Сделай Сам Свою Работу на 5

Как смог отвертеться Хойзингер

 

Тот факт, что среди руководителей нынешней западногерманской армии полно бывших высших офицеров и генералов Гитлера, сейчас считается почти избитой истиной. Но все-таки не такая уж это обычная вещь, что среди них попадается человек, который якобы участвовал в покушении на Гитлера 20 июля 1944 г., в то время он даже был арестован гестапо, но с его головы не упал ни один волосок.

Кто этот новый герой нибелунгов, кто этот удивительный современный Зигфрид и в крови какого сказочного Дракона он мог выкупаться, чтобы невредимым ускользнуть от беспощадной расправы? Этот выдающийся и ловкий витязь – генерал Адольф Хойзингер. О том, как он в свое время вытащил шею из петли, уже неоднократно было рассказано в многочисленных разоблачениях, но самое сенсационное – поскольку это саморазоблачение – выплыло только недавно, и к тому же в западногерманской печати!

Дело началось с того, что Джоб-Вильгельм фон Вицлебен, племянник фельдмаршала Вицлебена, казненного после покушения на Гитлера, который в свое время в чине майора генерального штаба служил в немецкой армии, опубликовал сенсационное заявление. В нем он рассказывает, что в подготовку покушения был посвящен и он сам, и не только через своего дядю фельдмаршала Вицлебена, но и через своего личного друга генерал-майора Кламрота. «На одной из наших встреч в июне 1944 года Кламрот информировал меня, что генерал Ольбрихт и полковник граф фон Штауффенберг вынуждены произвести определенную перегруппировку для совершения покушения, так как они больше не могут рассчитывать на генерала Хойзингера. Более того, у Ольбрихта и Штауффенберга было недвусмысленное мнение, что Хойзингер ведет двойную игру. Впоследствии я узнал от генерал-майора Кламрота: вскоре после этого Штауффенберг решительно запретил «информировать впредь о чем-либо, но особенно о времени покушения» Хойзингера, а также его подчиненных в оперативном отделе ОКВ Брандта и фон Кильмансега».

Насколько подозрения Ольбрихта и Штауффенберга не были лишены оснований, показывают два недавно опубликованных сенсационных документа. Первый из них – протокол допроса из бывшего архива гестапо. Тема: показание генерала Штиффа, одного из приговоренных к смерти и казненных участников путча, данное в ходе расследования. Вот наиболее важная часть показания.



«СЛЕДОВАТЕЛЬ: Вы говорили и с другими о готовящемся покушении?

ШТИФФ: Да, я говорил о нем и с другими.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: С кем вы говорили и о чем шла речь?

ШТИФФ: С генералом Хойзингером, затем впоследствии с главным квартирмейстером армии генералом Вагнером и генералом Линдеманном. Со всеми тремя речь шла об устранении фюрера насильственным путем, которое организовывал Штауффенберг».

В связи с этим документом западногерманский журнал «Шпигель» тоже вынужден был заявить: «В его достоверности едва ли может возникнуть сомнение».

Другой документ – подлинный экземпляр стенограммы «народного суда» Фрейслера об основном процессе 7 и 8 августа 1944 г. В ней генерал Штифф еще точнее и подробнее повторяет разоблачения относительно Хойзингера. Вот важнейшая часть из стенограммы допроса:

«ФРЕЙСЛЕР: Правда ли, что летом 1943 года вас посетил генерал Тресков?

ШТИФФ: Да, правда.

ФРЕЙСЛЕР:…И как он говорил вам об этом войну нужно закончить переговорами, но предпосылкой к этому является устранение фюрера?

ШТИФФ: Да, так было.

ФРЕЙСЛЕР:…И что для этого устранения будет совершено покушение с бомбой на одном из обычных дневных совещаний по оценке обстановки?

ШТИФФ: Да, так было.

ФРЕЙСЛЕР: Докладывали ли вы об этом своему начальнику?

ШТИФФ: Я говорил об этом с доверенным представителем ОКВ генералом Хойзингером.

ФРЕЙСЛЕР: Но докладывали ли вы об этом своему непосредственному начальнику?

ШТИФФ: Не докладывал.

ФРЕЙСЛЕР: Может быть, вы довели это до сведения фюрера?

ШТИФФ: Нет, не довел».

«Несомненно, – пишет об этих двух документах западногерманский журнал «Шпигель», – Хойзингер был информирован Штиффом о запланированном покушении. Не подлежит сомнению даже то, что национал-социалистское правосудие без колебания приказало повесить также и всех тех, кто только знал о готовящемся покушении. Так был, в частности, казнен генерал-майор Энгельхорн, который услышал впервые об этом всего за час до покушения Штауффенберга, но не доложил немедленно. Точно так же закончил свою жизнь майор фон Леонрод, который слышал от какого-то родственника, что готовится покушение «на одного высокопоставленного государственного деятеля», поэтому он быстро поспешил к своему духовнику, капеллану Верле, чтобы облегчить свою совесть исповедью тягостной тайны. «Народный суд» послал на смерть обоих, майора и духовника».

 

Что отсутствовало в «Фелькишер беобахтер»…

 

Почему нацисты беспощадно казнили людей, едва связанных с покушением, и почему они позволили уйти генералу Хойзингеру, завязшему в этом деле по самые уши? Посмотрим факты.

В связи с личностью Хойзингера уже на второй день процесса в «народном суде», 9 августа 1944 г., происходят странные дела. В очень подробный и точный отчет об основном процессе в «народном суде» 7 и 8 августа в официальном органе национал-социалистской партии «Фелькишер беобахтер» в одном месте вкрадывается странная неточность, хотя текст, подготовленный к печати, просматривается Фрейслером, а затем и самим министром пропаганды Геббельсом. По сообщению «Фелькишер беобахтер», Фрейслер поставил генералу Штиффу три вопроса – докладывал ли он о готовящемся покушении: 1) своему начальнику, 2) своему непосредственному начальнику и 3) фюреру. Все это собрано в одном-единственном вопросе: «Докладывали ли вы об этой мерзости фюреру?» И вместо трех ответов генерала Штиффа в «Фелькишер беобахтер» можно лишь прочитать: «Не докладывал».

Следовательно, фамилия Хойзингера исчезает. Случайно ли это? Обратимся в связи с этим странным делом к самому Хойзингеру. В своих мемуарах, появившихся на западногерманском книжном рынке, генерал описывает события того времени почти как в киносценарии.

По мемуарам Хойзингера, через три дня после покушения, в момент которого, кстати, он сам тоже был ранен, его приглашает гестапо и очень обстоятельно, но корректно допрашивает. Генерал описывает в книге этот допрос следующим образом:

«СЛЕДОВАТЕЛЬ: Один из обвиняемых (генерал-майор Шмендт) показал, что в начале июля 1944 года вы информировали его о готовящемся покушении. Что вы скажете об этом?

ХОЙЗИНГЕР: Не думаю. Это, очевидно, какая-то ошибка.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Посмотрим. Как вы понимаете фон этого покушения?

ХОЙЗИНГЕР: Очень просто: все это следствие того развития, которое произошло в общем положении страны начиная с 1941 года, но особенно со Сталинграда. Все это, собственного говоря, не что иное, как вершина кризиса доверия и совершенный в последний момент отчаянный шаг.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Вы могли бы изложить это подробнее?

ХОЙЗИНГЕР: У меня такое чувство, что у вас нет ясной картины ни об изменениях, последовавших в общем положении, ни о всем руководящем механизме военного аппарата. Я охотно изложил бы вам это письменно, но для этого понадобилось бы несколько дней».

Офицер, которому поручили расследовать дело Хойзингера, согласен с предложением генерала. В тот же день он присылает к нему секретаря, которому Хойзингер диктует текст в четыре с половиной страницы. Затем этот документ обычным служебным путем попадает к начальнику берлинского гестапо Мюллеру, от него – к начальнику главного имперского управления безопасности Кальтенбруннеру, который передает документ имперскому руководителю СС Гиммлеру, и, наконец, документ попадает в ставку Гитлера.

А что может содержать «разъяснение обстановки» Хойзингера, или, как он называет, «памятная записка»? Совершенно точно, что он мог писать о вещах, которые нравились Гитлеру, потому что уже в конце сентября 1944 года мы видим Хойзингера, конечно, на свободе – снова в ставке фюрера, куда он является на личную аудиенцию к фюреру. О чем шла беседа, гадать не нужно, потому что о ней рассказывает Хойзингер в своих мемуарах.

«ГИТЛЕР: Я изучил вашу памятную записку, подготовленную в заключении. Благодарю вас за это письмо. Это единственная связная критика, которую я получил о моих мероприятиях во время войны.

ХОЙЗИНГЕР (после некоторого заикания): Эти мысли, которые я изложил на бумаге, проистекали из глубины моей души и, вероятно, содействовали освещению того положения, которое породило покушение».

Значит, обо всем отчитывается в своих мемуарах этот «выдающийся» деятель, но умалчивает лишь об одном, о самом важном: о том, что он писал на этих четырех с половиной страницах на машинке, оказавших такое волшебное действие. Чем могло быть то, из-за чего Гитлер даже поблагодарил Хойзингера, более того, дал ему личную аудиенцию, в то время как палачи даже напоследок пачками убивали тех, в том числе фельдмаршала Роммеля, у кого было хотя бы что-нибудь общее, даже самое отдаленное, с делом 20 июля.

Генерал Хойзингер не случайно умалчивает о содержании пресловутой «памятной записки». Ведь этот документ, который хранился в архиве гестапо, был уничтожен в последние месяцы войны в «Гоф ин Байерн». «Если нет документа, нет и доказательств», – мог думать Хойзингер и спокойно сидел, дожидаясь, пока смолкнут «нападки». Но эти обвинения не только не замолкают, а даже возобновляются с удвоенной силой с момента появления мемуаров генерала, в которых случайно выпала именно эта деликатная часть. В ответ на это Хойзингеру приходит в голову смелая мысль, и он переходит в наступление.

С этой целью с помощью боннского военного министерства он пытается разыскать того офицера-следователя, который в свое время допрашивал его и предоставил в его распоряжение секретаря, для того чтобы продиктовать на машинку «памятную записку». Офицер, если он жив и его можно найти, очевидно, вспомнит содержание записки и наверняка охотно придет на помощь ему, Хойзингеру, и подтвердит его правоту. Рачительные боннские форейторы вскоре находят бывшего офицера гестапо, мирно живущего в своей загородной вилле под западногерманской столицей.

Но теперь следует неожиданность. Офицер, занимавший скромный пост правительственного советника, прямо заявляет, что он не желает выступать перед общественностью по делу 20 июля. Напрасны все просьбы, мольбы, даже угрозы, правительственный советник остается непреклонным. Юристы боннского военного министерства в ответ на это предлагают компромиссное решение: офицер должен сделать нотариусу заявление, не упоминая фамилии, а удостоверяющую подпись положить в сейф нотариуса, в особом документе, в запечатанном, закрытом конверте. Но правительственный советник, бывший офицер гестапо, даже и слышать не хочет о Хойзингере и обо всем этом темном деле. Он знает, почему. И, наконец, кто может сказать о нем что-либо плохое? Он, бедняга, рад-радешенек, что ускользнул живым, и вот приходит этот Хойзингер и хочет его впутать в какую-то грязную ложь. Разве ему это нужно, ему, кто наслаждается спокойной жизнью, получая хорошее жалованье. И особенно, если жив еще кто-нибудь из тех, кто видел «памятную записку» и помнит о ее содержании. Вот тогда он останется с носом… Только еще этого не хватает!

Бедняга Хойзингер. Где он сможет достать другого лжесвидетеля?

 

 

Глава 15



©2015- 2019 stydopedia.ru Все материалы защищены законодательством РФ.