Сделай Сам Свою Работу на 5

Процесс выворачивается наизнанку

 

Затишье первых дней и недель после покушения вскоре сменяется лихорадочной деятельностью. Взгляды главных заплечных дел мастеров Гиммлера и Кальтенбруннера одерживают окончательную победу. Гитлер, Геринг, Геббельс и другие коричневые заправилы уже не колеблются: у аппарата террора развязываются руки. Вступает в действие гестапо, и председатель гитлеровского «народного суда» Роланд Фрейслер за несколько дней доводит до конца достопримечательный процесс.

В кровавом вихре войны почти все документы были уничтожены. Однако подлинный экземпляр стенограммы нашелся через несколько лет после войны. Стенографист, который в свое время записывал, что говорили на процессе, так рассказывает о приключениях этого документа:

 

«По просьбе председателя народного суда я с несколькими моими коллегами, парламентскими стенографистами, подготовил точную стенограмму о процессах 7 и 8 августа 1944 г. После того как мы напечатали стенограмму на машинке и проверили ее, подлинный экземпляр попал в секретный архив машбюро немецкого рейхстага. Так как я уже тогда сознавал, какую огромную роль будет когда-нибудь играть этот документ в борьбе против национал-социализма, то я вынул в удобный момент подлинник из архива и спрятал его в надежном месте. Этим я спас его от уничтожения, поскольку в феврале 1945 года весь архив рейхстага погиб».

 

Выкраденный из секретного архива машбюро немецкого рейхстага и таким образом спасенный от гибели протокол процесса увековечил методы ведения процесса председателем нацистского «народного суда» Роландом Фрейслером. Вот несколько характерных отрывков из диалогов между председателем и отдельными обвиняемыми; например, из допроса генерала Штиффа:

«ФРЕЙСЛЕР: Правда ли, что бывший генерал-полковник Бек спросил вас, хотите ли вы быть вместе с путчистами?

ШТИФФ: Да.

ФРЕЙСЛЕР: И вы, вместо того чтобы смазать его по физиономии так, чтобы он остался лежать, попросили у него времени на размышление. Это верно?

ШТИФФ: Да.



ФРЕЙСЛЕР (кричит): Примите к сведению, что по национал-социалистским понятиям вы должны держаться фюрера в огне и в воде, до последнего момента и даже дальше, до самой победы. Вашим долгом, если уж вы такой подлый тип, было умереть, как умирали последние готы, которые продолжают жить в нас, в национал-социалистах».

В этом тоне Фрейслер ведет процесс два дня. Обвиняемые попадают к нему лишь изредка, чтобы сказать «да» или «нет». Вот и другая выдержка из протокола:

«ФРЕЙСЛЕР: Ну и как продолжалось дело с Беком дальше?

ГЕНЕРАЛ-ПОЛКОВНИК ГЕППНЕР: Вдруг я услышал выстрел.

ФРЕЙСЛЕР: Это все? Больше вы ничего об этом сказать не можете? Я знаю, что вы тоже вошли за ним в комнату Штауффенберга, вместе с генерал-полковником Фроммом.

ГЕППНЕР: Так точно. Фромм в это время сказал мне: «Геппнер, я теперь не знаю, что мне с вами делать. Хотите следовать за Беком?» Я ответил Фромму, что не чувствую себя настолько виновным, чтобы застрелиться как подлецу. За то, что я сделал, я хотел бы нести ответственность и перед моей семьей.

ФРЕЙСЛЕР: Ну, если вы не подлец, тогда к какому виду животных вы себя причисляете? Отвечайте!

ГЕППНЕР: Осел.

ФРЕЙСЛЕР: Осел? Нет, нет. Ослом вы не можете быть, потому что осел – интеллигентное животное. А подлец в соответствии с нашим словоупотреблением выражает воплощенный недостаток. А у вас, граф Шверин, какие были возражения?

ГРАФ ШВЕРИН: На практике я видел много волокиты в нашей политике по отношению к полякам…

ФРЕЙСЛЕР (вмешивается): И эту волокиту вы ставили в вину национал-социализму?

ГРАФ ШВЕРИН: В частности, я думал о многих убийствах…

ФРЕЙСЛЕР (вмешивается, в угрожающем тоне): Об убийствах?

ГРАФ ШВЕРИН (решительно): Да, об убийствах! О тех убийствах, которые здесь, в стране, и за границей…

ФРЕЙСЛЕР (кричит на него): Вы подлая свинья! Вы не надломились под грузом такой подлости? Что? Отвечайте?! Надломились или не надломились? Отвечайте. Да или нет?

ГРАФ ШВЕРИН: Прошу вас, г-н председатель…

ФРЕЙСЛЕР (тупо): Да или нет? Отвечайте, наконец, решительно!

ГРАФ ШВЕРИН: Нет!

ФРЕЙСЛЕР: Садитесь. С вас тоже хватит! Может быть, послушаем теперь графа Мольтке? Встаньте и отвечайте. Признаете себя виновным?

ГРАФ МОЛЬТКЕ: Не признаю.

ФРЕЙСЛЕР: Нет? Ну, тогда вы нас больше и не интересуете. Можете садиться. Секретарь посольства министерства иностранных дел Ганс Берндт фон Гефтен!1 Встаньте! Вы почему выступили против фюрера?

ФОН ГЕФТЕН: Потому что в Гитлере я видел воплощение всего скверного и злого.

ФРЕЙСЛЕР: И вы еще осмеливаетесь это говорить! Вы последний грязный тип! Пропадайте (машет рукой). Полковник Цезарь фон Гофакер. Встаньте! Признаете себя виновным?

ФОН ГОФАКЕР: Нет! Не признаю себя виновным. Я действовал на той же самой правовой основе, как Гитлер в ходе первого нацистского путча 9 ноября 1923 г. Или, может быть…

ФРЕЙСЛЕР (кричит): Что такое? Вы еще осмеливаетесь говорить, что на той же самой правовой основе? Ведь это неслыханно! Такой подлости я даже не слушаю».

Фрейслер, конечно, не упускает случая «отомстить» способом приведения в исполнение приговоров главным обвиняемым.

Это показывают также ответы обвиняемых на вопросы после объявления приговора.

Брат адъютанта Штауффенберга – расстрелянного обер-лейтенанта Гефтена. – Ред.

«ГЕППНЕР: Прошу привести приговор в исполнение расстрелом.

ФРЕЙСЛЕР: Вы хотели пустить фюрера на воздух, хотели взорвать его, а теперь просите расстрела? Вы хотите еще что-нибудь сказать?»

Геппнер молчит, видя, что говорить что-либо бесполезно.

«ФРЕЙСЛЕР: Эрвин фон Вицлебен! Вы хотите еще что-нибудь сказать?

ФОН ВИЦЛЕБЕН: Я тоже прошу привести приговор в исполнение расстрелом.

ФРЕЙСЛЕР: А как вы хотели устранить фюрера? И теперь вы тоже просите расстрела? Хотите еще что-нибудь сказать?

ФОН ВИЦЛЕБЕН: Нет».

Приговоры еще в тот же день приводятся в исполнение в Плётцензее. Приговоренных к смерти через повешение вешают не обычным способом, а душат веревкой, повесив на крюк. По приказу Гитлера все мельчайшие моменты этих ужасных сцен заснимают на кинопленку. Желанием Гитлера было посмотреть на экране медленную агонию 63-летнего фельдмаршала Вицлебена, задушенного в почти обнаженном виде. Очевидцы пишут, что когда Гитлер приказал прокрутить этот чудовищный фильм нацистским заправилам, то при виде этой сцены даже Геббельсу стало дурно.

В дальнейшем Гитлер неоднократно смотрел этот фильм. Катушку со страшными кадрами вместе с документальным фильмом о процессе части союзников находят в конце войны в секретной фильмотеке министерства пропаганды, в безопасности от бомб и огня. Впоследствии эти две катушки стали решающим документом в вопросе, который чрезвычайно бурно обсуждается и в наши дни: каким образом мог отвертеться от участия в покушении и в путче 20 июля нацистский генерал Адольф Хойзингер?

 

«Через час я буду мертв…»

 

Казнями в Плётцензее под Берлином, казалось, заканчиваются репрессии, связанные с неудачным путчем и покушением на Гитлера. Однако видимость обманывает и на этот раз. Почти через два месяца после событий в Плётцензее в колеса ненасытной гитлеровской машины репрессий попала новая жертва, к тому же при самых таинственных обстоятельствах: бывший «легендарный» командующий немецким корпусом в Африке самый популярный генерал вермахта фельдмаршал Эрвин Роммель.

Фельдмаршал Роммель, который во время высадки англо-американских войск в Нормандии командовал 7-й, расположенной там армией, со времени «прогулки» в Африке виноват уже во многом. Прежде всего в том, что 7-я армия, на которую ложится огромная ответственность по отражению высадки союзников, в критический момент терпит неудачу. Перед этим чрезвычайно странным делом в полном недоумении стоят Гитлер и весь германский генеральный штаб. Что же, собственно говоря, произошло?

Еще в январе 1944 года начальник военной разведки и контрразведки (абвера) адмирал Канарис вызывает к себе офицера контрразведки 15-й армии, расположенной на побережье Франции в окрестностях Кале. «Нам удалось разгадать смысл английских радиосигналов для организации французского Сопротивления, – сообщает своему подчиненному Канарис – Мы достали шифр. Мы узнали, что строчки из стихотворений Верлена, которые передаются 1-го и 15-го числа каждого месяца в передачах английского радио: «Рыдает, рыдает скрипка седого упрямца», – являются первой частью потайного ключа, сообщающего сведения о времени высадки. Когда в передачах Би-би-си прозвучит продолжение: «Мое сердце ожесточается, мое сердце наполняется горечью», – то это значит, что начинается высадка союзников».

…И почти через пять месяцев, 5 июня 1944 г., вечером в четверть десятого, на длинных волнах Би-би-си вдруг раздается вторая строка стихотворения Верлена: «Мое сердце ожесточается, мое сердце наполняется горечью». В эти часы англо-американский флот вторжения уже приближается к берегам Нормандии. Защищать берега Нормандии, воспрепятствовать высадке союзников – вот задача расположенной здесь

7-й армии фельдмаршала Роммеля. Но как раз в этой армии за 48 часов до вторжения происходят удивительные вещи.

Командующий армией фельдмаршал Роммель в предыдущий день, 4 июня, оставляет фронт в Нормандии, потому что у его жены, живущей в Южной Германии, день рождения и он, как хороший муж, желает ей лично вручить купленные в подарок замшевые французские туфли… Точно так же в первые дни июня подразделения истребителей германских военно-воздушных сил отзываются в тыл с фронта в Нормандии – по официальному приказу свыше – «для усиленной защиты тыла, пострадавшего от бомбардировок». И, наконец, как раз в эти дни, в начале июня, мотомеханизированные армейские части оттягиваются на 150 километров в тыл, и там проводятся маневры. И в довершение ко всему этому заместитель Роммеля генерал Доллманн в ночь с 5-го на 6-е отменил всякую боевую готовность на всем фронте 7-й армии!

Итак, петля на шее Роммеля затягивается, и в ставке фюрера решают, что популярный генерал, и именно поэтому очень опасный человек, должен исчезнуть из рядов немецкого генералитета.

Однако в промежуток времени между высадкой союзников 6 июня и покушением на Гитлера 20 июля еще никто не подозревает взаимосвязи этих странных явлений, и доверие к фельдмаршалу еще несокрушимо. За три дня до покушения, 17 июля, Роммель был ранен.

За ним ухаживают во французской государственной больнице в Ливаро. Однако положение на Западном фронте за несколько недель становится настолько критическим, что Роммеля везут на родину, в Германию, и в Геррлингене в собственном доме за ним ухаживает жена.

Состояние его здоровья быстро улучшается. Бывший в то время начальником штаба у Роммеля генерал Ганс Шпейдель часто навещает больного в Геррлингене и постоянно информирует его об обстановке. В последний раз они встречаются вечером 26 сентября. На другой день Шпейдель был арестован в своем доме во Фрейденштадте и посажен в тюрьму. Обвинение: участие в покушении 20 июля. Арестованный Шпейдель, чтобы спасти самого себя, чернит своего начальника. Начиная с этого момента в окружении Гитлера, в ставке, открыто считают Роммеля предателем.

Когда фельдмаршал узнает об аресте Шпейделя, он уже чувствует, что не может бежать. Он хорошо знал и правильно оценивал людей. Поздно вечером 27 сентября Роммелю звонит по телефону из Берлина один благожелатель из СД (тайная военная полиция Гиммлера) и предупреждает, что за его домом следят, более того, в комнате даже спрятаны подслушивающие микрофоны.

До 9 октября не происходит ничего. В этот день звонят по телефону из ОКВ и просят Роммеля приехать на другой день в Берлин на очень важное совещание.

По мнению врачей, он может спокойно ехать. Но Роммель все-таки как-то отказывается от поездки. Он пытается по телефону найти в ставке Кейтеля, но тот отказывается подойти, и к телефону подходит начальник отдела личного состава армии генерал Бургдорф. Он сообщает Роммелю, что речь идет о новом назначении, но если он себя не совсем хорошо чувствует, то сам Бургдорф навестит его на другой день, в его доме. На этом они договариваются.

На другой день, 10 октября, утром Бургдорф приезжает вместе с генералом Майзелем. Они беседуют час при закрытых дверях в кабинете фельдмаршала. Когда они уходят, Роммель проходит в спальню к жене. Та сразу замечает, что муж бледен как полотно.

– Через час я буду мертв… – говорит он едва слышно напуганной женщине. – Меня обвиняют в том, что я участвовал в заговоре 20 июля. У меня только два выбора: яд или народный суд Фрейслера. Я думаю, Штюльпнагель, Шпейдель и Гофакер проболтались…

Здесь он делает небольшую паузу, затем продолжает:

– Я ответил, что во всем этом нет ни одного слова правды и что я готов предстать перед народным судом для доказательства моей правоты. Но я уверен, что не доеду живым до Берлина. Я также знаю, как будут проходить мои похороны, это будут торжественные государственные похороны, и Гитлер великодушно позаботится о моей семье…

Он одевается, выводит из гаража автомобиль.

Точные подробности поездки никогда не станут известны. Поздно вечером звонит телефон на вилле Роммеля в Геррлингене. Это адъютант генерала Майзеля. Официальным бесцветным голосом он сообщает, что фельдмаршалу в дороге стало плохо и его должны были доставить в Ульм, в подсобный госпиталь. К сожалению, говорит адъютант, в это время наступила эмболия и с тех пор фельдмаршал без сознания…

На самом деле в это время Роммель был уже давно мертв. Как выяснилось позже, он скончался в присутствии Майзеля и Бургдорфа в 13 часов 25 минут. Гитлер, естественно, хотел держать все в глубочайшей тайне, поэтому, как и думал Роммель, он дал указание о торжественных государственных похоронах, на которых – беспримерный цинизм! – он присутствует сам.

Фельдмаршал Роммель – последняя, поздняя жертва репрессий, связанных с покушением 20 июля. Однако темное облако пыли, поднявшееся вокруг дела 20 июля, еще не развеялось до сих пор. В интересах отдельных лиц, которым в то время ловко удалось ускользнуть от петли и которые сейчас снова играют важную роль в перевооружении Западной Германии, важно, чтобы это темное облако пыли и сейчас, после многих лет, так же надежно покрывало их прежнюю роль. Но в это темное облако пыли недавно ворвался ослепительный луч света, и при свете были сделаны сенсационные разоблачения.

 



©2015- 2019 stydopedia.ru Все материалы защищены законодательством РФ.