Сделай Сам Свою Работу на 5

А. ЦЕЛЬ И СРЕДСТВА В ВОЙНЕ

Так как война не является слепым актом страсти, а в ней господствует политиче­ская цель, то ценность последней должна определять размер тех жертв, которыми мы готовы купить ее достижение. Это одинаково касается как объема, так и продолжи­тельности принесения жертв. Таким образом, как только потребуется затрата сил, превышающая ценность политической цели, от последней приходится отказываться; в результате заключается мир.

В войнах, где ни та, ни другая сторона не в состоянии окончательно лишить сво­его противника возможности сопротивления, мотивы к заключению мира у обеих сторон то растут, то уменьшаются в зависимости от оценки вероятности будущих успехов и требуемой затраты усилий. Если бы эти мотивы оказались одинаковой си­лы у обеих сторон, то последние сошлись бы на середине их политических претензий; когда основания к заключению мира усиливаются у одной стороны, они должны ос­лабевать у другой; но если сумма мотивов обеих сторон окажется достаточной, то мир будет заключен, разумеется, с выгодой для той стороны, у которой побуждения к заключению мира будут слабее.[...]

Первоначальные политические намерения подвергаются в течение войны значи­тельным изменениям и в конце концов могут сделаться совершенно иными именно потому, что они определяются достигнутыми успехами и их вероятными последст­виями.

Тут возникает вопрос: каким путем возможно воздействовать на вероятность ус­пеха? Прежде всего, конечно, при помощи тех же средств, которые ведут к сокруше­нию, — уничтожение вооруженных сил противника и завоевание территории; но эти средства уже несколько отличаются от того, чем они были при нашем устремлении к сокрушению. Далеко не одно и то же, когда мы нападаем на неприятеля в расчете после первого удара нанести ему целый ряд последующих, с тем чтобы сокрушить все его вооруженные силы, или когда мы намерены удовлетвориться одной победой, способной поколебать уверенность противника, дать ему почувствовать наше превос­ходство и таким образом вызвать в нем опасение за будущее. Если такова наша цель, то к разгрому его сил мы будем стремиться в той мере, в какой это для нее необходи­мо. Если мы не задаемся целью сокрушить противника, то и завоевание неприятель­ских территорий явится мероприятием другого порядка. При сокрушении подлинные операции заключаются именно в уничтожении вооруженных сил противника, а завое­вание областей является лишь его следствием. На занятие территории раньше раз­грома вооруженных сил приходится всегда смотреть как на необходимое зло. Напро­тив, в том случае, когда в нашу задачу не входит сокрушение неприятельских воору­женных сил и когда мы уверены, что и неприятель сам не ищет путей для разрешения спора на поле сражения и даже боится их, то занятие слабо или вовсе не обороняемой области уже само по себе представляет известную выгоду. Если такой успех оказыва­ется достаточно крупным, чтобы внушить противнику опасение за окончательный исход войны, то он может представить кратчайший путь к заключению мира.



Теперь мы наталкиваемся еще на одно своеобразное средство: воздействие на ве­роятность успеха, не сокрушая вооруженных сил противника. Это — предприятия, непосредственно предназначенные для оказания давления на политические отноше­ния. Иногда открывается возможность операций, позволяющих отколоть или парали­зовать союзников противника, навербовать нам новых союзников, создать выгодные для нас политические комбинации и пр.; все это повышает вероятность успеха, и этот путь к намеченной нами цели по сравнению с сокрушением вооруженных сил может оказаться гораздо более кратким.!...]

Итак, в войне многие пути ведут к цели, причем не в каждом отдельном случае яв­ляется надобность в сокрушении противника. Истребление неприятельских воору­женных сил, завоевание провинций противника, временная их оккупация с целью использования их средств, предприятия, непосредственно предназначенные для ока­зания давления на политические отношения, наконец, пассивное выжидание ударов врага, все это — средства, из которых каждое в зависимости от особенностей кон­кретной обстановки может быть применено с целью преодолеть волю противника.!...]

[...] Кровавое разрешение кризиса, стремление к уничтожению неприятельских вооруженных сил — первородный сын войны. Пусть осторожный полководец при ничтожных политических целях, при слабых мотивах, незначительном напряжении сил искусно нащупывает на поле сражения и в тиши кабинета пути, ведущие к миру, без крупных кризисов и кровавой развязки утилизирует специфически слабые сторо­ны армии и правительства противника. Если его предположения достаточно мотивированы и дают основание рассчитывать на успех, мы не вправе его за это укорять, однако должны потребовать, чтобы он все время помнил, что идет обходными тропа­ми, на которых его может настигнуть бог войны. Полководец ни на минуту не должен спускать глаз с противника, иначе он рискует попасть под удары боевого меча, имея в руках только франтовскую шпагу. [...]

Война есть столкновение значительных интересов, которое разрешается крово­пролитием, и только этим она отличается от других общественных конфликтов. Ско­рее, чем с каким-либо из искусств, войну можно было бы сравнить с торговлей, кото­рая также является конфликтом человеческих интересов и деятельностей; гораздо ближе к войне политика, которую с своей стороны можно рассматривать как своего рода торговлю, в более крупном масштабе. Политика, кроме того, является тем ло­ном, в котором развивается война; в политике в скрытом виде уже намечены контуры войны, как свойства живых существ в их зародышах.[...]

Б. О РАЗМЕРАХ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЦЕЛИ ВОЙНЫ И НАПРЯЖЕНИЯ

Насилие, которое нам придется применить к противнику, будет находиться в со­ответствии с размерами наших политических требований, а также требований про­тивника. Поскольку последние известны, казалось бы, степень обоюдных усилий могла быть определена. Однако политические требования не всегда бывают доста­точно явны, и в этом первая причина различия средств, применяемых с той и другой стороны. Положение и обстановка государств неодинаковы; в этом может заключать­ся вторая причина.

Точно так же неодинаковы и сила воли, характер и способность правителей; это — третья причина. Эти три причины вводят известную неопределенность в расчет сопротивления, которое мы встретим, а следовательно, в расчет тех средств, которые надо будет использовать, и конечной военной цели, которую следует себе поставить.

Так как недостаточность усилий на войне не только приводит к невозможности осуществить задуманное, но и наносит прямой ущерб, то это заставляет обе стороны стремиться превзойти друг друга в подготовке средств, благодаря чему возникает известное взаимодействие.

Последнее могло бы дойти до крайнего предела напряжения, если бы такой пре­дел мог быть установлен. Но тогда потерял бы свое значение размер политических требований, средство утратило бы всякое соответствие с политической целью войны, а стремление к крайнему напряжению в большинстве случаев разбилось бы о проти­водействие, которое встретилось бы в собственной стране.

Таким образом, начинающий войну вновь вынуждается обратиться на средний путь, следуя которому, он до известной степени будет действовать по принципу — применять на войне лишь те средства и задаваться лишь такой конечной военной це­лью, которые будут достаточны для достижения политической цели. При следовании этому принципу воюющему придется отказаться от безусловного обеспечения успеха и от использования более широких возможностей.[...]

Таким образом, чтобы познать меру тех средств, которые надо подготовить для войны, мы должны продумать политический смысл ее как для нас, так и для против­ника; мы должны оценить силы и внутренние условия неприятельского и нашего го­сударства, характер и качества правительства и народа как у неприятеля, так и у нас, наконец, политические отношения с другими государствами и то воздействие, какое на них может оказать война. Легко понять, что взвешивание всех этих разнообразных обстоятельств, различным образом переплетающихся друг с другом, представляет крупную задачу; требуется подлинное прозрение гения, чтобы быстро установить верное понимание, так как совершенно невозможно овладеть всем этим множеством данных с помощью лишь школьно правильного размышления.[...]

Глава VI

А. ВЛИЯНИЕ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЦЕЛИ НА КОНЕЧНУЮ ВОЕННУЮ ЦЕЛЬ

Мы никогда не встретимся с таким случаем, чтобы государство, выступающее в интересах другого, относилось к ним столь же серьезно, как к своим собственным. Обычно отправляют среднего размера вспомогательную армию; если ее постигнет неудача, то на всем деле ставят крест и стараются выпутаться возможно дешевле.

В европейской политике давно вошло в обычай, что, заключая союзы защиты и вооруженного сопротивления, государства обязуются оказывать друг другу взаимную поддержку; при этом, однако, вражда и интересы одного союзника не становятся обя­зательными для другого; поддержка состоит лишь в том, что государства, не обращая внимания ни на объект войны, ни на усилия противника, обещают друг другу опреде­ленную, обычно очень умеренную военную силу.

При таком выполнении союзнического долга союзник не рассматривает свои от­ношения с противником как состояние настоящей войны, которая обязательно долж­на была бы начинаться с объявления войны и заканчиваться заключением мира.

Однако это понятие нигде сколько-нибудь определенно не выражено, а практика в этом вопросе представляется колеблющейся.[...]

[...] И в войнах, которые вело государство в единственном числе, политические поводы оказывали могучее влияние на способ их ведения.

Если мы хотим добиться от неприятеля лишь небольшой жертвы, то можем до­вольствоваться приобретением посредством войны небольшого эквивалента, что мы считаем возможным при умеренном напряжении сил. Приблизительно так же мыслит и наш противник.[...]

Таким путем взаимодействие, соревнование, все могучее и неудержимое в войне тонет в застое слабых побуждений, и обе стороны действуют на крайне стеснившейся арене в сознании известной безопасности.

Если допустить это влияние политической цели на войну, а допустить его необхо­димо, то нельзя установить границ этого влияния, и придется волей-неволей дойти и до таких войн, которые заключаются только в угрозе противнику — ведутся в по­мощь переговорам.

Что теория войны, стремящаяся быть и оставаться философским размышлением, оказывается в данном случае в затруднительном положении, вполне понятно. Все необходимое, заключающееся в понятии войны, ускользает от теории, и ей грозит опасность лишиться всякой точки опоры. Однако скоро открывается естественный выход. Чем больше сказывается в военных действиях умеряющее начало или, вернее, чем слабее становятся побуждения к действию, тем более действие переходит в пас­сивное состояние, тем меньше становятся результаты, которые оно дает, и тем мень­ше оно нуждается в руководящих принципах. Все военное искусство обращается в простую осторожность, а последняя направляется главным образом на то, чтобы ко­леблющееся равновесие внезапно не нарушилось в ущерб нам, а полувойна не пре­вратилась в настоящую войну.

Б. ВОЙНА ЕСТЬ ИНСТРУМЕНТ ПОЛИТИКИ

Мы всесторонне рассмотрели расхождение, существующее между природой вой­ны и другими интересами отдельного человека и общественных союзов, дабы не упустить ни одного из этих элементов противоречия; это расхождение коренится в самом человеке, следовательно, не может быть разрешено философией. Закончив это, мы попытаемся теперь найти то единство, в которое эти элементы противоречия сли­ваются в практической жизни, отчасти нейтрализуя друг друга. Мы бы уже в самом начале выдвинули это единство, если бы не было необходимости заранее с особенной отчетливостью выделить эти противоречия и рассмотреть различные элементы в от­дельности. Это единство обозначает, что война является лишь частью политических отношений, а отнюдь не является чем-то самостоятельным.

Все знают, конечно, что война вызывается лишь политическими отношениями между правительствами и между народами; но обыкновенно представляют себе дело таким образом, как будто с началом войны эти отношения прекращаются и наступает совершенно иное положение, подчиненное только своим особым законам.

Мы утверждаем наоборот: война есть не что иное, как продолжение политических отношений при вмешательстве иных средств. Мы говорим — при вмешательстве иных средств, чтобы вместе с тем подчеркнуть, что эти политические отношения са­мой войной не прекращаются, не преобразуются в нечто совершенно другое, но по существу продолжаются, какую бы форму ни принимали средства, которыми они пользуются, и что главные линии, по которым развиваются связанные с ними воен­ные события, начертаны политикой, влияющей на войну вплоть до мира. И как мож­но представить это иначе? Разве когда-либо прекращаются вместе с дипломатиче­скими нотами дипломатические отношения различных народов и правительств? Разве война не является только другим видом письма и речи, выражающим их мысли? Вой­на, конечно, имеет свою собственную грамматику, но не собственную логику.

Следовательно, война никогда не может рассматриваться отдельно от политиче­ских отношений, и если это где-либо происходит, то тем самым в известной мере разрываются связующие нити и получается нечто бессмысленное и бесцельное.

Без этого представления нельзя обойтись даже в том случае, если бы война была всецело войной, всецело проявлением необузданной стихии вражды. В самом деле, все факторы, на которых война основана и которые определяют ее главное направле­ние, как-то: собственные силы, силы противника, союзники обеих сторон, характер народов и правительств обеих сторон и т.д., как это мы перечисляли в I главе 1-й час­ти, — разве все эти факторы не обладают политической природой и разве они не свя­заны со всеми политическими отношениями столь тесно, что их невозможно отде­лить? Но такое представление становится вдвойне необходимым, если мы примем во внимание, что действительная война вовсе не стремится последовательно к последней крайности, каковой она должна была бы быть согласно своему понятию, но что в действительности война половинчата, внутренне противоречива; что она, как таковая, не может следовать своим собственным законам, а должна рассматриваться как часть другого целого, и это целое — политика.

Политика, используя войну, уклоняется от всех строгих выводов, вытекающих из природы войны, мало заботится о конечных возможностях, интересуется лишь бли­жайшими вероятностями. Отсюда вносится во все дело значительная неопределен­ность, и, следовательно, война становится своего рода игрой; при этом политика каж­дого правительства лелеет надежду превзойти в этой игре своего противника искус­ством и дальновидностью.

Так всесокрушающую стихию войны политика превращает лишь в простое свое орудие; страшный боевой меч, требующий, чтобы его подняли обеими руками, на­прягая все силы для нанесения одного неповторяемого удара, благодаря политике превращается в легко управляемую шпагу, которая становится порою даже рапирой, и ею фехтуют по всем правилам искусства.

Так разрешаются противоречия, в которые война запутывает робкого по природе человека, если это можно назвать разрешением.

Раз война есть часть политики, то, следовательно, она будет принимать и ее свой­ства, Когда политика становится более грандиозной и мощной, то таковой же стано­вится и война; и этот рост может дойти до такой высоты, что война приобретет свой абсолютный облик.

Таким образом, при указанном способе понимания нам нет надобности упускать из виду этот облик войны, — напротив того, он должен всегда чувствоваться на зад­нем плане.

Лишь при таком представлении война снова становится единством, только так можно рассматривать все войны, как вещи одного рода, только при таком представ­лении мы получаем правильную и точную опору и точку зрения для суждения; этой точкой зрения следует руководиться при создании крупных планов и при оценке их.

Конечно, политический элемент не проникает вглубь до всех мелочей войны; пи­кеты и патрули выставляются не по политическим соображениям, но тем решитель­нее влияние политического элемента при составлении плана всей войны, плана кам­пании и часто даже плана сражения.

Поэтому мы и не торопились выдвинуть в самом начале эту точку зрения. Она бы нам мало помогла при рассмотрении отдельных явлений и даже до известной степени отвлекала бы наше внимание; но при рассмотрении вопроса о плане войны и кампа­нии она совершенно необходима.

Самое важное в жизни — это отыскать такую точку зрения, с которой все вещи должны быть поняты и оценены, и придерживаться этой точки зрения до конца; ибо только с единой точки зрения можно охватить всю совокупность явлений как одно целое, и только единство точки зрения может гарантировать нас от противоречий.

Если, следовательно, при составлении плана войны недопустимы две или не­сколько точек зрения в оценках, например точка зрения солдата, администратора, политика и т.д., то спрашивается: необходимо ли, чтобы именно политика была той точкой зрения, которой должно подчиняться все остальное?

Мы исходим из того, что политика объединяет и согласовывает все интересы, как вопросы внутреннего управления, так и вопросы гуманности и всего остального, что может быть выдвинуто философией, ибо сама по себе политика ничто, а только пред­ставитель всех этих интересов перед другими государствами. Что политика может иметь неверное направление, служить преимущественно честолюбию, частным инте­ресам, тщеславию правителей, — это сюда не относится. Ни в каком случае военное искусство не является для политики предопределяющим фактором, и мы можем здесь рассматривать политику лишь как представительницу всех интересов общества в це­лом.

Итак, вопрос состоит лишь в том, должна ли при составлении плана войны поли­тическая точка зрения склоняться перед точкой зрения чисто военной (если таковая вообще была бы мыслима), т.е. или совершенно исчезать, или ей подчиняться, или же политическая точка зрения должна быть господствующей, а военная находиться у нее в подчинении?

Мысль, что политическая точка зрения с началом войны должна исчезнуть, была бы возможной лишь в том случае, если бы война была боем не на жизнь, а на смерть вследствие одной только вражды; войны же в том виде, как они бывают в действи­тельности, являются не чем иным, как проявлением именно политики, как мы уже выше показали. Подчинять политическую точку зрения военной — бессмысленно, так как политика родила войну. Политика — это разум, война же — только орудие, а не наоборот. Следовательно, остается только подчинить военную точку зрения поли­тической.

Подумаем о природе действительной войны и вспомним сказанное в III главе этой части: всякая война должна прежде всего рассматриваться по своему вероятному ха­рактеру и по главным очертаниям, вытекающим из политических величин и отноше­ний; часто, — в наши дни мы можем с уверенностью сказать в большинстве случаев, — война должна рассматриваться как органическое целое, от которого нельзя отде­лить его составных частей, где, следовательно, каждое отдельное действие должно сливаться с целым и исходить из идеи этого целого; нам станет совершенно понят­ным и ясным, что высшей точкой зрения для направления войны, из которой должны исходить главные руководящие линии, может быть только точка зрения политики.

Если мы будем исходить из этой точки зрения, все планы станут как бы монолит­ными, понимание и оценка облегчатся и станут естественнее, убежденность повысит­ся, побуждения окажутся более соответственными, а история станет более понятной.

При такой точке зрения спор между интересами политическими и военными уже не вытекает из самой природы вещей; поэтому, если он возникает, на него надлежит смотреть просто как на недостаток разумения. Конечно, политика не может предъяв­лять к войне невыполнимых требований; это противоречило бы совершенно естест­венной и необходимой предпосылке, что она знает орудие, которым желает пользо­ваться. Если же она правильно судит о ходе военных событий, то определение, какие события и какое направление событий более всего соответствуют задачам войны, — целиком дело политики и может быть только ее делом.

Словом, военное искусство на своей высшей точке становится политикой, дающей сражения вместо того, чтобы писать ноты.

Согласно этому взгляду, недопустимо и даже вредно устанавливать такое разли­чие, что крупное военное событие или план операции допускают обсуждение с чисто военной стороны; более того, привлечение военных к обсуждению планов войны, чтобы они высказались с чисто военной точки зрения о том, что следует делать пра­вительствам, представляет прием, противоречащий здравому смыслу; и еще нелепее требование теоретиков, чтобы имеющиеся для войны средства передавались полко­водцу, а последний в соответствии с ними вырабатывал бы чисто военный план вой­ны или кампании. Точно так же весь наш опыт говорит за то, что, несмотря на боль­шое разнообразие в развитии современного военного дела, главные руководящие ли­нии все же давались и определялись кабинетами, т.е., выражаясь точно, политиче­ским органом, а не военным ведомством.

И это вполне естественно. Ни один из основных планов, необходимых для войны, не может быть составлен без учета политических условий. Обычно выражают нечто совсем другое, чем то, что хотят сказать, когда говорят — а это часто имеет место — о вредном влиянии политики на ведение войны. Следует в этом случае порицать не это влияние политики, а самую политику. Если политика верна, т.е. если она ведет к своей цели, то соответственное ее воздействие может быть лишь благотворным для войны; там же, где ее воздействие удаляет нас от цели, корень зла надо искать лишь в ошибках политики.

Лишь в тех случаях, когда политика ошибочно ожидает от применения некоторых боевых средств и мероприятий не соответственного их природе действия, она может своими решениями оказать вредное влияние на войну. Подобно тому как человек, малознакомый с каким-нибудь языком, порою выражает не то, что он хочет сказать, так и политика даже при правильном ходе мысли может поставить задачи, не соот­ветствующие ее собственным намерениям.

Последнее имело место бесчисленное множество раз, что доказывает, что полити­ческие вожди не должны быть чужды известному пониманию военного дела.[...]

Война должна вполне соответствовать замыслам политики, а политика должна со­размерять их в соответствии с имеющимися для войны средствами. Если политик и солдат не совмещаются в одном лице, то для достижения этого имеется лишь одно хорошее средство — сделать главнокомандующего членом правительства, дабы он в важнейшие моменты принимал участие в его совещаниях и решениях. Но опять-таки это возможно лишь в том случае, если само правительство находится вблизи театра военных действий, чтобы можно было без особого промедления решать все вопро­сы.[...]

Итак, действительные изменения в военном искусстве являются следствием изме­нений политики; они отнюдь не служат доказательством возможности отделения од­ного от другого (военного искусства от политики), а, наоборот, являются сильным аргументом в пользу тесного их соединения.

Итак, еще раз: война есть орудие политики; она неизбежно должна носить харак­тер последней; ее следует мерить мерой политики. Поэтому ведение войны в своих главных очертаниях есть сама политика, сменившая перо на меч, но от этого не пере­ставшая мыслить по своим собственным законам.

 


ПРУДОН ПЬЕР ЖОЗЕФ



©2015- 2019 stydopedia.ru Все материалы защищены законодательством РФ.