Сделай Сам Свою Работу на 5

ПЕДАГОГИЧЕСКАЯ ПСИХОАОГИЯ 3 глава





Понятно для всякого, что в силу общего закона естественного отбора происходила такая же биологически полезная приспособи-

27 #


тельная работа в поведении животных, как и в структуре их тела. То, что человек выработал у себя рефлекс кашля, или заяц — инстинкт страха, или птица — инстинкт перелета, объясняется в конечном счете тем, что неумение кашлять, настораживаться при испуге или перелетать при наступлении холодов ведет к гибели.

Учение об условных рефлексах

Вопрос о происхождении ненаследственных реакций оставался до самого последнего времени неясным и смутным для науки. Педа­гоги долгое время были склонны считать, что новорожденный мла­денец представляет из себя белую доску, чистый лист, на котором воспитатель может написать все, что ему угодно. Уже из краткого описания многообразных и сложных форм наследственного поведе­ния можно легко заключить, насколько несправедлив такой взгляд.

Ребенок оказывается не пустым листом бумаги, а листом, сплошь исписанным следами биологически полезного опыта пред­ков. Однако очень трудно указать, каков именно механизм возник­новения вновь приобретаемых реакций. И только в самые послед­ние десятилетия, благодаря успехам главным образом русской физиологической мысли, удалось приблизиться к разгадке этого механизма. Учение об условных рефлексах, в основе разработанное академиком Павловым, вскрывает законы этого механизма с без­условной точностью экспериментального естествознания.



Сущность этого учения может быть легко пояснена на примере классического эксперимента воспитания условного рефлекса. Опыт заключается в том, что собаке дают в рот мясо, сухарный порошок или вливают соляную кислоту и т. п. В ответ на эти раздражения собака начинает выделять слюну в строго определенном количестве и совершенно определенного качества, в зависимости от характера раздражителя. Так, например, на соляную кислоту собака реагирует обильным слюнотечением, но состав слюны чрезвычайно водяни­стый и жидкий, так как назначение рефлекса в данном случае состоит в том, чтобы смыть неприятный раздражитель. При сухой и острой пище выделяется чрезвычайно вязкая, густая и скользкая жидкость в гораздо меньшем количестве. Обволакивая сухарь или кость, она предохраняет внутренние нежные оболочки от поврежде­ния. Таким образом, мы имеем здесь полный рефлекс со всеми его тремя основными моментами и со всеми типическими особенностя­ми.



Если всякий раз одновременно с действием мяса или кислоты на собаку или, точнее, за несколько секунд до этого мы будем зажигать в комнате синий свет, звонить в колокольчик, гладить, почесывать или колоть собаку, то по прошествии известного количества опытов у собаки установится или замкнется новая связь между посторонним и индифферентным раздражителем (синий свет, колокольчик и т. п.) и ее слюнным рефлексом. Достаточно будет зажечь в ком-

* 28


нате синий свет, не давая собаке мяса, для того чтобы у нее выдели­лась слюна в том же самом количестве, того же качества, что и при мясе. Этот новый слюнный рефлекс следует назвать условным, ибо он возникает только при известных условиях: совпадения или соче­тания нового постороннего раздражителя с прежним основанием (синий свет+мясо). Поэтому иначе этот рефлекс называют сочета­тельным.

От условного рефлекса следует отличать наследственный, или безусловный, рефлекс и от нового условного раздражителя — преж­ний, или безусловный, раздражитель. Чем же отличается условный рефлекс от безусловного? Во-первых, происхождением: он дан не в наследственном опыте, а возникает в процессе личного опыта. Во-вторых, он индивидуален и совершенно неодинаков у различных представителей одного и того же вида. В-третьих, он имеет гораздо более временные и неустойчивые формы и склонен исчезать и уни­чтожаться, если его не подкреплять снова и снова безусловным раз­дражителем.



Уже из этой характеристики видно, что условный рефлекс обла­дает всеми особенностями приобретенных реакций, составляет достояние индивида, образует круг его личного опыта, не переда­ющегося по наследству. Это гениально простое открытие выясняет чрезвычайно важные стороны в поведении животного. Оно откры­вает тот механизм, благодаря которому поведение животного делается особенно гибким, многообразным и быстрым в своем при­способлении. Закон образования условных рефлексов в самой общей форме может быть выражен так. Помимо наследственных связей, существующих между средой и организмом, организм в тече­ние всей своей жизни вырабатывает и устанавливает новые связи между отдельными элементами среды и своими реакциями, причем многообразие новых связей совершенно неисчерпаемо. Закон гово­рит, что новая связь может быть замкнута при известных условиях между любым элементом среды и любой реакцией животного. Таким образом, любое событие, факт или явление внешнего мира может стать возбудителем любой реакции животного. Надо только, чтобы это явление совпало во времени своего действия с действием прежнего возбудителя.

Легко заметить, какое чрезвычайно важное биологическое зна­чение могут представить подобные рефлексы, в какой степени они могут приблизить и приспособить поведение животного к требова­нию среды. Именно они позволяют животному производить приспо­собительные реакции на только появляющиеся раздражители, реагировать на отдаленнейшие сигналы и направлять свое поведе­ние не только под влиянием настоящих стимулов, но и в предвиде­нии будущих.

Этот закон показывает нам, что приобретенные реакции не представляют из себя чего-либо существенно нового по сравне­нию с прирожденными и не являются принципиально отличными от них. Он устанавливает, что и личный опыт возникает не ина-


че, как на основе наследственного, и что всякая приобретен­ная реакция представляет из себя наследственную, но только видоизмененную согласно различным условиям существования. Процесс выработки условных рефлексов есть не что иное, как про­цесс приспособления наследственного видового опыта к индиви­дуальным условиям.

При этом чрезвычайно важно отметить, что решающим факто­ром в деле такого установления личного опыта оказывается среда. Именно структура среды создает и предопределяет те условия, от которых зависит в конечном счете выработка всего личного поведе­ния.

Можно сказать, что в отношении каждого из нас среда играет ту же самую роль, что Павловская лаборатория в отношении его под­опытных собак. В самом деле, что определяет в конечном счете выработку той или иной условной реакции у собаки, почему одна собака научается отвечать слюнотечением на синий свет, другая — на стук метронома, третья — на почесывание щеткой?

Ясно, что причиной в данном случае является организация среды в лаборатории. Если вливание кислоты сопровождалось синим све­том, образовался рефлекс на свет и т. д. Так же обстоит дело и с дей­ствительной средой, где в силу тех или иных особенностей ее струк­туры совпадают те или иные группы раздражителей и предопреде­ляют характер и формы приобретаемых реакций. Таким образом, учение об условных рефлексах устанавливает, что приобретенные реакции вырабатываются и возникают на основе прирожденных под решающим влиянием среды.

Если принять во внимание, что и прирожденные реакции выра­ботались и сложились в конечном итоге под влиянием среды, то мы сумеем определить условный рефлекс как «среду, помножен­ную на среду». Нет ни одной, вероятно, такой реакции у челове­ка, которой не располагал бы ребенок в колыбели. Он обладает элементами всех тех сложнейших форм поведения, которые при­вели к открытию спектрального анализа, к походам Наполеона или к открытию Америки. Ни одной новой реакции не возникает в про­цессе личного опыта, но только эти элементы даны у ребенка в хао­тическом, некоординированном, неорганизованном нагроможде­нии. Весь процесс роста, который отделяет поведение взрослого от поведения ребенка, сводится к установлению новых связей между миром и реакциями организма и к установлению их взаимной коор­динации.

Современный психолог мог бы сказать: дайте мне все до одной реакции новорожденного ребенка и все до одного скрещения вли­яний в структуре среды, и я вам предскажу с математической точно­стью поведение взрослого в каждый данный момент.

Таким образом, мы получаем представление о необычайной пла­стичности, изменчивости поведения в смысле его бесконечно слож­ного и тонкого приспособления к среде.


Суперрефлексы

Тем же экспериментальным путем удалось установить, что новые условные связи могут образовываться на основе не только прирожденных, или безусловных, рефлексов, но и условных рефлексов. Так, если мы выработаем у собаки условный слюнный рефлекс на синий свет, то собака будет выделять слюну всякий раз, как мы станем зажигать в комнате синий свет. Если теперь мы будем сопровождать зажигание синего света новым посторонним раздражителем, например стуком метронома, то по прошествии известного числа опытов у собаки образуется новый условный рефлекс, и она станет выделять слюну только на один стук метроно­ма, без зажигания синего света.

Этот новый рефлекс справедливо было бы назвать условным рефлексом второй степени или второго порядка, так как он сам воз­ник и сложился на основе условного рефлекса. При этом механизм образования условных рефлексов высших степеней, или суперре­флексов, ничем существенным не отличается от образования рефлексов первой степени. Они также нуждаются для своего воз­никновения в прежде установленной связи и в совпадении во вре­мени прежнего и нового раздражителей.

При экспериментировании на собаках удалось добиться выра­ботки условных рефлексов не выше третьего порядка, по это только потому, что исследование началось очень недавно, что оно имеет дело с примитивным нервным аппаратом собаки и экспери­ментирует над рефлексом, который по биологическому назначению не должен быть благоприятной почвой для развития суперрефлек­сов, т. е. рефлексов высших степеней.

Однако легко представить в более совершенном нервном аппа­рате человека, да и животного отчасти, возможность возникновения условных рефлексов чрезвычайно высокого порядка, крайне уда­ленных от первоначально породившей их безусловной связи.

Есть все основания полагать, что поведение человека в огром­ном большинстве форм складывается из таких суперрефлексов чрезвычайно высокого порядка.

При этом чрезвычайно важно, что каждая условная связь, возни­кающая в личном опыте, способна служить началом для новой связи и что образование условных реакций, говоря теоретически, безгра­нично и не имеет предела. Этим еще раз подчеркивается то гран­диозное биологическое значение, которое приобретает человечес­кое поведение благодаря суперрефлексам и условным рефлексам.

Сложные формы условных рефлексов

Возможны, как показывает исследование, чрезвычайно слож­ные формы условных рефлексов. Если начинать действие безуслов­ного раздражителя, например кормление мясом, не сейчас же после начала действия условного раздражителя (зажигания синего света),


а всякий раз через известный промежуток (3 с), то в результате ряда опытов у собаки выработается отставленный, или запаздывающий, условный рефлекс. Она будет выделять слюну не тотчас же после зажигания света, а через те же 3 с. Этот тип рефлекса позволяет нам понять такие реакции, где ответное действие отделено от раздраже­ния более или менее длительным промежутком времени.

Другой тип сложного рефлекса —- следовой. Он возникает в том случае, если действие безусловного раздражителя начинается по окончании действия условного. Так, если зажигать в комнате синий свет, но давать собаке мясо лишь при потухании света, то в резуль­тате ряда опытов собака будет выделять слюну при затухании синего света. Это рефлекс как бы на след раздражителя, когда само раздражение перестало действовать. Этот тип рефлекса позволяет нам уяснить, как при сложных формах структуры средь.1_возникают сложные формы условных реакций.

Павлов во всех формах поведения животного и человека (от самых элементарных до самых высших) видит звенья единой цепи — «беспредельного приспособления во всем его объеме, которое составляет жизнь на земле. Движение растений к свету и отыскива­ние истины путем математического анализа не есть ли в сущности явления одного и того же ряда? Не есть ли это последние звенья почти бесконечной цепи приспособлений, осуществляемых во всем живом мире?» (1924, с. 30).

Глава III

ВАЖНЕЙШИЕ ЗАКОНЫ

ВЫСШЕЙ НЕРВНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ

(ПОВЕДЕНИЯ) ЧЕЛОВЕКА

Законы торможения и растормажнвания

Многообразие поведения животного и сложные формы услов­ных рефлексов становятся понятными только в том случае, если принять во внимание законы торможения рефлексов. Легко понять, что существенными условиями поведения иной раз могут явиться воздержание от реакции или подавление ее. Отказаться от реакции бывает для поведения часто так же необходимо, как и произвести ее.

Предположим, что животное сообралось совершить нападе­ние — броситься на врага. Чрезвычайно важно при этом, чтобы защитные реакции страха и бегства были подавлены или затормо­жены и не нарушили нормального течения нападательной реакции. Подавить рефлекторный крик бывает в известных случаях так же биологически необходимо, как и подать его. Таким образом, тормо-


жение и подавление одних реакций бывает необходимым условием правильного протекания других.

Простейшая форма торможения — случай так называемого про­стого внешнего торможения. Если во время действия на собаку условного рефлекса применить посторонний раздражитель с доста­точной силой, действие рефлекса прекратится или затормозится. Новый раздражитель явится как бы тормозом рефлекса. Так, если собака выделяет слюну под влиянием синего света и в это время раз­дастся громкий стук, слюнный рефлекс затормозится. Так точно тормозятся или приостанавливаются у человека все реакции при внезапном выстреле, крике и т. п.

Другой формой торможения являются так называемые условные тормоза. Если внешний тормоз действует много раз подряд, то он теряет свое задерживающее действие на рефлекс. Если всякий раз слюнный рефлекс на синий свет будет сопровождаться стуком, то постепенно стук перестанет тормозить рефлекс и слюнотечение будет протекать совершенно нормально. Если взять потерявший силу тормоза раздражитель, или раздражитель недостаточной силы, и при этом повести опыт таким образом, чтобы синий свет, когда он действует один, сопровождался кормлением мясом, т. е. подкреп­лять условный рефлекс безусловным, а синий свет, сопровождае­мый новым раздражителем, например стуком, не сопровождать им, то по прошествии некоторого времени стук сделается условным тор­мозом слюнного рефлекса. Присоединяясь всякий раз к действию синего света, он будет приостанавливать рефлекс. От простого внешнего тормоза он отличается тем, что возник в процессе воздей­ствия сложной структуры среды тем же путем, что и условный рефлекс, и сформировался под влиянием тех же условий.

Наряду с внешним торможением существует внутреннее тормо­жение, которое связано не с воздействием того или иного внешнего раздражителя, а с внутренними процессами в нервной системе. Про­стейший вид внутреннего торможения представляет собой угасание условного рефлекса. Если возбуждать длительно у собаки крепко выработанный условный рефлекс, не подкрепляя его безусловным раздражителем, то он начинает постепенно ослабевать, уменьшать­ся, как бы затухать и гаснуть и наконец прекратится совершенно. В том, что в данном случае мы имеем торможение рефлекса, а не пол­ное его исчезновение, можно убедиться, если дать собаке отдохнуть или произвести опыт на другой день, — рефлекс снова возобновит­ся.

Чрезвычайная биологическая полезность такого внутреннего торможения станет совершенно очевидной, если обратить внимание На то, что оно оберегает животное от бесплодной и бесполезной траты энергии и помогает ему экономно и расчетливо расходовать ее. Оно уберегает животное от закрепления ложных и случайных условных связей. Есть все основания думать, что сон представляет из себя не что иное, как разлитые формы такого всеобщего вну­треннего торможения реакций.


Не меньшее значение имеет торможение реакций при дифферен-цировке. Если у животного выработан условный рефлекс на какой-нибудь раздражитель, то оно будет реагировать и на все сходные раздражители. Например, при выработанном условном рефлексе на стук метронома со скоростью 100 ударов в минуту животное будет реагировать и на 50, и на 200 ударов. Но если 100 ударов подкреп­лять всякий раз безусловным раздражителем, а все прочие не подкреплять, то у животного устанавливается дифференцировка. Оно научается различать с большой точностью раздражения и реагировать только на нужное, все же прочие будут тормозиться внутренними тормозами. Благодаря этому механизму дифференци-ровки достигается чрезвычайная спецификация, уточнение связей, тончайшее различение организмом элементов среды и соотнесение им своих реакций к нужным воздействиям.

Тот же механизм внутреннего торможения лежит в основе следо­вых и запаздывающих рефлексов. В этом можно убедиться следу­ющим способом. Известно, что тормоза обладают обратной силой, т. е., будучи приложены к тормозу, они тормозят тормоз или рас­тормаживают рефлекс. Если у нас выработан условный отставлен­ный, или следовой, рефлекс на синий свет, то собака не будет выде­лять слюну сейчас же после зажигания синего света. Рефлекс на некоторое время заторможен. Но если в этот промежуток времени воздействовать на собаку посторонним раздражителем с достаточ­ной силой, например стуком, то рефлекс обнаружится немедленно. Стук, который во всякое время явился бы тормозом для всякого условного рефлекса, будучи приложен к заторможенному рефлек­су, тормозит тормоз и растормаживает рефлекс. Каких сложных форм может достигнуть поведение в зависимости от различного со­единения тормозов и рефлексов, можно видеть из одного опыта Павлова. У собаки выработан условный рефлекс на свет. Она вы­деляет Ю капель слюны. Если во время действия этого рефлекса взять какой-нибудь тон на рояле, рефлекс тормозится окончатель­но. Если вслед за этим заставить стучать метроном, действие рефлекса возобновляется, но собака выделяет только 4 капли. Чтобы объяснить это явление, пробуем всевозможные сочетания трех раздражителей — по одному, по два и по три. Результаты опыта удобнее всего записать в столбик, где начальными буквами обозначены все три раздражителя, а знаком «+» — их совместное действие.

 

с = 10 капель
т = 0  
м = 0  
с + т = 0  
с + т + М = 4 >■
с + м =6 »
т + м = 0  

Очевидно, что свет сам по себе возбуждает 10 капель. Тон и метроном являются тормозами и ни сами по себе, ни в совместном сочетании не дают никакого результата. Тон тормозит рефлекс пол­ностью и сводит его к нулю. Метроном, как раздражитель того же звукового порядка, вторичный и более слабый, тормозит рефлекс только частично и сводит его к 6 каплям. В совместном действии все три раздражителя дают 4 капл и, и этот результат слагается из слож­ного взаимодействия всех трех раздражителей: свет возбуждает 10 капель, тон тормозит все 10, метроном тормозит тормоз и растор­маживает те самые 4 капли, которые он тормозил при совместном действии со светом.

Из примера видно, что даже там, где мы имеем всего три эле­мента — свет, тон и метроном, поведение животного может прини­мать чрезвычайно сложные и многообразные формы в зависимости от комбинаций и структуры этих элементов. Легко представить себе, какой грандиозной сложности достигает поведение животного под воздействием множества элементов, образующих сложную структуру действительной среды и воздействующих много лет на организм.

Психика и реакция

Учение об условных рефлексах позволяет рассматривать все поведение человека как систему приобретенных реакций, надстраи­ваемых на основе наследственных. При тщательном анализе самые сложные и тонкие формы психики обнаруживают рефлекторную природу и позволяют установить, что и психику следует рассматри­вать как особо сложные формы поведения.

Прежде психологи утверждали, что психические явления пред­ставляют из себя нечто изолированное, единственное в природе, не имеющее ничего себе подобного и коренным образом отличающе­еся от физического мира. При этом психологи обычно указывали на непротяженность психических явлений, на их недоступность для наблюдения постороннего лица, на их тесную связь с личностью и во всем этом видели принципиальное отличие психического от физи­ческого.

Научный анализ очень легко обнаруживает, что самые тонкие формы психики всегда сопровождаются теми или иными двигатель­ными реакциями. Возьмем ли мы восприятие предметов, мы заме­тим, что ни одно восприятие не происходит без движения приспосо­бительных органов. Видеть — значит совершать очень сложные реакции глаз. Даже мышление всегда сопровождается теми или иными подавленными движениями, большей частью внутренними речедвигательными реакциями, т. е. зачаточным произнесением слов. Произнесете ли вы фразу вслух или продумаете ее про себя, разница будет сводиться к тому, что во втором случае все движения будут подавлены, ослаблены, незаметны для постороннего глаза, и


только. По существу же и мышление, и громкая речь суть одинако­вые речедвигательные реакции, но только разной степени и силы.

Именно это дало повод физиологу Сеченову, положившему начало учению о психических рефлексах, сказать, что мысль есть рефлекс, оборванный на двух третях, или первые две трети психи­ческого рефлекса.

Еще легче показать рефлекторную двигательную природу вся­кого чувства. Как известно, почти всякое чувство можно прочитать у человека на лице или в движениях его тела. И страх, и гнев сопро­вождаются настолько ощутительными телесными изменениями, что по одному виду человека мы безошибочно заключаем, боится он или разгневан. Все эти телесные изменения сводятся к двигатель­ным реакциям мускулов (мимика и пантомимика), секреторным реакциям (слезы, пена у рта), реакциям дыхания и кровообращения (бледность, задыхание).

Наконец, третья сфера психики, так называемая воля, всегда имеет дело с теми или иными поступками и даже в учении тради­ционной психологии обнаруживала свою двигательную природу. Учение о желаниях и о мотивах как движущем источнике воли сле­дует понимать как учение о системах внутренних раздражений.

Во всех этих случаях мы имеем не что иное, как те же самые совершенно телесные явления, те же реакции, но только в бесконе­чно сложных формах. Вот почему психику следует понимать как особо сложные формы структуры поведения.

Поведение животного и поведение человека

Для современного естествознания не составляет больше вопроса общность происхождения и природы животного и человека. Чело­век для науки только высшая и далеко не окончательная порода животного. Точно так же и в поведении животных и человека есть много общего, и можно сказать, что поведение человека вырастает на корнях поведения животного и очень часто является лишь «пове­дением животного, принявшего вертикальное положение».

В частности, инстинкты и эмоции, т. е. наследственные формы поведения, так близки у животных и человека, что несомненно ука­зывают на общий источник их происхождения. Некоторые естест­воиспытатели не склонны делать принципиального отличия между повецением человека и поведением животного и сводят все различие между тем и другим к разным степеням сложности и тонкости нервного аппарата. Сторонники этого взгляда предполагают воз­можность объяснения поведения человека исключительно с точки зрения биологии.

Однако легко увидеть, что это не так. Между поведением живот­ного и человека существует принципиальная разница, и она заклю­чается в следующем. Весь опыт животного, все его поведение с точки зрения учения об условных рефлексах могут быть сведены к наследственным реакциям и к условным рефлексам. Все поведение


животного можно выразить следующей формулой: 1) наследствен­ные реакции -I- 2) наследственные реакции X на личный опыт (условные рефлексы).

Поведение животного слагается из этих наследственных реакций плюс наследственные реакции, помноженные на то количество новых связей, которые были даны в личном опыте. Однако очевид­но, что эта формула ни в малой степени не покрывает собой поведе­ния человека.

Прежде всего в поведении человека по сравнению с поведением животных мы замечаем расширенное использование опыта про­шлых поколений. Человек пользуется опытом прежних поколений не только в тех размерах, в каких он закреплен и передается физи­ческой наследственностью. Все мы пользуемся в науке, в культуре и в жизни огромным количеством опыта, накопленного предшеству­ющими поколениями и не передаваемого по физическому наследо­ванию. Иными словами, у человека в отличие от животных есть история, и этот исторический опыт, т. е. не физическая, а социаль­ная наследственность, отличает его от животного.

Вторым новым членом нашей формулы будет коллективный социальный опыт, составляющий тоже новое явление у человека. Человек пользуется не только теми условными реакциями, которые установились в его личном опыте, как это бывает у животного, но и такими условными связями, которые установились в социальном опыте других людей. Для того чтобы у собаки установился рефлекс на свет, необходимо, чтобы в ее личном опыте скрестились воздей­ствия света и мяса. Человек в своем каждодневном опыте пользу­ется такими реакциями, которые замкнулись в чужом опыте. Я могу знать о Сахаре, ни разу не выезжая из родного города, или знать многое о Марсе, ни разу не поглядев в телескоп. Те условные реак­ции мысли или речи, в которых выражаются эти знания, замкнулись не в моем личном опыте, но в опыте людей, действительно побывав­ших в Африке и действительно смотревших в телескоп.

Наконец, самой существенной отличительной чертой поведения человека от животного являются новые формы приспособления, с которыми мы впервые встречаемся у человека.

Животное приспособляется пассивно, на изменения среды оно реагирует изменениями своих органов и строения своего тела. Оно изменяет себя, чтобы приспособиться к условиям существования. Человек же активно приспособляет природу к себе. Вместо измене­ния органов он изменяет тела природы так, что они служат ему ору­диями. На холод реагирует он не тем, что отращивает на себе защитную шерсть, а активными приспособлениями среды, изготов­лением жилища или одежды.

По определению одного из исследователей, вся разница между человеком и животным сводится к тому, что человек есть животное, делающее орудия. С тех пор как сделался возможным труд в челове­ческом смысле этого слова, т. е. планомерное и целесообразное вмешательство человека в процессы природы с целью регулировать


и контролировать жизненные процессы между собой и ею, — с этой минутой человечество поднялось на новую биологическую ступень, и в его опыт вошло нечто, что было чуждо его животным предкам и сородичам.

Правда, и у животных мы встречаем в зачаточных формах актив-нос приспособление — витье гнезд у птиц, постройка жилищ бобрами и т. п. Все это напоминает трудовую деятельность челове­ка, но занимает такое малое место в опыте животного, что в целом бессильно изменить основной характер пассивного приспособления. Самое главное состоит в том, что, несмотря на все видимое сход­ство, труд животного отличается от человеческого труда самым решительным и категорическим образом. Отличие это выражено у Маркса с исчерпывающей силой.

«Паук совершает операции, напоминающие операции ткача, и пчела постройкой своих восковых ячеек посрамляет некоторых людей-архитекторов. Но и самый плохой архитектор от наилучшей пчелы с самого начала отличается тем, что, прежде чем строить ячейку из воска, он уже построил ее в своей голове. В конце про­цесса труда получается результат, который уже в начале этого про­цесса имелся в представлении человека, т. е. идеально» (К. Маркс, Ф. Энгельс. Соч. Т. 23. С. 189).

 








Не нашли, что искали? Воспользуйтесь поиском по сайту:



©2015 - 2024 stydopedia.ru Все материалы защищены законодательством РФ.