку и протянула руку… но на этот раз он успел отстраниться.

– Я Эдди Пибоди, а это Делайла Пиггетт. Мы так вам благодарны! Вы разговаривали, как настоящий мастер. – Внезапно она замолчала, сообразив. – На самом деле вы не знаете, как чинить холодильники, верно?

– Да. Я просто кое‑что слышал на последнем месте работы. – Он понял, что проговорился, и сменил тему. – Я хотел спросить о работе. Увидел объявление «Требуется…».

Повариха заулыбалась.

– Вы приняты на работу.

– Делайла, а чего это ты командуешь? – Эдди повернулась к Джеку. – Вы приняты.

– Вы не против, если я спрошу, что за работа?

– Да, то есть нет, не против. Нам нужен посудомойщик.

Губы Джека невольно растянулись в улыбке.

– Я слышал.

– Даже если мы починим машину, нам будет нужен человек, чтобы убирать со столов.

– Полный рабочий день?

– Нет, только по вечерам. Минимальная оплата.

Джек погрустнел. Он, кандидат исторических наук, нашел работу, за которую платят пять долларов пятнадцать центов в час! Делайла, неверно истолковав выражение его лица, добавила:

– Я уже просила Эдди нанять мне помощника по кухне. На неполный рабочий день… по утрам. Верно, Эдди?

Эдди колебалась.

– Вы раньше работали на кухне, мистер…

– Сент‑Брайд. Меня зовут Джек. Да, работал.

Он не стал говорить, где находилась эта кухня и что некоторое время он пребывал «в гостях» у властей штата.

– В отличие от последнего нанятого тобой парня, – заметила Делайла. – Помнишь, мы видели, что он колется прямо над омлетом?

– Об этой привычке он на собеседовании не упоминал. – Эдди повернулась к Джеку. – Сколько вам лет?

Вот он и настал, тот момент, когда она спросит его, почему мужчина его возраста соглашается на такую низкооплачиваемую работу.



– Тридцать один.

Она кивнула.

– Если вам нужна работа, вы приняты.

Никаких заявлений, никаких рекомендаций, никаких вопросов о его прошлом месте работы. И анонимность – никто и никогда не подумает, что он станет мыть посуду в закусочной. Для человека, который твердо решил начать жизнь с чистого листа, подобная ситуация казалась слишком хорошей, чтобы быть правдой.

– Очень нужна, – выдавил он.

– Тогда надевайте фартук, – велела его новая хозяйка.

Внезапно он вспомнил, что ему необходимо сделать, если Сейлем‑Фоллз станет его новым местом обитания.

– Мне нужен час, чтобы кое‑что уладить, – сказал он.

– Без проблем. Это самое малое, что я могу сделать для человека, который меня спас.

«Смешно, – сказал себе Джек, – но я подумал о том же самом».

 

Лейтенант полиции Чарли Сакстон несколько минут крутил, настраивая, радио в патрульной машине, потом вообще выключил его. Прислушался, как хлюпают по воде шины его «Форда‑Бронко», и в который раз задался вопросом, не напрасно ли он уволился из полицейского управления в Майами.

Трудно быть блюстителем порядка в городе, где прошло твое детство. Ты ходишь по улицам и, вместо того чтобы замечать нарушителей правопорядка, вспоминаешь кладовую, где какой‑то подросток прирезал свою подружку. Проходишь мимо школьной спортивной площадки и думаешь о том, как конфисковал наркотики у детей местных шишек. Там, где другие видят идеальную картинку колониального городка своей юности, ты видишь все его неприглядное нутро.

Когда он повернул на главную улицу, радио ожило.

– Сакстон.

– Лейтенант, тут пришел какой‑то парень и настаивает на том, что будет разговаривать только с вами.

Несмотря на плохую связь, по голосу Уэса было слышно, что он пьян.

– У парня есть имя?

– Если и есть, то он его не называет.

Чарли вздохнул. Из опыта он мог предположить, что этот человек совершил в их городке преступление и сейчас хочет признаться.

– Я уже подъезжаю к участку. Пусть присядет, подождет.

Он припарковал свой «форд», вошел в участок и сразу заметил торчащего в приемной визитера.

Чарли, истинный детектив, с одного взгляда определил, что он не местный – никто из жителей Нью‑Хэмпшира не обезумел настолько, чтобы надеть в начале марта, в такой холод и слякоть, спортивную куртку и модельные туфли. Тем не менее на потерявшего рассудок потерпевшего или на взбудораженного преступника неизвестный тоже мало походил. Нет, он просто напоминал человека, у которого выдался паршивый день.

Чарли протянул ему руку.

– Здравствуйте. Я лейтенант Сакстон.

Собеседник не представился.

– Вы не могли бы уделить мне минутку?

Чарли кивнул. Его любопытство достигло предела. Он провел мужчину в свой кабинет и указал на стул, приглашая присаживаться.

– Чем могу вам помочь, мистер…

– Джек Сент‑Брайд. Я переезжаю в Сейлем‑Фоллз.

– Добро пожаловать!

Тогда все встает на свои места. Это, скорее всего, отец семейства, который хочет удостовериться, что их городишко не представляет опасности для его жены, детей и собаки.

– Отличное место, прекрасный город. Я могу чем‑то конкретно вам помочь?

Сент‑Брайд довольно продолжительное время сидел молча, обхватив руками колени.

– Я приехал сюда из‑за статьи шестьсот пятьдесят один пункт «6», – наконец произнес он.

Чарли понадобилась всего минута, чтобы понять, что этот довольно прилично одетый мужчина с тихим голосом говорит о законе, который обязывает отдельные категории преступников вставать на учет в полицию по месту проживания и являться в участок в течение десяти лет или пожизненно, в зависимости от тяжести статьи, по которой их осудили. Чарли стер улыбку с лица, и оно стало таким же озадаченным, как у Сент‑Брайда. Было ясно, что он берет назад свое «Добро пожаловать!».

Потом он вытащил из ящика письменного стола полицейский формуляр, чтобы зарегистрировать лицо, совершившее преступление на сексуальной почве.

 

Март 2000 года

Сейлем‑Фоллз,

Нью‑Хэмпшир

 

– Что ты делаешь?

От голоса своей новой хозяйки Джек так и подпрыгнул, а потом спрятал руки за спиной.

– Ничего.

Эдди сжала губы и сунула блокнот для заказов за пояс фартука.

– Послушай, – предупредила она, – я не собираюсь мириться ни с чем противозаконным. Никаких наркотиков, никакого алкоголя. И если я поймаю тебя на воровстве, тут же получишь пинка под зад. Даже опомниться не успеешь. – Она протянула руку ладонью вверх. – Дай сюда.

Джек отвел глаза и отдал ей металлическую мочалку для чистки кастрюль.

– И это ты прятал? Мочалку?

– Да.

– Господи, зачем?

Джек медленно разжал кулак.

– У меня грязные руки.

Он уставился на подушечки пальцев, все еще в чернилах после того, как детектив Сакстон снял его отпечатки для полицейской картотеки. Влажные салфетки в дежурке мало чем помогли. Джек мог бы попроситься в туалет, но его настолько выбило из колеи то, что пришлось в очередной раз «прокатывать» пальцы, что захотелось как можно скорее смотаться из этого здания, причем подальше. Когда он добрался до закусочной, чернила высохли, и их уже никаким мылом не отмыть.

Он затаил дыхание. Как он ей все объяснит?

– Краска, – констатировала Эдди. – Со мной такое тоже случается, когда я читаю газеты. Давно пора придумать краску, которая оставалась бы на страницах, а не на пальцах читателей.

Облегченно вздохнув, Джек прошел за Эдди в небольшой чуланчик за кухней. Она протянула ему бутылку универсального обезжиривателя.

– Мне принес один посетитель, фермер. Наверное, его используют для обработки кожи или чего‑то еще, но он прекрасно чистит любые виды загрязнений. – Она с улыбкой показала ему свои руки – красные, обветренные, потрескавшиеся. – Если будешь тереть мочалкой, будут такие же, как у меня.

Джек кивнул и взял бутылку. Но на самом деле он хотел коснуться ее руки, почувствовать кончики ее пальцев, посмотреть, такие ли они ужасные на ощупь, как она дала понять, или просто теплые, какими и кажутся.

 

Вздрогнув, Рой проснулся, сел и обхватил руками голову. Боже, как раскалывается голова! Комната плыла перед глазами, но это ничто по сравнению со звуком, от которого чуть не лопается череп. Он нахмурился и поднялся с кровати. Будь проклята Делайла Пиггетт! Эта повариха считает, что может греметь кастрюлями и сковородками, когда над ней люди пытаются поспать.

– Делайла! – заорал он, с шумом спускаясь по лестнице, ведущей в кухню.

Но Делайлы в кухне не было. Вместо нее там оказался высокий блондин, который выглядел чересчур лощеным, чтобы, стоя у большой раковины, мыть и чистить кухонную утварь. Он вымыл очередную чугунную кастрюлю и поставил ее – с оглушительным грохотом – на самодельную сушку.

– Делайла пошла в ванную, – бросил через плечо незнакомец. – Вернется через секунду.

На гриле Делайла оставила жариться несколько гамбургеров. Рой никогда так не поступал, когда в свое время стоял за плитой. «Осторожно с огнем!»

– Кто, черт побери, ты такой? – проворчал он.

– Джек Сент‑Брайд. Меня наняли мыть посуду.

– Да не ори ты так! Вон стоит посудомоечная машина.

Джек криво улыбнулся.

– Спасибо, я знаю. Она сломалась.

Он в растерянности топтался перед стариком, не зная, кто он такой и почему спустился по задней лестнице. В конце концов Джек взял очередную грязную кастрюлю и опустил ее в мыльную воду. Только он начал отскребать жир, как от гриля повалил дым. Он взглянул на свои руки, на кастрюлю, потом на старика.

– Гамбургеры горят. Не могли бы вы их перевернуть? – попросил он.

Рой стоял в полуметре от плиты, до лопатки – рукой подать. Но он не двинулся с места.

– Сам переворачивай.

Чертыхнувшись под нос, Джек выключил воду, вытер руки и, оттолкнув Роя, перевернул гамбургеры.

– Неужели так трудно помочь?

– Я не повар, – огрызнулся старик.

– Это всего лишь гамбургер! Я же не просил вас приготовить говяжье филе, запеченное в тесте!

– Между прочим, я отлично могу приготовить говядину в тесте, если захочу!

Вращающиеся двери, ведущие в зал, распахнулись, и в кухню вошла Эдди.

– Что здесь происходит? Ваши крики слышны даже на улице… Папа? Что ты делаешь в кухне? Где Делайла?

– В ванной.

Джек отвернулся к раковине. Он всего лишь нанятый работник. Пусть старик сам объясняет, что произошло.

Но Эдди об этом даже не спросила. Похоже, сам факт, что отец зашел в кухню, несказанно ее обрадовал.

– Как ты себя чувствуешь?

– Как человек, которому не дают отдохнуть, потому что кое‑кто внизу тарахтит посудой.

Эдди погладила его по руке.

– Мне следовало предупредить Джека, что ты дремлешь наверху.

Дремлет? Скорее уж спит беспробудным сном!

– Джек, если у тебя появится минутка… В зале есть столики, с которых нужно убрать.

Джек кивнул и взял пластмассовое ведро, куда складывали грязную посуду. Когда он вошел в зал, сердце его учащенно забилось. Интересно, сколько еще должно пройти времени, чтобы он перестал ощущать на себе любопытные взгляды? Но в закусочной никого не было.

Облегченно вздохнув, Джек убрал со стола, потом направился к стойке бара. Он опустил чашку с кофе в ведро и протянул руку за полной тарелкой – еда остыла, к ней никто даже не притронулся. Картофель фри и чизбургер с дополнительной порцией огурчиков. Кто‑то заплатил за еду, но не попробовал и кусочка.

Джек умирал с голоду. Завтрак в тюрьме он пропустил, потому что готовился к освобождению. Он огляделся. «Никто не узнает».

Он схватил горсть картошки и запихнул ее в рот.

– Не смей!

Он замер. За его спиной стояла Эдди. Лицо ее было белым от гнева.

– Не смей трогать ее еду!

Джек непонимающе смотрел на хозяйку.

– Чью еду?

Она молча развернулась, оставив его мучиться неизвестностью.

В пятнадцать лет Томас Макфи знал, что расцветет позже. По крайней мере, он чертовски на это надеялся, потому что когда ты недомерок с цыплячьими ручками – период полового созревания приятным не назовешь.

Да и учеба в девятом классе не сулила ничего хорошего. После экзамена по истории средних веков в прошлом семестре Томас решил, что старшие классы – современное воплощение тяжелых испытаний. Выживают сильнейшие, которые потом поступают в Дартмут или колледж Колби‑Сойер, чтобы играть в лакросс. Остальные остаются на обочине – им суждено всю жизнь провести в качестве зрителей.

Но сегодня, стоя на Мейн‑стрит после уроков, продрогнув до костей, Томас думал, что Челси Абрамс может захотеть поболеть за неудачника.

Челси была не просто девочкой. Она была умной, красивой, и на уроке по информатике, куда она ходила вместе с Томасом, в ее волосах играли солнечные лучики. Она не тусовалась ни с группой поддержки, ни с зубрилами, ни с умниками. Она дружила только с тремя девочками, включая Джиллиан Дункан, чей отец владел половиной города. Ну и что, что они одевались немного странно, практически во все черное, и обматывались шарфами, – нечто среднее между уродливо раскрашенными готами, которые околачиваются в обкуренных гадюшниках, и поклонницами цыганщины? Томасу лучше других было известно, что внутреннее содержание намного важнее внешнего антуража.

Неожиданно из‑за угла показалась Челси с подругами. Даже Джиллиан Дункан шла с ними – в школу она не ходила, сказалась больной, а сейчас волшебным образом выздоровела, встала с постели и вышла на улицу. Изо рта Челси вырывались облачка пара, и каждый принимал форму сердца. Томас встряхнулся и подошел к ней.

Он почувствовал, что ее волосы пахнут корицей, и от этого запаха у него закружилась голова.

– Ты знаешь, что в алфавите все буквы перепутались? – спросил он, словно продолжая начатый разговор.

– Что‑что? – удивилась Челси.

– Буквы перепутались. «Т» и «Я» должны стоять рядом.

Девчонки захихикали, а Джиллиан Дункан спросила, точно отрезала:

– Трудно, наверное, быть дебилом? – Потом взяла Челси под руку. – Идем отсюда.

Томас почувствовал, как краска стыда заливает шею. Только не это! Подруги потянули Челси за собой, и он остался один посреди улицы. Оглянулась она или просто поправила ремни рюкзака? Когда девочки переходили улицу, Томас слышал, как смеются ее подружки. Но сама Челси не смеялась.

Кое‑что это да значит!

 

Чарли Сакстон каждый день ел на обед бутерброд с арахисовым маслом, хотя терпеть его не мог. Он поступал так потому, что по какой‑то причине его жена Барбара решила, что муж любит арахисовое масло, и каждое утро неизменно заворачивала ему на работу эти бутерброды. Ко Дню святого Валентина она купила крошечные сахарные сердечки с надписями и вот уже целый месяц прикрепляла по одному на мягкий белый хлеб. «Горячая штучка!», «Без ума от тебя!» Чарли поддел сердечко ногтем и прочел вслух написанное на нем послание: «Поцелуй и признайся».

– Только не меня, шеф. Мои губы на замке. – Секретарь участка протиснулась к нему в кабинет и протянула пластиковую папку. – Знаете, меня умиляет, когда мужчина, которому за сорок, смущается. Вот. Только что передали по факсу.

Она закрыла за собой дверь, Чарли вытащил из папки бумаги и принялся просматривать материалы судебного заседания по делу Сент‑Брайда. В них указывалось, что его арестовали по обвинению в изнасиловании ученицы, но позже дело переквалифицировали в более легкое правонарушение – сексуальное домогательство.

Чарли позвонил в федеральную прокуратуру Графтона и попросил пригласить к телефону прокурора, упомянутого в судебных материалах.

– К сожалению, ее сейчас нет, она в двухнедельном отпуске. Может, вам кто‑то другой может помочь? – уточнила секретарь.

Чарли задумался. Звонок был судьбоносным. Список преступников, осужденных за сексуальное насилие, – документ общедоступный. Это означает, что любой гражданин может обратиться в полицейский участок и узнать, кто занесен в этот список и где этот человек живет. Сегодня утром список пополнился еще одним именем. Несмотря на все секреты Сейлем‑Фоллз, которые были известны Чарли по долгу службы, их городок считался тихим колониальным местечком, где никогда ничего не происходило, – именно за это жители его и любили. Как только до мужского населения дойдут слухи о том, что парень, осужденный за изнасилование, поселился рядом с их женами и дочерьми, разразится настоящий скандал.

Он может спровоцировать лавину или дать Сент‑Брайду право трактовать сомнения в свою пользу и пару недель понаблюдать за новым горожанином.

– Попросите перезвонить мне, когда она вернется, – сказал он.

 

Первой викканскими обрядами увлеклась Джиллиан, когда нашла в Интернете сайты о колдуньях‑подростках. Это были не сатанинские обряды, как думали взрослые. И не только любовные заклинания, как думали дети. В основу культа легло верование о том, что земля имеет собственную энергию. Если рассматривать викканство с этой точки зрения, в нем нет ничего таинственного. Разве вы никогда не бродили по лесу и не чувствовали, что воздух звенит? Разве не ступали в снег и не ощущали, как земля пытается отнять тепло тела?

Джиллиан была рада, что и Мэг, и Уитни, и Челси разделяли ее верования, но девочки не увлекались культом настолько, насколько увлекалась им Джилли. Для них культ – всего лишь веселье. Для Джиллиан – единственное спасение. И было одно заклинание, о котором она никогда не рассказывала подружкам, заклинание, которое она повторяла каждый божий день в надежде, что однажды оно таки сбудется.

Сейчас, пока отец считал, что она делает уроки, она стояла на коленях на полу со свечой – красной, для храбрости. Из кармана она достала потрепанную фотографию матери. Джилли попыталась представить себе тот день, когда мама последний раз прикасалась к ней, пока видение не стало настолько реальным, что девочке показалось: она чувствует на плече прикосновение ее нежных пальцев.

– Я взываю к Богине Матери и Богу Отцу, – прошептала Джиллиан, втирая пачулевое масло в свечу от середины к концу. – Взываю к силам Земли, Воздуха, Огня и Воды. Взываю к Солнцу, Луне и Звездам – верните мою маму.

Она положила фотографию матери под подсвечник и поставила сверху свечу. Джиллиан представила мамин смех – веселый и заливистый, который всегда напоминал ей море. Потом она посыпала вокруг свечи травы: полынь – для бессмертия, корица – для любви. По комнате разлился аромат, и в голубых языках пламени она увидела себя ребенком.

– Мама, – прошептала Джиллиан, – вернись.

В это мгновение, как и всегда, пламя свечи замерцало.

 

Дарла Хаднат ворвалась в закусочную подобно урагану.

– Эдди, где ты его прячешь? – крикнула она, расстегивая пальто.

Дарла работала официанткой на подхвате: Эдди обращалась к ней за помощью, когда видела, что сама справиться не может. Однако сейчас Эдди не помнила, чтобы звала Дарлу.

– Зачем ты пришла?

– Ты же сама просила меня на прошлой неделе, забыла? – удивилась Дарла и поправила свою форму, которая плотно обтягивала ее грудь. – Говорила, что тебе нужно будет уйти. Но сначала я хочу узнать все о парне, которого ты наняла.

– Господи боже, на улицах что, плакаты развесили?

– Эдди, перестань! В таком городишке, как наш… даже заусеница у соседа не останется незамеченной. Высокий красивый блондин, явившийся из ниоткуда… Неужели ты думаешь, что это не вызывает любопытства?

Эдди принялась протирать сиденья в кабинке.

– И что болтают люди?

Дарла пожала плечами.

– Я слышала версии, что это твой бывший муж, брат Амоса Дункана и представитель «Паблишерс‑клиарингхауз‑прайз», приехавший вручать выигрыш в лотерею.

Эдди громко засмеялась.

– Если он и брат Амоса Дункана, то об этом мне ничего не известно. Мой бывший муж… Что ж, это интересная версия, поскольку замужем я никогда не была. И могу заверить тебя, что я не стала богаче ни на один миллион долларов. Дарла, это просто парень, которому не повезло.

– Значит, ты не с ним идешь сегодня на свидание?

Эдди вздохнула.

– Я сегодня не иду на свидание. Точка.

– А вот для меня это новость.

Эдди вздрогнула, когда в дверь стремительно вошел Уэс Куртманш. Он уже снял форму и надел модный пиджак и галстук.

– Я четко слышал, что ты обещала пойти в среду на свидание со мной. Дарла, сегодня среда?

– По‑моему, да, Уэс.

– Тогда идем. – Уэс поморщился. – Эдди, может, сходишь переоденешься?

Эдди не сдвинулась с места.

– Ты, наверное, шутишь. Неужели ты мог подумать, что я пойду на свидание с человеком, который бросил моего отца за решетку?

– Эдди, это моя работа. А это… – Он наклонился ближе и понизил голос до шепота. – Удовольствие.

Эдди перешла к следующему столику.

– Я занята.

– Дарла пришла тебе помочь. И, насколько я слышал, ты наняла нового посудомойщика.

– Именно поэтому я и должна остаться. Чтобы приглядывать за ним.

Уэс накрыл лежащую на столе руку Эдди ладонью, заставив ее остановиться.

– Дарла, ты присмотришь за новеньким, верно?

Дарла опустила ресницы.

– Я… могла бы кое‑чему его научить.

– В этом я не сомневаюсь, – пробормотала себе под нос Эдди.

– Тогда идем. Ты же не хочешь, чтобы я подумал, будто ты не желаешь идти на свидание со мной? Не хочешь?

Эдди посмотрела ему в глаза.

– Уэс, – сказала она, – я не желаю идти на свидание с тобой. Он засмеялся.

– Господи боже, Эдди, ты меня еще больше заводишь, когда злишься.

Эдди закрыла глаза. Было нечестно в такой день послать к ней еще и Уэса. Даже у Иова терпение не безгранично. Но Эдди знала и другое: если она откажется, Уэс останется здесь на весь вечер и будет действовать ей на нервы. Чтобы избавиться от него, проще пойти на свидание, а потом, как только подадут закуски, сказаться больной.

– Ты победил, – уступила Эдди. – Я только предупрежу Делайлу, куда ухожу.

Не успела она дойти до кухни, как появился Джек с ее курткой. Увидев в зале посторонних, он побледнел и втянул голову в плечи.

– Делайла велела принести вам куртку, – пробормотал он. – Она сказала, что ничего страшного не произойдет, если вы немного прогуляетесь и отдохнете от работы.

– Ох, спасибо. Хорошо, что ты пришел. Я хочу познакомить тебя с Дарлой.

Дарла протянула руку, но Джек свою не подал.

– Очень приятно, – сказала Дарла.

– А это Уэс, – бросила Эдди, натягивая куртку. – Ладно. Давайте покончим с любезностями. Дарла, передашь Делайле, чтобы она в восемь уложила Хло?

Похоже, никто ее не услышал. Дарла, пройдя за стойку, сделала громче телевизор, Уэс искоса поглядывал на Джека, который, казалось, пытался вжаться в трещины на линолеуме.

– Мы раньше не сталкивались? – поинтересовался наконец Уэс.

Джек втянул голову в плечи, не решаясь встретиться с ним взглядом.

– Нет, – ответил он и принялся тереть стол. – Не думаю.

 

Дело не в том, что Уэс Куртманш был таким уж ужасным, – он просто не подходил Эдди, однако ни ее слова, ни поступки не могли убедить его в этом. Через двадцать минут свидания с Уэсом Эдди поняла, что она стучится в запертую дверь.

Они прогуливались по городу, попивая из стаканчиков горячий шоколад. Эдди поглядывала сквозь деревья парка на светящиеся окна закусочной, которые напоминали праздничные подсвечники.

– Уэс, – в шестой раз сказала она, – мне действительно нужно идти.

– Три вопроса. Всего три крохотных вопросика, чтобы я лучше тебя узнал.

Она вздохнула.

– Хорошо. Но потом я уйду.

– Дай мне минутку. Я должен удостовериться, что они правильные. – Они уже завернули за угол парка, когда Уэс снова заговорил. – Почему ты осталась в закусочной?

Вопрос удивил Эдди, она ожидала чего‑то более остроумного. Поднимающийся из стаканчика пар окутывал ее лицо пеленой таинственности.

– Наверное, потому, – медленно сказала она, – что мне некуда было ехать.

– Откуда ты знаешь, если всю жизнь занимаешься только закусочной?

Эдди покосилась на него.

– Это уже второй вопрос?

– Нет, первый, подпункт «б».

– Трудно объяснить это человеку, который никогда не работал в закусочной. Ты привязываешься к любовно созданному тобою месту, куда люди могут прийти и чувствовать себя как дома. Привыкаешь наблюдать за Стюартом и Уоллесом… или студентом, который в дальнем углу каждое утро читает Ницше. Или к тебе и другим полицейским, которые заглядывают сюда выпить чашечку кофе. Если я уеду, куда все будут ходить? – Она пожала плечами. – В некотором роде эта закусочная – единственный дом, который знает моя дочь.

– Но Эдди…

Она откашлялась, не дав ему закончить фразу.

– Второй вопрос?

– Если бы ты могла быть кем угодно, кем бы ты была?

– Мамой, – после секундной заминки ответила она. – Я была бы мамой.

Уэс свободной рукой обхватил ее за талию и улыбнулся. Его зубы казались такими же белыми, как серп месяца над их головами.

– Ты, похоже, читаешь мои мысли, дорогая, поэтому это дает мне право на третий вопрос. – Он прижал губы к ее уху, его слова ласкали ее кожу. – Как ты по утрам любишь яйца?

«Он слишком близко». У Эдди в горле встал ком, а кожа покрылась холодным потом.

– Неоплодотворенными! – выпалила она, ткнув его в бок локтем.

И бросилась к желтым окнам закусочной, словно моряк с затонувшего корабля, когда видит маяк: в нем вспыхивает надежда, и он плывет к спасительным берегам.

 

Джек с Делайлой стояли рядом и резали лук: после обеда толпа посетителей поредела, и они воспользовались моментом, чтобы сделать заготовку для завтрашнего супа. От лука у Джека щипало в носу, на глазах выступили слезы, но это все равно лучше, чем оказаться зажатым в угол горячей Дарлой. Делайла кончиком ножа указала на место совсем рядом с Джеком.

– Она умерла прямо здесь, – сказала Делайла. – Вошла, отругала Роя и упала на пол.

– Но это не ее вина, что Рой положил на тарелку не тот заказ. Делайла искоса взглянула на собеседника.

– Неважно. Рой был слишком занят, так все навалилось, и не собирался выслушивать замечания еще и от Маргарет, поэтому просто ответил: «Хочешь горошка? Вот твой чертов горошек!» – Я бросил в нее кастрюлю. – Делайла сложила нарезанный лук в ведерко. – Он не хотел ее бить. Он просто вспылил. Но, похоже, для Маргарет удар оказался слишком сильным. – Она протянула Джеку еще одну луковицу. – Врач сказал, что у нее сердце было, словно тикающая бомба, готовая взорваться в любую минуту, оно бы все равно остановилось, даже если бы они с Роем не повздорили. Говорят, что в тот день перестало биться ее сердце, но на самом деле мне кажется, что это остановилось сердце Роя. Всем известно, что в случившемся он винит только себя одного.

Джек задумался о том, насколько, должно быть, тяжело жить, зная, что во время последнего разговора с женой ты бросил в нее чугунную кастрюлю.

– Достаточно одной секунды, чтобы вся жизнь перевернулась с ног на голову, – согласился Джек.

– Какая глубина мысли для обычного посудомойщика! – Делайла искоса взглянула на него. – Откуда ты приехал?

Рука Джека соскользнула, и он порезался. Из раны хлынула кровь. Он поспешно отдернул руку, чтобы не запачкать еду.

Делайла засуетилась вокруг Джека, протянула ему чистую салфетку, чтобы остановить кровь, и настояла на том, чтобы он подержал руку под струей воды.

– Ерунда, – заверил Джек. Он поднес палец ко рту и пососал порез. – Должно быть, Эдди пришлось нелегко.

– Что? Ты имеешь в виду смерть матери? По правде сказать, у нее хоть появилось, чем себя занять. После Хло. – Делайла взглянула на Джека. – Ты знаешь о Хло?

Джек слышал, как нежно и ласково Эдди разговаривает с Хло, – настоящая любящая мать.

– О ее дочери, да? Пока нам встретиться не довелось, но, похоже, она живет где‑то в доме.

– Хло была дочерью Эдди. Она умерла, когда ей было десять. Эдди была просто раздавлена. Она два года провела взаперти в своем доме, в одиночестве, в окружении лишь собственного горя. Пока не умерла ее мать и Эдди не пришлось заботиться о Рое и взвалить на себя закусочную.

Джек настолько сильно прижал салфетку к порезу, что почувствовал биение собственного пульса. Он подумал о тарелке, с которой стащил сегодня картошку. О тарелке, полной нетронутой еды. Вспомнил, как несколько раз слышал, что Эдди разговаривает с девочкой, которой не существует.

– Но…

Делайла подняла руку.

– Знаю. В округе считают, что у Эдди поехала крыша.

– А вы так не думаете?

Повариха несколько секунд покусывала нижнюю губу, не сводя глаз с перевязанной руки Джека.

– Я считаю, – наконец произнесла она, – что у каждого свои призраки.

 

Перед тем как выключить печь и уйти с Дарлой, Делайла сделала Джеку бутерброд. Сейчас он сидел на стуле, рядом с местом Хло, и наблюдал за тем, как Эдди готовит закусочную к закрытию. Она переходила от столика к столику, подсыпала в сахарницы сахар и доливала в бутылочки кетчуп, двигаясь в такт рекламе по телевизору.



©2015- 2019 stydopedia.ru Все материалы защищены законодательством РФ.