Сделай Сам Свою Работу на 5

Д) Каждый человек хороший

С системной точки зрения моральную позицию с различением добра и зла занимают для того, чтобы присвоить себе

большее право на принадлежность и подвергнуть сомнению или отказать в этом праве другому. Это имеет плохие последствия. С философской или богословской точки зрения немыслимо, чтобы кто-то из-за своего поведения выпадал из порядка. Человек не может выбирать себе роль, в общей совркупно-сти его поведение имеет свой смысл. В общей совокупности у каждого есть свое собственное значение, и это единственное значение, которое имеет смысл.

Проще и полезнее исходить из того, что каждый человек хороший, но, возможно, он находится в переплетении. Тогда мы смотрим, как переплетен он и как переплетены мы сами, когда мы с ним общаемся, тогда мы все равны. Так что в психотерапии полезно отказаться от идеи личной злобы.

Пример:

Возьмем студентов «Белой Розы». Они были героями. Они противопоставили себя одной группе, поскольку были связаны в другой. Они принадлежали к небольшой группе, которая была другой. Привязанность к этой группе позволяла им вести себя подобным образом, поэтому смерть не была для них чем-то ужасным. Человек, выросший среди мафиози, противопоставляет себя порядку, поскольку в своей группе он подчинен другому порядку. Однако его называют преступником. Но в его душе происходит точно такой же процесс. Каждый таков, каков он есть, потому что привязан к некой группе. А мы беремся проводить моральное различие: одни хорошие, а другие плохие. Так нельзя. Членам «Белой Розы» повезло, что режим пал. Теперь они великие герои. Если бы победили нацисты, они остались бы преступниками. Вот и вся разница между добром и злом.

О добре во зле

В системной терапии существует принцип: в том, что касается добра и зла, все обстоит ровно наоборот, чем преподносится. Этот принцип действует всегда, исключений я пока не видел. В ситуации со злодеем-отцом я всегда смотрю на мать. Если в роли злодея выступает мать, я смотрю на отца.

Бенно: Мне очень нравится в тебе уважение, уважение к тому другому, которое мы обычно называем неправильным или плохим.



Б. X: Знаешь, почему я так поступаю? Потому что я всегда имею в виду хороший конец. В Библии сказано: всякое дерево познаётся по плоду своему, а дни познаются по концу их. Вопрос в том, что получится в конце, а с невиновными мало что получается. Действительность постоянно противоречит нашим представлениям об идеале.

Миръям: ...Вчера у нас снова была дискуссия о прошлом Германии. Ведь это было поколение, у которого не было ни сомнений, ни вопросов. Они все бежали следом.

Б. X: Точно так же как ты без сомнений их критикуешь. Миръям: Ты должен дать мне договорить. Я бы тоже бежала следом, я в этом совершенно уверена. Но из-за этого мне так сложно решить для себя: когда уместно сомневаться, а когда уместно идти с потоком?

Б. X.: Думаю, в этих вещах проблема заключается в том, что на Западе бытует представление, будто людям дано изменять свою судьбу и управлять ею. Это заблуждение. Людей захватывают могущественные силы, как, например, нынешний перелом на Востоке. Никто его не совершал, в том числе и Горбачев. Это могущественные силы, которые внезапно начинают действовать и охватывают человечество. А то, что мы понимаем как деструктивное или называем плохим или деструктивным, это точно такая же мощная сила, и ведет она к добру. Если бы всего этого не произошло, мы в Европе были бы сейчас далеко позади.

Мирьям: А как тогда с ответственностью, раз тут властвуют роковые силы?

Б. X: Если ты найдешь ответственного, это будет все равно что сказать, что он мог бы и должен был бы все изменить. Олаф: Но это означало бы, что нас ведут.

Б. X: Да ладно, отчасти мы тоже имеем право слова, но в мелочах.

Вера: Мне кажется, ответственность можно определять только лично, она может быть только у каждого отдельно взятого.

Б. X.: Да, если он свободен. Если же он в потоке, то это невозможно.

Вера: То есть ты бы не стал осуждать охранников концлагерей или офицера, который, если хочешь, отправил в газовую камеру тысячу евреев?

Б. X.: Отнюдь, я бы их осудил. И тем не менее они переплетены.

Я поясню это на одном простом примере.

Величайшие злодеяния совершаются теми, кто считает себя лучше других, и те, кто их осуждает, тоже считают себя лучше других. Возьмем, к примеру, службу государственной безопасности. Штази были плохими людьми, но те, кто сейчас раскрывают их преступления и преследуют их, ведут себя аналогичным образом: они продолжают вынюхивать и шпионить, но считают, что они лучше.

е) Ответственность выпадает на долю человека

Биргит: Меня интересуют такие понятия, как «предаваться», «покоряться», «смиряться», в том числе в связи с ответственностью перед теми людьми, которые ко мне приходят. Я чувствую, что боюсь той огромной пустоты, когда я уже ничего не держу. Что тогда тут просто ничего больше нет.

Б. X: Есть ответственность, которая достается человеку вследствие определенной динамики, и если я принимаю ее такой, как она мне выпадает, то я чувствую себя с ней уверенно. Но та ответственность, которую я себе присваиваю, плоха и для меня, и для клиентов.

Биргит: Разве не налагает ответственности одно уже то, что я работаю в психосоциальной сфере?

Б. X: Вы слышали? Все, что я сказал, было напрасно.

Биргит: Я не могу уловить разницу.

Б. X: В том-то и дело. Тогда тебе нужно сначала войти в процесс и почувствовать, в чем разница между «присваивать себе ответственность» и той ситуацией, когда ответственность выпадает кому-то на долю. Например, в Польше ответственность выпала на долю Валенсы, и он ее принял. Там, где она ему досталась и он ее принял, ему сопутствует успех. Если бы он ее отверг, он бы сломался.

Если в какой-то ситуации на меня ложится ответственность и я отказываюсь ее принять, что-то ломается в моей душе. Потому что я являюсь частью некоего большего контекста и я не могу себя из него «вынуть», когда на меня ложится ответственность. В этом случае я уже не волен сказать «да» или «нет».

Тогда правильно взять ответственность на себя. И совсем другое дело, когда я присваиваю себе ответственность. Тогда я оказываюсь оторван от тех сил, которые действуют, и мало что могу или ничего не могу сделать.

Попал однажды некий Геббельс в рай. В это невозможно поверить, но он туда попал. Но ему там показалось ужасно скучно, и он попросил показать ему ад. Апостол Петр ответил: «Пожалуйста!» — и дал ему заглянуть вниз. Там внизу было просто чудесно: и танцовщицы, и большие столы с едой, и дискомузыка, и актрисы — все, что ни пожелаешь. Геббельс сказал: «Вот то место, куда я хочу».

Петр ответил: «Пожалуйста!», а когда тот оказался внизу, его тут же схватили железными клещами черти и стали поджаривать. Геббельс завопил: «Но все выглядело совершенно по-другому!» «Да, — ответили черти, — это была наша пропаганда».

Карл: Меня интересует смирение и дерзость.

Б. X.: Я открою тебе один секрет: и в смирении можно быть дерзким. Для меня это вершина смирения. Примером для меня является генерал де Голль. Нельзя забывать о присущем смирению мужестве. Любое большое решение может приниматься только со страхом, трепетом и в смирении. Но кажется оно дерзким. Противоположность здесь — уклонение. Так что смирение — это еще и мужество на величие.

ж) Легкое и тяжелое

Легкость — свойство истинного и того, что ведет дальше. Если что-то тяжело и утомительно, то, как правило, об этом можно забыть. Иначе мы будем чувствовать себя как тот осел, который с тяжелой поклажей, мучимый голодом и жаждой, тащится по пыльной дороге. Справа зеленая лужайка, слева зеленая лужайка. Но осел говорит: «Я пойду своим путем». Это трудное.

Штефани: Вчера вечером я еще раз осознала ту легкость, с которой мы здесь работали, и поняла, что иногда мне не хочется отказываться от трагичного.

Б. X: Трагичное придает значительности. Я поясню это с помощью одной истории.

Два рода счастья

В старые времена, когда боги, казалось, были еще очень близки к людям, жили в одном маленьком городе два певца, и обоих звали Орфеями. Один из них был великим певцом. Он изобрел кифару, предшественницу гитары, и, когда он ударял по струнам и пел, все живое'зачарованно внимало ему. Дикие звери кротко лежали у его ног, высокие деревья склонялись к нему: ничто не могло устоять перед его песнями. И поскольку он был так велик, он посватался к самой красивой девушке. Затем началось падение.

Еще во время свадебного празднества умерла прекрасная Эвридика, и полный бокал разбился прежде, чем он успел его пригубить. Но для великого Орфея смерть еще не означала конец. С помощью своего великого искусства он нашел вход в преисподнюю, спустился в царство теней, переправился через реку забвения, прошел мимо Цербера и живым предстал перед троном бога мертвых и тронул его сердце своей песней.

Бог'мертвых отпустил Эвридику, но поставил одно условие. Орфей был так счастлив, что не заметил скрытого за этой милостью коварства. Он пустился в обратный путь, а позади слышал шаги своей любимой. Невредимыми прошли они мимо Цербера, переправились через реку забвения, начали подниматься к свету, который показался уже вдалеке. Тут Орфей услышал вскрикЭвридика споткнулась — в испуге обернулся и еще успел увидеть тень, падающую в ночь. Он остался один. Вне себя от боли, он запел прощальную песнь: «Ах, я потерял ее, все мое счастье погибло!»

Он вернулся к свету, но, побывав у мертвых, потерял связь с жизнью. Он отказался, когда пьяные женщины хотели затащить его на праздник молодого вина, и тогда они разорвали его на куски. Так велико было его несчастье, так бесполезно оказалось его искусство. Но: его знает весь свет!

Другой Орфей был человек маленький. Он был простым уличным певцом, который выступал на маленьких праздниках, играл для маленьких людей, приносил им маленькую радость и сам испытывал от этого удовольствие. Поскольку он не мог прокормиться за счет своего искусства, он освоил еще одну, обычную, профессию, женился на обычной женщине, у него были обычные дети, иногда он грешил, был совершенно обыкновенно счастлив и умер старым и пресыщенным жизнью. Но: его не знает никто кроме меня!

з) Дух веет

Ларе: Я ищу что-то еще и не знаю точно, что это такое. Скорее всего, это что-то надежное во мне. У меня такое ощущение, что во мне все так непостоянно.

Б. X. (после небольшой паузы): То, что человек удерживает, превращается в бремя.

Ларе: У меня тоже было такое подозрение.

Б. X: Вот именно! В большинстве случаев судьба терапевтов трагична, потому что они всегда немного опаздывают. Многие из них считают, что приносят клиенту что-то особенное, а у него это уже есть. Возможно, они даже «считали» это с него. Непостоянство — характерная черта духовного. Дух веет. Что-нибудь еще, Ларе?

Ларе (взволнованно): Да, во мне постепенно снова появляется чувство благодарности, которое я уже знаю, но снова и снова теряю.

Б. X: Оно непостоянно и, будучи таковым, нормально. Что было бы, если бы мы постоянно носились со своей благодарностью?

Ларе: У меня есть две вещи. Со вчерашнего дня меня не покидают мысли о желании контролировать и о «предаваться и отдаваться происходящему». Это так и вертится у меня в голове.

Б. X: Однажды здесь была женщина, у которой дома каждое воскресенье разыгрывалась страшная драма. Муж вставал раньше, чем она, одевал детей, готовил завтрак, и она имела возможность еще немножко поваляться в постели, Когда завтрак был готов, он и дети кричали: «Мама, завтрак готов!» Она в это время была либо еще в постели, либо в душе и кричала в ответ: «Начинайте есть!»

Но они этого не делали. Каждое воскресенье повторялось одно и то же. Они ждали, пока она придет, а ее это злило. Это было много лет назад, тогда я был еще наивен и предложил ей одно очень простое решение. Я сказал: «Тебе просто нужно сказать: я рада, что вы меня подождали». Она на меня разозлилась и три дня со мной не разговаривала. Через три дня я спросил: «Что было бы для тебя хорошим решением?» Она ответила: «Когда я говорю: «Начинайте!» — они должны начинать». Я спросил себя, что происходит в том и в другом слу-

чае. Если она скажет: «Я рада, что вы меня подождали», то что-то изменится — у нее, у мужа, у детей, но тогда она потеряет контроль. Если она скажет: «Начинайте», и они начнут, тогда она сохранит контроль. Но над чем? Настоящий контроль всегда ни над чем.

Ларе: Так она ничего и не контролирует!

Б. X.: Вот именно! Совершенно верно. Уже не помню, к чему я это рассказал. (Всеобщее веселье.)

Людвиг: Сегодня во второй половине дня у меня было очень хорошее чувство нежности, но сейчас оно снова ушло.

Б. X.: Чувства могут остаться, если их не держать. Как только хочешь что-то удержать, оно уходит. Жизнь постоянно идет дальше — к следующему и следующему. Если ты идешь дальше, оно идет с тобой. Но стоит тебе остановиться, и это становится невозможно.

и) Варианты счастья

Когда одна из участниц жалуется, что ей не удалось полностью справиться с упражнением, где надо было обнять родителей обеими руками и привести их к сердцу, Б. X. говорит: «Я хочу сказать несколько слов о счастье. Это было видно и сейчас, во время упражнения. Многие боятся счастья, боятся решающего шага, где вместе с любовью ощущается глубина, а глубокая любовь — это и счастье, и боль. Где-то очень глубоко они сходятся, и мы страшимся такой любви, потому что тогда мы испытываем и эту боль. Такое счастье не имеет ничего общего с веселостью. Это нечто Полное, Спокойное, Глубокое. В этом счастье есть серьезность, и уже это может переходить в легкость, поэтому иногда я помогаю приводить людей через этот порог к счастью».

Олаф: Если чувствовать это так, очень глубоко, то тут есть и близость смерти.

Б. X.: Да, верно.

Олаф: Тогда это просто по-человечески — через какое-то время даже пошутить.

Б. X.: Да, это как в трагедии: когда король убит, приходят клоуны. Это, так сказать, часть драматургии.

Тут нужно учитывать еще один момент: иногда собственное незаслуженное счастье воспринимается нами как что-то негативное, которое пугает и представляет собой угрозу. Возможно, это связано с тем, что втайне мы полагаем, что своим счастьем можем возбудить зависть судьбы и других людей. Тогда принять свое счастье — это словно нарушить табу, взять на себя вину, согласиться с опасностью.

к) Иллюзорные связи

Участник другого семинара говорит во время круга: «Вчера я еще раз разговаривал со своей сестрой. Я уже упоминал, что мой отец, до того как женился на моей матери, был помолвлен. Дело было так: он был в русском плену и его невеста нашла себе другого, возможно, потому, что не верила, что он вернется. Полтора года назад мой отец умер от болезни сердца, хотя до этого был абсолютно здоров. Он не пил и не курил, занимался спортом. Для меня все это как-то не увязывается».

Б. X: Я тебе кое-что скажу. Есть такой психологический метод, который, как и ты сейчас, занимается поиском связей. Но чем больше связей человек находит, тем больше он сходит с ума. Если он нашел очень много связей, то это самообман. Хорошая психотерапия отрубает те связи, которые человек себе выдумывает, и сокращает их до минимума.

Вопрос: Я спрашиваю себя, как это связано со мной?

Б. X.: То, что ты рассказал, с тобой вообще никак не связано. Отец умер от болезни сердца — точка. Все остальное бессмысленно. Зачем это нужно? Невеста боялась, что он не вернется, и нашла другого. Ее поступок можно понять. Так было. А время идет. И это так. И ты тоже можешь сделать что-то совершенно свое. Очень популярное занятие — искать причины для собственного бездействия и несчастья. При том, что в любой момент можно сделать все, что хочешь.

Участник: Ну хорошо, значит то, что моя трудная любовь к одной женщине может быть как-то связана с тем, что от моего отца сбежала невеста, это фантазия. Я просто чувствую, что меня туда тянет.

Б. X.: Лучший путь — прямой. Прямо к этой женщине. Если есть любовь, то все получится. А тот, кто думает: «Как тут сказывается то, что случилось с моим отцом?» -- тот уже не

видит женщину, он видит только свои проблемы. Тогда она сбежит, и поделом.

Участник: Теперь понятно.

Б. X: Я хочу раскрыть тебе один секрет про женщин. Очень большой секрет: они друг от друга почти не отличаются.

Участник: Это мне еще придется обнаружить. (Смех в группе.)

Б. X.: Это как в красивой местности — я живу в красивой местности — там есть множество дорог. Каждая дорога прекрасна, но нужно выбрать какую-то одну. Иначе останешься стоять. Так и с женщинами.

Участник: Я уже сделал свой выбор, я выбрал эту женщину.

Б. X.: У меня есть еще одна история про осла: идет по пыльной дороге тяжело нагруженный осел. Голодный, от жажды-горло пересохло. Справа зеленая лужайка, слева зеленая лужайка. Но он говорит: «Я свой выбор сделал».

л) Правомерность терапевтических высказываний

Ульф: Наблюдая за твоей работой, я вижу, насколько экономно ты делаешь важные, существенные вещи и насколько это действенно. В моей работе так много макулатуры, лишнего. Я попытался это исследовать и понял, что это может быть мой страх перед окончательным, что я боюсь говорить что-то подобное.

Б. X.: Я расскажу тебе один случай. В моем семинаре принимала участие цветущая молодая женщина — милая, по-настоящему милая женщина — так вот у нее было стремление помогать мужчинам. Она переехала к мужчине, который уже был однажды женат и у которого было двое детей. Ей было 23 или 24 года, а мужчина был лет на двенадцать старше. Я сказал ей: «Тебе нужно его оставить».

Несколько месяцев назад я получил от нее письмо, где она сообщила, что она замужем за этим мужчиной и счастлива. Она написала: «Ты был прав, это был не тот мужчина. Мы с ним разошлись. И когда мы расстались, я поняла, что по-настоящему его люблю. Тогда я переехала к нему и теперь я счастлива».

Так происходит с окончательными терапевтическими высказываниями, как и с моими советами. Как высказывания они окончательны и правильны, но в результате получается нечто иное.

Некоторые люди возмущаются: «Как ты только можешь такое говорить?!» Например, как я поступил сейчас с Эддой (Б. X. сказал ей, что с партнерскими отношениями у нее ничего уже не выйдет, она потеряла свой шанс, поскольку неоднократно делала аборты). Ведь в принципе говорить такие вещи немыслимо. Если бы я выразился осторожно, она не смогла бы сориентироваться. Теперь ей придется с этим разбираться. Знать я об этом тоже больше не хочу. Теперь это совершенно не важно. Будучи ее визави, я ее уважал. Быть визави — это форма уважения. То, что я говорю, я считаю правильным, но я в это не верю. Это огромная разница. Жизнь я бы за это не отдал, но таково на данный момент мое восприятие. Я говорю так, и поскольку я говорю это серьезно, это может действовать. Бояться собственных высказываний и увиливать от собственного душевного состояния, а потом декларировать это как уважение к другому — это безобразие и чаще всего трусость.

Хороший вождь и гуру

Гудрун: Меня волнует вопрос, уместно ли в моей жизни длительное партнерство, замужество, дети?

Б. X: Да.

Гудрун: Хорошо.

Б. X: Просто поразительно, насколько я проницателен (всеобщее веселье). Это очень простой трюк. Однажды кто-то сказал мне, что у него есть три подруги, и он не знает, на ком из них остановить свой выбор. Тогда я попросил его рассказать мне о всех троих. А потом сказал: «Последняя». Он спросил: «Как ты это определил?» Я ответил: «Когда ты говорил о ней, у тебя светилось лицо».

Методика действий в психотерапии очень проста. Терапевт как хороший вождь: хороший вождь видит, чего хотят люди, и именно это он приказывает, и хороший терапевт видит, чего хотят люди, на что направлены их стремления, и именно это им советует. Он должен видеть, есть ли в этом сила и где она. У Гудрун она однозначно была. Этим объясняется проницательность.

Но я еще и гуру. Я могу объяснить и что такое гуру. Как-то во время курса группа отправилась на ближайшую гору, чтобы устроить в местном ресторане праздник. Когда они вышли из ресторана, стояла непроглядная темень. Они решили вернуться

через лес, но не смогли найти дорогу. Тогда один из них, который тоже ничего не видел, взял остальных за руку, и когда они целыми и невредимыми оказались внизу, он был гуру.



©2015- 2019 stydopedia.ru Все материалы защищены законодательством РФ.