Сделай Сам Свою Работу на 5

Качанова Н.А. (Минск), Козлов В.В. ( Ярославль)

 

Введение

Неоднократно используя групповые формы работы в своей профессиональной деятельности и знакомясь с опытом своих коллег, мы пришли к выводу, что практически каждый специалист на определенном этапе сталкивается с задачей повышения эффективности собственной работы, обновления инструментария, открытия новых возможностей и способности посмотреть на давно известные, но от этого не потерявшие свою значимость, стороны процесса оказания психологической помощи населению. Именно поэтому данная статья является не столько открытием либо описанием нового теоретического подхода, сколько попыткой определить понятие тренинга, осветить его глубинную связь между триадой «Миф, метафора, ритуал», осмыслить данную корреляцию с целью создания в дальнейшем реальной возможности осуществлять более целостный и структурно выверенный подход к созданию тренинговых программ и других видов групповой терапии.

В настоящее время тренинговые формы работы показали свою эффективность во многих аспектах: это и возможность использования групповой динамики, что отсутствует при индивидуальном консультировании, наличие безопасного пространства для экспериментирования участниками в сфере социальных контактов, концентрированный опыт, получаемый за короткие сроки, а также обучение клиентов на различных уровнях, включая все элементы семи-компонентной модели (по Козлову В.В.) взаимодействия с индивидуумом. В каком-то смысле тренинг – это всего лишь еще один из многочисленных способов самопознания, развития личности в интересующем ее направлении.

Особенность же личности, как живой системы, состоит в скачкообразном развитии, когда относительно равномерное, более-менее предсказуемое движение достигает точки бифуркации – выбора дальнейшей траектории. И то, по какому пути будет развиваться система, зависит как от нее самой, так и от окружающих ее потоков энергии и информации.

При наличии необходимых ресурсов, а также обладании определенными навыками генерировать различные ресурсные состояния личность переносит состояние временной неопределенности конструктивно, уделяя внимание не столько дискомфорту данного периода, сколько поиску нового направления использования своей энергии. В противном случае, данный индивид нуждается во внешней энергии, с одной стороны, являющейся внешней опорой при отсутствии внутреннего стержня, с другой – силой, предопределяющей направление пути личности в дальнейшем, пока она вновь не окажется в следующей критической точке своего развития.



1.Понятие кризиса.

В последнее время понятие кризиса стало центральным во многих психологических исследованиях и социальной работе.

Как это ни удивительно, понятие кризиса не вошло в понятийный аппарат современной психологии, хотя еще в начале столетия об их важности писал гений русской психологии Л.С.Выготский.

Кризисное состояние – временная ситуационная или внутренне обусловленная дезинтеграция личности.

В методологическом отношении личностный кризис мы можем обозначить как некую прерывность в линейной области эволюции личности как сложной системы. При этом существует бинарность векторов дезинтеграции (Козлов,1999):

1.Позитивная, когда кризис является неким условием и шагом в новое качество, новый уровень целостности. Данная дезинтеграция отличается преобладанием конструктивности личности, повышением адаптивности и общей витальности, а также увеличением творческого потенциала. Позитивная дезинтеграция является необходимым этапом в эволюции личности. К ним мы можем отнести возрастные кризисы, а также так называемые психодуховные кризисы, приводящие к огромным по силе и новизне творческим всплескам на новых уровнях целостности.

С позитивной дезинтеграцией мы связываем понятие кризисного состояния как временной неустойчивости в линейной эволюции личности, причем успешное разрешение кризисного состояния сопровождается ростом сопротивляемости личности за счет расширения совокупности усилий, которые человек может направить на преодоление кризиса.

2.Негативная дезинтеграция, как правило, сопровождается деструктивными изменениями личности, снижением общей устойчивости, уровня сбалансированности, большей фрагментарности и тенденцией к социальной аутизации личности. Личность теряет энергию, общую витальность. Уменьшается коммуникативность, личность теряет социальные связи. Негативная дезинтеграция может привести к психопатическим сдвигам, депрессиям, к астении, к психосоматическим болезням, иногда к суицидным намерениям и к смерти.

С негативной дезинтеграцией мы связываем понятие кризисной личности, т.к. именно она создает предпосылки формирования контингента клиентов социальных работников – бомжей, безработных и т.д.

Личностный кризис – всегда вызов эволюции человека как психосоциального существа и если личность не воспринимает этот вызов, то возникает вероятность порождения кризиса такой интенсивности, которая сметает личность своей глубиной и мощью.

В силу вышесказанного, чрезвычайно важно, чтобы личностный кризис стал объектом пристального научного и практического внимания со стороны социальной работы и прикладной практической психологии.(9)

И если оправданность вмешательства психолога либо социального работника в течение личностного кризиса обусловлена возможными разрушительными последствиями для личности в случае негативной дезинтеграции, то в какой же момент данное вмешательство будет наиболее адекватным и эффективным?

Для ответа на данный вопрос обратимся к теории диссипативных структур (Никлис Г., Пригожин И., 1990). Неравновесные (диссипативные) структуры проявляют следующие свойства: избирательная неустойчивость, вероятностный отбор состояний, «режим обострения» в ходе эволюции системы, а также автономность, независимость собственной эволюции системы от начальных условий ее возникновения.

Суть этих свойств состоит в следующем. Сложная, многокомпонентная система, каковой является человеческая психика, имеет потенциально множество векторов своего развития. Эти пути определяются в критических точках – точках бифуркации, когда система колеблется перед выбором и затем принимает направление своего дальнейшего развития. В точке бифуркации даже небольшое добавочное воздействие на систему может положить начало эволюции в совершенно ином направлении, которое изменит все поведение макроскопической системы. До очередной критической точки система будет функционировать на детерминистских началах в соответствии со своей природой. Это так называемые принципы избирательной неустойчивости и вероятностного отбора состояний.(9)

Майков отмечает еще одну особенность живых систем, которые, согласно современной науке, являются специфическими «усилителями» изначального хаоса. Существует связь между степенью свободы живых систем и изначальной квантовой спонтанностью на фундаментальном уровне мира. Живые системы по мере их усложнения являются генераторами все большей свободы. Растение более свободно, чем клетка, животное уже передвигается по пространству суши. Человек еще более свободен и, обладая сознанием, может не только менять среду обитания, но и передвигаться по своему желанию в мысли, совершая путешествия в психологическом пространстве и времени.

В таких путешествиях сознание проходит точки выбора и ритуалы перехода, что отражено в структурах мифов и процессах иннициаций. (10)

Во многом кризисное состояние и напоминает обряд инициации, т.е. посвящения личности в новые тайны жизни. Именно кризисы приводят личность к глубинному переживанию тайны смысла жизни, духовные пространства культуры. Кризис это не просто способ переведения личности в новое качество и более полноценного социального индивида, но нечто большее.

Кризисное состояние является посвящением в ядерную смысловую структуру, приводящее к интроекции в сознание личности новых жизненных ценностей и таким образом становится действительным преображением индивида.

Кризис всегда является вызовом для личности. Он является испытанием на укорененность, интроецированность каких-то важных установок личности.

Кризисное состояние – это также и разрушение всего внешнего, неукорененного, всего, что сидит в человеке неглубоко. И одновременно – это проявление внутреннего, укорененного, действительно личного. Это разрушение внешнего и проявление внутреннего важно прежде всего для истинного созревания личности, Становления Человеком. Все внешнее выходит наружу в процессе кризиса, и человек начинает осознавать его внешность. Если же он еще и отказывается от этой внешней шелухи, то происходит очищение сознания, соприкосновение с истинной экзистенциальной глубиной человеческого существования.(9)

Результатом данного процесса могут служить такие состояния как уверенность в смысле жизни, вера в конечную ценность своего «Я» и самоценность других индивидуумов, убежденность в смысле мироздания, которая помогает преодолеть собственное ощущение неуверенности – только достижение всего этого принесет человеку уверенность и мужество, необходимые для того, чтобы жить. Об этом очень выразительно сказал Юнг:

«Среди моих пациентов, вступивших во вторую половину своей жизни, т.е. в возрасте после тридцати пяти лет, не было ни одного, чья проблема, в конечном итоге, не сводилась бы к поиску религиозного взгляда на жизнь. Можно с уверенностью сказать, что каждый из них заболел потому, что утратил то, что существовавшие в любом веке религии давали своим приверженцам, и ни один из них не исцелился полностью, пока не обрел вновь свою веру».

Это в равной степени относится и к тем, кто еще находится в первой половине своей жизни. Перед ними стоит задача поиска смысла своей жизни, а через него понимание конечного смысла существования вообще.

Необходимый смысл Юнг находит в глубинных уровнях коллективного бессознательного. Вот его трактовка возникновения идеи Бога, архетипа, «изначального образа»:

«Идея всемогущего божества присутствует везде, если не признается сознательно, то принимается бессознательно, ибо это – архетип… Поэтому я считаю, будет разумнее сознательно признать идею Бога, иначе Богом станет что-нибудь еще, как правило, нечто несуразное и глупое».

Для современного человека, возможно, покажется необычным утверждение, что Бог – это архетип, но оно опирается на историю теологии. Вспомним платоновский архетип – Идею Добра, которую он называл Богом. Давно известны рассуждения христианских мистиков о поисках Бога в глубинах собственного «Я», в коллективном бессознательном, для которого не существует ни субъективного, ни объективного. Как сказал Блаженный Августин, «в глубинах души мысль и бытие едины».(12)

Ценность же всякой психотерапевтической методики заключается в ее свойствах катализатора, способного вдохновить на самостоятельные поиски. Как уже нередко говорилось, сила, способная произвести одни из самых мощных трансформаций – это сила творчества. Для обретения данной силы человек нуждается в возвращении к своему Изначальному, которое не является безвозвратно потерянным, но девальвация ценности которого повлекла за собой превращение творческого потока жизни в обыденное профаническое существование.

Изначальное – это та глубинная часть нашего Я или, можно сказать, глубинное Я, которое пребывает в постоянном общении с таинственным и непостижимым миром, это пуповина, связывающая с тем, откуда мы вышли, и через которую мы получаем силу, это, в конце концов, та внутренняя истинная свобода, которой мы наделены, но на отсутствие которой большинство из нас обрекает себя. (17)

Вследствие этого, достаточно важным и необходимым в работе каждого психолога при взаимодействии с клиентом нам кажется возможность оказания эффективной помощи на уровнях самоактуализации личности и удовлетворения ее потребности в трансцендировании.

Что касается аспекта духовности в современной психологии и психиатрии доминирует материалистическая философия и не признается духовность ни в какой форме. Непосредственное переживание духовных реальностей относится к области психопатологии. Западная и отечественная психиатрия не различает мистический и психотический опыт и считает оба вида этих передживаний проявлением ментальных расстройств. В этом отрицании религии не делается различий между примитивными народными верованиями и интерпретациями текстов изощренных мистических традиций и восточной духовной философии, базирующихся на многовековом систематическом интроспективном исследовании психики. Еще Кен Уилбер (1982) заметил, что «между подлинной наукой и аутентичной религией не может быть конфликта. Если нам кажется, что конфликт есть, мы имеем дело с «фиктивной наукой» и «фиктивной религией», каждая из которых не принимает позицию другой и скорее всего представляет собой фальсифицированную или ложную версию подлинной дисциплины». (6)

Осуществление процесса актуализации личности клиента и насыщения его жизни духовными ценностями возможно лишь при условии развитого творческого аспекта личности самого терапевта, а также наличия его глубоких познаний в области религии, философии и различных психодуховных практик.

Для достижения вышеперечисленных целей терапевтической работы необходимо использовать современные интегративные подходы, основанные на глубоком изучении физиологии, психофизиологии, психологии личности, задействуя в своей практике различные языки сознания (Козлов, 1999).

Интересными являются наблюдения за использованием различных языков сознания в психологии и психотерапии. Ранние аналитические школы ориентировались в основном на использование вербальных и ментальных инструментов в терапевтическое практике и запрещали телесные проявления и взаимодействие в процессе работы. Следующий этап в развитии психологии – юнгианский анализ и начало гуманистической психологии – связан с очень сильным интересом к образным языкам: работа со сновидениями, исследование и использование мифологических сюжетов, юнговская «песочница» и т.д. Развитие гуманистической и трансперсональной психологии привело к появлению большого количества телесно-ориентированных, танцевально-двигательных и других техник, использующих в основном языки чувств и ощущений. Наконец, в самое последнее время в психологической теории и психотерапевтической практике наиболее актуальной является задача построения многомерной языковой среды, трансформационного пространства, в котором могли бы найти свое творческое выражение все состояния сознания, и которое обеспечивало бы общение между различными его слоями.(4)

Под интегративными психотехнологиями («психе» - душа, «технос» - умение, навык, мастерство, «логос» - понятие, учение) понимаются совокупность концепций, методов, умений, навыков для достижения большей целостности и непротиворечивости личности, сознания, поведения и деятельности.(4)

В течение последних десяти лет активно разрабатывается направление интегративных интенсивных психотехнологий, которое, на наш взгляд, учитывает оба эти момента. Эти психотехнологии обладают потенциальной возможностью использовать холистическую методологию и целостный подход при взаимодействии с клиентом.(7)

Разница между большинством направлений практической психологии, а также психотерапии и работой в измененных состояниях сознания заключается в том, что традиционная психология ожидает от терапевта структурирования и анализа переживаний клиента согласно какой-либо теории. От терапевта могут даже ожидать исцеления, в то время как исцеление в необычных состояниях сознания возникает внутри клиента и скорее поощряется, чем направляется специалистом по ИИПТ.(9)

Учитывая все вышесказанное, нельзя не отметить необходимость наличия не только глубоких теоретических знаний и практических навыков у специалиста, работающего в русле ИИПТ, но и его способности отказаться от тенденции руководствоваться в своей работе более или менее устойчивыми стереотипами. Наличие широкого кругозора не только в области практической психологии, но и в смежных науках, изучающих такое сложное и многостороннее существо – человека: биологии, антропологии, истории, культурологии, социологии и др., - формирует всесторонне развитую, эрудированную личность терапевта, обладающего гибким мышлением, способного исследовать новое, анализировать полученные данные вне своего, уже сформировавшегося мнения о «правильности» используемых им методик и подходов в терапевтическое практике.

2.Миф

Мифы – это сюжеты, выражающие различные аспекты человеческого самосознания. Миф не сводим к буквальной форме языка. Миф становится мифом благодаря значению, открывающемуся в повествовании и в символах, которые оно вводит. В мифе можно обнаружить много смысловых слоев. Мифы обладают силой, которая исчезает, если разобрать их на части и рассматривать в буквальном значении.(16)

Мы можем провести параллели между понятиями «мифа» и «тренинга». Тренинг, включающий в себя определенные цели трансформации личности, неизбежно должен охватывать различные аспекты существования человека. В противном случае, мы можем говорить либо об узости представленной программы, что автоматически переводит ее в другой качественный разряд терапевтических методик (например, в разряд тренинговых упражнений), либо о перекосе в развитии какого-либо аспекта личности и ее самосознания, что безусловно отражается на состоянии клиентов и может быть причиной увеличения дисгармонии существования личности после прохождения ею тренинговой программы. Последнее явно противоречит целям тренингов по ИИПТ.

Тренинг по ИИПТ, также как и миф, обладает определенной целостной структурой, которая с течением времени насыщается содержанием и энергией. Рассмотрение тренинговых упражнений и использующихся методик в отдельности если и может иметь определенную ценность, то только в контексте обучения построения самой формы. Именно поэтому, многие профессионалы, длительно занимающиеся групповыми формами работы, признают факт снижения эффективности участия в тренинге у людей, пришедших на тренинг с большим опозданием, либо у тех, кто пытается присутствовать на нем фрагментарно, мотивируя это своей информированностью в некоторых вопросах темы программы.

«В чем историческая суть мифа? Человек должен представлять себе окружающий мир таким образом, чтобы найти для себя осмысленное, естественное и уютное место. Он видит вокруг себя элементы стихии, хаоса. Но человеку массовому трудно смотреть в лицо хаосу. Поэтому миф стремится представить целостную, гармоничную картину мира». (11)

Нам кажется, что вышеприведенный отрывок, поясняющий суть мифа, с точностью до каждого слова может пояснить и суть тренинга. Особенно это наблюдается в ситуации столкновения индивидуума с сокрушительной волной внутриличностного кризиса. Хотя по мнению Автономовой Н.С. (1994г), изначально, Миф – это жизнь в мифе, нежели объясняющая схема. Мы считаем, что тренинг, кроме своей трансформационной и интегрирующих функций, имеет функцию ознакомления и объяснения сложившейся ситуации, но не на уровне отдельных интерпретаций, что является скорее спекуляцией существующими в арсенале специалиста теоретическими моделями, приверженцем которых он является, а созданием «целостной, гармоничной картины мира» и демонстрацией возможной интеграции в нее каждой отдельной личности.

Один из способов достижения данной цели является создание не только рабочей структуры тренинга, но и насыщением ее определенным содержанием. И здесь необходимо учитывать, что «язык образов является основным языком, в котором отражается картина как внутренней психической реальности человека, так и внешнего мира во всех возможных модальностях опыта. Язык образов является способом структурирования реальности не только в модальностях опыта при непосредственном воздействии физических раздражителей на рецепторные поверхности, что связывает их с языком ощущений, но и психологическими феноменами такой сложности, как «Я-образ», образ другого в социальной перцепции. Самым сложным в содержательном аспекте является является образ мира (А.Н.Леонтьев) как целостной системы представлений человека об окружающей реальности (физическая и социальная среда), так и к себе, своей деятельности, спонтанной активности». (8)

Создать мифологическое пространство тренинга – значит, ввести в разум что-то поначалу ему недоступное, увидеть порядок там, где непосредственно созерцать его невозможно, не слишком далеко отступая при этом от живой чувственной сферы.

Мифологическое сознание в 21 веке не форма преодоления незнания, а способ безболезненного погружения в незнание. Он призван вернуть человеку чувство эмоционального и интеллектуального комфорта и утешения посреди хаоса.

Мифология в психологии, а именно в аспекте тренинговой работы – это импульс к действию, мобилизация возможностей творческого духа, очищение от чувства малости перед хаосом, путь к свободе.

3.Метафора

Искусство применения метафор чем-то напоминает искусство плавания. Чем больше тренируешься, тем становишься смелее и компетентнее. Ты никогда не знаешь, куда направятся метафоры и каковы будут их результаты. Хорошо использованные метафоры могут стать одной из самых эффективных перемен. Они множатся и живут собственной жизнью. Метафоры могут обращаться непосредственно к сознательному разуму или опосредованно к бессознательному. (13)

Как бы ни был жестко структурирован тренинг, каждый профессионал знает, насколько может изменяться в процессе проведения как отдельные элементы или сама программа, так и цели семинара. Безусловно, мы говорим не о кардинальном изменении, иначе бы это свидетельствовало о невостребованности темы программы либо неадекватности способов решения поставленных в тренинге задач. Мы указываем на динамичность самого тренинга, на возможность прояснения или обнаружения неких подцелей, которые могут быть достигнуты с помощью как адекватной реакции на них специалиста, его профессионализма и гибкости, так и с непосредственной спецификой самого тренинга по ИИПТ.

Для метафоры необходимо, чтобы мы осознавали ее двойственность. Когда мы говорим el fondo del alma - до глубины (дна) души, под словом дно мы подразумеваем некий духовный феномен, не имеющий ничего общего с пространством и лишенный физических характеристик, таких как, например, поверхность или дно. Не все объекты легко доступны для нашего мышления, не обо всем мы можем составить отдельное, четкое представление. Наш дух вынужден поэтому обращаться к легко доступным объектам, чтобы, приняв их за отправную точку, составить себе понятие об объектах сложных и трудно уловимых. Метафора служит орудием мысли, с помощью которого нам удается достигнуть самых удаленных участков нашего концептуального поля. Однако она НЕ раздвигает границы мыслимого, она лишь обеспечивает доступ к тому, что смутно виднеется на его дальних рубежах. (14)

В связи с вышеуказанным, нам хотелось бы отметить условность, упрощенность либо, наоборот, попытку обобщения любых представляемых схем и теоретических моделей в тренинговых программах различной контекстуальной направленности. Самая лучшая схема является лишь трафаретом, который мы пытаемся наложить на существующую живую и постоянно изменяющуюся реальность. Каждая теория устройства и функционирования мира вне зависимости от наших личных пристрастий является всего лишь еще одним вариантом мозаики, сложившимся в момент рождения данной теории и описывающим мир именно на тот момент, а в худшем случае, описывающим внутренний мир самого автора данной теории, иногда полностью оторванного от реальности и поглощенного своими умозрительными заключениями. Именно об этом часто забывают новоявленные «специалисты», представляя свои модели как единственно «правильные» и заслуживающие уважения. Но в некоторых случаях, вопреки попытке ведущего указать на многообразие существующих моделей и схем, участники тренинговых групп предпочитают найти очередную «панацею» и берут предоставленные трафареты для упрощения своего существования и взаимодействия со всем поражающим воображение многообразием мира.

В психологии известно, что «образ всегда наполнен личностным смыслом, значимостью для субъекта. Он гораздо теснее, чем понятие, связан с чувственным отношением человека к окружающему миру, его сопереживанием. Нельзя создать и удерживать образ, а тем более долго оперировать образом, к содержанию которого он безразличен» (Якиманская И.С., 1989)

По стилю своей работы терапевт нуждается в большом количестве интерпретативных схем, а метафора, в силу своей универсальности позволяет терапевту говорить на разных языках, вернее говорить на одном универсальном языке – языке метафор. В расширенном толковании метафора – это любое языковое выражение с переносным смыслом.

Опыт человека, связанный с познанием собственного внутреннего мира, составляет основу для огромного разнообразия метафор, в котором психические процессы и состояния, переживания и идеи могут трактоваться как предметы и живые существа.

Метафоры и притчи, используемые в разные моменты тренинга, часто имеют вид короткой сказки. Понимание и проживание через нее содержания, свойственного внутреннему миру любого человека, позволяют участникам тренинга распознать и обозначить собственные переживания и собственные психические процессы, понять их смысл и важность каждого из них. Метафора не только облегчает этот процесс, но и затрагивает определенные слои подсознательного.

Психологами не раз отмечалось, что метафорический смысл притчи часто усваивается только на подсознательном уровне и задает нужную программу изменений в поведении, переструктурирования ценностей, взглядов и позиций.(15)

Иногда описания определенных событий, ситуаций, предельных переживаний трудно вербализуемы, и поэтому наиболее подходящий язык для их обозначения – это язык метафор, притч; образов животных, стихий, движений. Использование в подаче лекционного материала данного языка дает возможность слушателям почувствовать его насыщенность, реальность и силу на более глубоком внутреннем уровне.

Опыт взрослого человека, связанный с познанием собственного внутреннего мира составляет основу для огромного разнообразия метафор, в котором психические процессы и состояния, переживания и идеи могут трактоваться как предметы и вещества. Такие метафоры Лакофф и Джонсон называют онтологическими, так как даже беглый обзор научной литературы вскрывает изобилие фактов метафоричного (именно в онтологическом смысле) описания психических явлений.

Понимание и проживание через метафору содержания, свойственного внутреннему миру любого человека, позволяет индивиду обозначить и распознать собственные переживания и собственные психические процессы, понять их смысл и важность каждого из них. Одной из важнейших функций метафоры является помощь в расширении сознания, углублении представлений о психическом мире человека и активизации внутренних ресурсов. Используя особенности метафоры, «сокращающей» словесное изложение, сжимающей содержание до конкретного образа, удается перешагнуть через длительные объяснения сразу к интуитивному пониманию, «улавливанию» важнейших смыслов. (2)

Цель тренинга не столько в предоставлении индивидууму обширной теоретической информации на заявленную тему, сколько в создании условий проживания различных состояний и получения максимума личного осознанного опыта. В некотором смысле, тренинг «сокращает» количество лекционных часов, т.к. человек через активное участие в программе переходит на следующую ступень своего развития, но не столько через умозаключения, что еще не является гарантом пролонгированных изменений в поведении, сколько через получение многообразного телесного опыта, интуитивные открытия и, в дальнейшем, их осознанного принятия.

4.Ритуал

Во многих культурах в переломные моменты жизни, которые являлись для членов сообществ критическими, кризисными, существовали определенные ритуалы перехода из одного статусного состояния в другое.(9)

Ритуалы, то есть установленный традицией порядок выполнения определенных действий, обладают очень сильным психотерапевтическим воздействием. Ритуал – это своего рода поведенческая метафора, в которой одни предметы или действия заменены другими, т.е. выступают в значении других. Ритуалы для подсознания – не условно-игровые действия, а реальность. Следовательно, подсознание соответствующим образом влияет на психические процессы, энергетику и физическое состояние организма.(3)

Психологический тренинг вне зависимости от контекстуальной направленности может выступать в роли подобного ритуала перехода. Несмотря на различность мотивов прихода участников на тренинг их объединяет наличие определенных проблем внутриличностного или социально-обусловленного характера, а также осознаваемое или неосознаваемое согласие на изменение. Еще одним фактором, объединяющим пришедших на тренинг, является отсутствие ресурсов для решения возникших проблем. Исходя из этого в тренинге должны быть использованы методики, позволяющие наполнить участников ресурсными состояниями, и обучающие генерировать данные состояния не только в контексте тренинга, но и в реальной жизни. В этом случае тренинг можно расценивать как источник получения новой информации, полезных навыков, личностного роста и энергизации для осуществления качественного скачка в развитии личности.

Мы используем ритуалы в качестве определенного языка для прохода в глубинные слои психики, а так же как «якоря», закрепляющие позитивные программы и создающие условия для их своевременного запуска.

На протяжении многих тысяч лет эти языки – легенды, предания, ритуалы – являлись для человека основным способом описания и познания жизни, накопления и передачи индивидуального и общечеловеческого опыта. Точно так же в онтогенетическом процессе образные языки – игры, фантазии, сказки – являются ведущими на соответствующем периоде детства.(4)

Ритуал захватывает всего человека, его ум, эмоции, ценности и жизненные отношения. Он затрагивает самое основное и фундаментальное чувство самоидентификации.

Следует отметить, что, хотя глубокие переживания можно спровоцировать, их нельзя вызвать автоматически. Никто не в силах гарантировать, что два человека, участвующие в одном и том же ритуальном действе, дадут на него одинаковый отклик.(16)

Тренинг также является тем катализатором мощных внутренних переживаний, позволяющим личности произвести переоценку существующих ценностей, осмысление своих задач и векторов движения, рассмотрение перспективы на ближайшее будущее. Однако прохождение одинаковой тренинговой программы не предусматривает обязательное наличие тождественных переживаний и «инсайтов» у двух участников. Даже при определенной схожести протекания внутренних процессов два индивидуума делают разные выводы исходя из своих личностных особенностей, жизненного опыта, нравственно-моральных принципов или отсутствия таковых.

Наличие сильных духовных переживаний практически не зависит от выбора религии или трансформационной методики. Они бывают у людей любых конфессий, равно как и у неверующих. Даже человек, который раньше был не религиозен, может пересмотреть свою жизненную позицию под влиянием этого опыта. В особенности это касается переживаний на грани жизни и смерти.(16)

Представители различных эпох, культур и стилей жизни упоминают об одном общем факторе надличных переживаний: о редких проблесках постижения своей непреходящей сущности или даже полном соприкосновении с нею, - своим живым существом, воспринимаемым как неизменное, безмолвное, чистое бытие (Я ЕСМЬ).

Отдельный человек способен расти, расширяя свое сознание до новых, закрытых от него ранее сфер реальности, которые воспринимаются им как чрезвычайно ценные, дают ощущение причастности целому, порождают в нем чувство таинства жизни и благоговения перед ней, а также оказывают на него исцеляющее и преобразующее воздействие. Такие переживания воспринимаются человеком именно как шаг вперед на пути своей эволюции, как чудесное раскрытие своих дремлющих возможностей. (1)

Первооткрыватель этой темы в европейской энтологии А. Ван Геннеп в своей книге «Ритуалы перехода» отмечал, что в традиционных обществах посвящения в новый порядок и устойчивые ритмы жизни всегда осуществлялись через ритуалы смерти, мучительные переживания, личный и социальный хаос.

В расширенных состояниях сознания мы способны вступать в резонанс со всеми событиями жизни. Здесь наши ригидные структуры как бы «расплавляются», и мы имеем возможность намного большего выбора. И если выбирать не что-то конкретное, а саму возможность такого выбора, то не имеет смысла программировать переживания; лучше оставить все ожидания и установки, позволяя всему быть, как оно есть, и поддерживать это. Такая поддержка соответствует новому типу ритуала – ритуалу эволюционному, и сменяет старый тип ритуала, спасавший человека от хаоса в законе и повторении. В этой перспективе, ритуалы – это просто ситуационные формы и способы сборки, поддержки и отдыха развивающегося сознания, помогающие его конкретным центрам – людям – не потеряться в безосновной свободе. (10)

В 60-х и 70-х гг. Америка, а затем и Западная Европа переживали бурный период развития психологических тренингов. От моды на «личного психоаналитика» Запад, во всяком случае, его часть, постепенно стал переходить к моде на тренинги, группы и семинары. Форма семинаров и тренингов – интенсивные занятия в течение нескольких дней подряд – чрезвычайно удобна для людей, живущих быстро и интенсивно в условиях современного мира. Может быть, именно поэтому в России именно такой способ обучения также стал пользоваться популярностью и до сих пор востребован.

Тренинговая индустрия в нашей стране с момента активного зарождения (начало 90х гг.) претерпела различные изменения, в том числе и в аспекте своей целевой направленности. Если изначально пространство тренингов использовалось многими лидерами и участниками как место многочисленных экспериментов, «игр» с сознанием, как возможность творческого поиска и прорыва, а также как способ энергетической «подпитки», то с течением времени ситуация менялась. Кроме вышеперечисленных целей была ясно осознанна необходимость в трансформационных программах, не только удовлетворяющих потребность в одномоментной энергизации, но и преследующих цели эволюционного характера, а именно, социальной адаптации личности в посттренинговый период.

5.Выводы

В современной психологии и психотерапии с достаточной очевидностью меняется язык выражения: вместо вербального, понятийного, дискурсивного все большее распространение приобретает зрительный, эмоциональный, образный. Особенно это приобретает значение при проведении терапии в пространстве ИИПТ.

Современные исследования сознания, а в особенности глубинных уровней сознания, принесли немало открытий в область практической психологии, психотерапии и практики личностного развития. Строго говоря, это не столько новое, сколько хорошо переосмысленное старое. Это переосмысление касается и языка, на котором обсуждаются опыт и модели, и контекста применения психотехник и методологии работы с клиентами и группами.

В последние десятилетия западная наука сошла с позиций интеллектуального высокомерия по отношению к этому этапу своего развития. Западный человек признался в своей «зачарованности» и тоске по миру единства. Это одна из причин появления многообразных психотехник, использующих метафоры и методы из арсенала шаманизма, магии и мифопоэтического видения мира.



©2015- 2019 stydopedia.ru Все материалы защищены законодательством РФ.