Сделай Сам Свою Работу на 5

НА ОЧЕРЕДИ СЛЕДУЮЩАЯ ЖЕРТВА: ЧЕХОСЛОВАКИЯ

 

«План Грюн»

 

Мы после захвата Австрии Германией. Министр иностранных дел Германии Риббентроп в Лондоне. Он доказывает лорду Галифаксу, что немецкая экспансия закончилась аншлюсом Австрии и что у Гитлера нет больше никаких территориальных требовании в Европе. «Мы стремимся к искреннему пониманию с Англией»…» – напевает Риббентроп английскому министру иностранных дел, сидящему рядом с ним за вторым завтраком, и когда тот осторожно замечает, что английское правительство обеспокоено германской агрессией из-за Чехословакии, Риббентроп отвечает ему так: «У нас и в мыслях нет что-нибудь там делать». И когда на другой день вечером Риббентроп отчитывается по телефону Герингу о разговоре с лордом Галифаксом, Геринг также подтверждает это: Чехословакия? Нет, о таких вещах даже не может быть, и речи.

Вскоре после этого подходит очередь обычных партийных дней в Нюрнберге, Мир уже привык, что Гитлер использует партийные дни в Нюрнберге для объявления какой-либо новой акции. Обеспокоенное мировое общественное мнение не обманывается и на этот раз. «Я не потерплю ни при каких обстоятельствах, – кричит Гитлер в микрофон 12 сентября 1938 г., – чтобы в Чехословакии и дальше угнетали немецкое меньшинство».

Вскоре после этого выступления в Судетской области Чехословакии начались кровавые столкновения. Нацистам снова удается развязать кризис. Руководитель судетской немецкой партии Конрад Генлейн – всего лишь политическое орудие Гитлера движением Генлейна руководят из Берлина и из германского посольства в Праге. Даже выступления Генлейна правятся в германском посольстве. Германский посол в Праге Эйзенлор посылает в эти дни Риббентропу совершенно секретную информацию об этой деятельности:

 

«Политика и тактика СНП (судетской немецкой партии) идет исключительно по линии руководства со стороны посольства. Они строго следуют моим указаниям. Выступления на публичных собраниях и печать редактируются по согласованию со мной. Поскольку важнейшие заявления Генлейна берлинские органы желают обсуждать предварительно, то эти заявления нужно запрашивать через посольство, и мы их подготовим. Генлейн советуется со мной каждую неделю и приезжает в Прагу по моему желанию в любое время… После всего этого я надеюсь, что смогу держать в твердой узде СНП, что с точки зрения ожидаемого развития сегодня еще более необходимо, чем когда-либо, учитывая наши внешнеполитические интересы».



 

«Ожидаемое развитие», пишет германский посол, то есть очевидно, что он знает больше, чем то, что он разрешает подозревать Конраду Генлейну. Точная «наладка» Генлейна сохраняется за самим Гитлером. До этого вскоре тоже доходит очередь – во время следующего посещения Берлина руководителем партии. Разговор, о котором имеется точная запись, проходил следующим образом:

«ГИТЛЕР: Вы и СНП постоянно должны предъявлять такие требования к правительству Чехословакии, которые неприемлемы для Бенеша.

ГЕНЛЕЙН: Значит, мы должны требовать так много, чтобы нас невозможно было удовлетворить?

ГИТЛЕР: Да, я думаю точно так же. Советником я пришлю к вам генерала Кёхлинга, который будет также помогать в организации свободных отрядов судетских немцев».

Гитлер уже на другой день вызвал к себе генерала Кёхлинга, чтобы напутствовать его. Один из адъютантов Гитлера, Рудольф Шмундт, составил следующую запись этой беседы: «Секретное дело руководства. Вечерняя беседа между фюрером и генералом Кёхлингом. Продолжительность: семь минут. Генерал Кёхлинг и далее остается в непосредственном подчинении верховного командования вооруженных сил, однако он состоит в распоряжении Конрада Генлейна как советник. Генерал получил от фюрера неограниченные военные полномочия. Свободные отряды судетских немцев остаются подчиненными Конраду Генлейну. Цель: защита судетских немцев и поддержание дальнейшего беспокойства и столкновений. Создание свободных отрядов происходит на территории Германии».

Судетских немцев, которые верят, что борются за свои права, нацисты втягивают в кровавую авантюру. Для каких целей желает Гитлер использовать кровавые столкновения, в этот момент знают немногие. Единственный экземпляр секретного плана еще лежит в стальном сейфе дворца канцлера. Условное наименование плана: «План Грюн». Введение, которое парафировал Гитлер, заканчивается фразой: «Мое неизменное решение: разбить в скором времени Чехословакию военной силой».

Как представляют себе Гитлер и его генеральный штаб эту операцию? Это также точно известно из той записи, которую вел вышеупомянутый адъютант Шмундто беседе фюрера с Кейтелем 24 апреля 1938 г. «Основные принципы «Плана Грюн». Сокращенно о совещании фюрера и генерала Кейтеля.

1. Стратегический молниеносный удар, подобный грому с ясного неба, был отклонен, потому что он может сделать враждебным мировое общественное мнение.

2. Нужно действовать лишь после продолжающейся определенное время дипломатической дискуссии, когда эта дискуссия постоянно обостряется и, наконец, приводит к войне.

3. Молниеносные действия в связи с инцидентом (например, в ходе антигерманских демонстраций убивают немецкого посла в Праге).

Военные мероприятия: необходимо провести подготовку на 2-й и 3-й случаи. Случай 2 менее желателен, потому что противостоящая сторона примет меры безопасности».

Через несколько недель генерал Йодль для детальной разработки получает секретный план под условным наименованием «План Грюн». 26 августа 1938 г. Иодль готовит его для доклада.

 

«Необходимо точно определить день и час операции, – пишет он. – Нужно выбрать такой день и час, который благоприятствует нашим военно-воздушным силам. Поскольку организация операции поручена не отделу контрразведки, фюрер должен сообщить, в какой мере будет заинтересована в операции армия».

 

Гитлер сразу отвечает на представление и назначает днем акции 1 октября 1938 г. В лихорадочном темпе начинается подготовка. В здании управления имперских железных дорог один из офицеров-транспортников получает специальное канцелярское помещение, огороженное решеткой, чтобы он мог проверять подготовку концентрации железнодорожного подвижного состава. 11 сентября Иодль ведет личные переговоры с одним из руководящих сотрудников министра пропаганды Геббельса относительно того, как нужно будет лгать, если выступят иностранная пресса и общественное мнение. В этот день Иодль записывает в свой дневник: «Вечером переговоры со статс-секретарем Ганке из министерства пропаганды об общих предстоящих задачах.

Тема: отрицание обвинений в нарушении нами международного права и использование вероятных фактов нарушения международного права со стороны противника.

Случаи, которые могут последовать:

1. При воздушном налете на Прагу разрушают британское посольство.

2. В ходе этого пострадают английские и французские граждане.

3. При воздушном налете на Прагу разрушают Градчаны.

4. Распространяются слухи о том, что чехи применяют газ, в ответ на которые мы тоже даем указание о применении боевых запасов газа.

5. Германские самолеты в воздушном бою с чехословацкими машинами нарушают польское воздушное пространство».

Дневник Йодля содержит заранее подготовленную ложь для мирового общественного мнения на все случаи. Например, к 5-му пункту он добавил следующее замечание: «Сначала попытаемся отрицать, но, если это не удастся, извинимся перед польским правительством, сославшись на то, что наши самолеты потеряли ориентировку, и предложим возмещение ущерба».

 

«Очень сожалею, господин Чемберлен…»

 

Между тем в Судетской области все учащаются столкновения, организуемые из Берлина. Вмешательство Германии вызывает ответные действия со стороны чехословаков. Положение становится невыносимым. Тогда Англия решает послать в Судетскую область уполномоченного в лице лорда Ренсимена. Как только он приезжает, за окном его номера гостиницы появляются скандирующие группы генлейновцев, финансируемых и направляемых германским посольством в Праге, которые, как глашатаи Геббельса, выкрикивают: «Дорогой лорд, освободи нас от Чехословакии!» Скандирующие толпы следуют за ним повсюду, даже в самую маленькую деревеньку. Теперь уже Ренсимен ясно видит, что Гитлер хочет маршировать дальше. Европой овладевает военная паника. В Берлине, Париже, Риме и Лондоне люди собираются на улицах и гадают, когда взлетит на воздух бочка с порохом.

Тогда британский премьер-министр Чемберлен решается на неожиданный шаг: он предлагает Гитлеру встретиться в Германии, чтобы обсудить судетский вопрос и открыть Гитлеру свободный путь на Восток, то есть на Советский Союз. Уже на следующий день, 15 сентября 1938 г., Чемберлен в Берхтесгадене. Прежде всего он хочет выиграть время. Он договаривается с Гитлером, что обсудит его предложения с членами английского кабинета и через несколько дней возвратится. Чемберлен летит обратно в Лондон, и через три дня правительства Англии и Франции обращаются к президенту Чехословацкой Республики Бенешу с совместным предложением: отказаться от Судетской области в пользу Германии. Бенеш говорит «нет». В ответ на это Париж и Лондон оказывают давление–не на Гитлера, вымогателя, а на союзную Чехословакию. Чехословацкое правительство в конце концов сломлено. 21 сентября в ноте, адресованной Англии и Франции, оно заявляет: «Вынужденное обстоятельствами, уступая исключительно настойчивым уговорам и сделав выводы из заявления французского и английского правительств…, правительство Чехословакии… с горечью принимает французские и английские предложения». Оно с прискорбием подчеркивает, что эти предложения были выработаны без предварительного запроса чехословацкого правительства».

Несколько дней кажется, что мир удастся спасти, хотя Чемберлен и Даладье превратились в нравственные трупы. Но сюрприз еще впереди. Когда Чемберлен на новой встрече в Бад-Годесберге сообщает результат Гитлеру, тот холодно отвечает: «Очень сожалею, господин Чемберлен, но сейчас это нас уже не удовлетворяет».

Эффект уничтожающий. Переводчик Гитлера Пауль Шмидт так описывает в своих мемуарах эту сцену: «Чемберлен, который сидел, глубоко погрузившись в кресло, с совершенно необычным для него проворством неожиданно вскакивает. Кровь бросается ему в лицо от гнева».

Гитлер тоже встает со своего места и, прохаживаясь взад и вперед перед безмолвно стоящим от изумления английским премьер-министром, бесстрастным голосом сообщает, что нужно также удовлетворить территориальные требования Польши и Венгрии к Чехословакии. «Области, от которых Чехословакия должна отказаться, мы оккупируем немедленно!» – заявляет он не терпящим возражений тоном, как будто обращаясь к кому-нибудь из своих адъютантов.

Переговоры прерываются. В европейских столицах снова поднимается паническое настроение перед войной, людьми овладевает ужас.

Но переговоры все же начинаются снова. Гитлер передает Чемберлену меморандум. В нем он требует немедленного отвода чехословацкой армии с территории, обозначенной красным на карте, приложенной к меморандуму. «Эвакуация, – пишет он, – начинается 26 сентября, и к 28-му территория должна быть передана Германии».

– Но ведь это ультиматум! – кричит Чемберлен раздраженным голосом, когда прочитывает бумаги.

– Это просто диктат! – вторит ему стоящий рядом британский посол в Берлине Гендерсон.

– Правда, да нет… – говорит с саркастической улыбкой Гитлер. – Разве вы не видите, что здесь стоит: меморандум…

В комнате наступает мертвая тишина Британский премьер-министр не знает, что ответить на такую наглость.

В этот момент в комнату входит один из адъютантов и кладет перед Гитлером маленькую записочку. Гитлер пробегает ее, затем театральным движением передает ее сидящему рядом переводчику, послу Шмидту: «Переведите господину Чемберлену это сообщение».

«В этот момент Бенеш объявил по радио всеобщую мобилизацию чехословацкой армии», – переводит Шмидт с записки в руке.

За этими словами наступает тревожная тишина. Это означает войну, думают все. Но сейчас Гитлер вдруг превращается в миротворца. Он уговаривает Чемберлена все же передать в Прагу ультиматум, называемый меморандумом. Судьба мира теперь уже действительно измеряется часами…

 

От Мюнхена до Праги

 

Бег взапуски со временем. В Чехословакии уже проводится всеобщая мобилизация, когда британский посол в Берлине Гендерсон ломает голову над тем, как он сможет в кратчайшие сроки доставить меморандум Гитлера Бенешу. Меморандум передал ему Чемберлен с указанием еще в тот же день доставить его в Прагу.

Гендерсон вызывает одного из наиболее деловых сотрудников посольства, полковника Мейсона Макфарлейнса и сообщает ему распоряжение Чемберлена, добавив, что сейчас даже опоздание на час может означать войну. Макфарлейнс кидается в автомобиль и в сумасшедшем темпе гонит на чешско-германскую границу. Поспешно отрытые стрелковые окопы, колючая проволока, минные поля, пулеметные гнезда уже сигнализируют повсюду об угрожающей буре. Шоссе заминировано, и его пересекают противотанковые рвы. Полковник не может продолжать дальше свой путь на автомобиле. Он вылезает из машины, запирает ее и пешком идет ночью навстречу лесной пограничной полосе. «Каждый момент мне угрожала опасность быть расстрелянным или немецкой, или чешской пограничной охраной», – пишет Макфарлейнс в своих мемуарах.

И когда на заре после невероятных приключений бумага Гитлера попадает, наконец, в руки пражского правительства, делу угрожает новое осложнение. Бенеш отклоняет требование Гитлера.

В этот же день Гитлер выступает во Дворце спорта в Берлине. «Я заверил господина Чемберлена, – хрипло орет он в микрофон, – что германский народ не хочет ничего другого, только мира. Я заверил его далее, и здесь тоже это повторяю, что если эта проблема разрешится, то у Германии нет больше никаких территориальных требований в Европе! И я заверил его также в том, что помимо этого никакие наши интересы не сталкиваются с чехословацким государством. Это мы ему гарантируем. Нам вообще не нужны чехи!»

Но эти слова произносятся только для обманутого германского народа, для мирового общественного мнения, блуждающего среди надежд и сомнений. За кулисами фюрер разговаривает совсем другим тоном. Когда через несколько часов после его речи ему наносит визит один из находившихся в Берлине советников и уполномоченных Чемберлена посол сэр Горасе Вильсон, Гитлер говорит ему следующее:

 

«У чехословацкого правительства теперь уже только два выбора: принять или отклонить германские требования. В последнем случае я разобью Чехословакию».

 

Вот вам и разница Голос «народного трибуна», беспокоящегося о мире, и голос военного авантюриста, занимающегося шантажом.

В ответ на это сэр Горасе Вильсон встает и повышенным тоном сообщает Гитлеру: «При таких обстоятельствах, господин рейхсканцлер, я вынужден довести до вашего сведения следующее решение британского правительства: если Франция – выполняя договорные обязательства – вступит с Германией в активные боевые действия, Соединенное Королевство будет считать для себя обязательным поддержку Франции».

На это Гитлер с яростью заявляет: «Если Англия и Франция хотят драться, пускай это делают! Мне абсолютно все равно. Я подготовился ко всем случайностям. Итак, в этом случае на будущей неделе мы все будем в состоянии войны друг с другом».

Это конец. Франция решила не оставлять Чехословакию. За день до того как Гитлер произносит речь в берлинском Дворце спорта, Даладье втайне еще раз совещается с Чемберленом. Вот несколько выдержек из их беседы, которые делают более понятными многие из последовавших в дальнейшем событий.

«ДАЛАДЬЕ: По-моему, следовало бы попытаться осуществить сухопутное наступление на Германию. А что касается войны в воздухе, таким образом становится возможным начать наступление на определенные важные германские военные и промышленные центры.

ЧЕМБЕРЛЕН: А что нам делать, если мы столкнемся с германским вторжением в Чехословакию, которое может последовать в течение двух-трех дней? Я хочу говорить с вами вполне откровенно, поэтому я скажу вам, что британское правительство располагает очень тревожными сведениями о состоянии французской авиации. Что произойдет, если мы объявим войну и на Париж, французские промышленные центры, военные базы и аэродромы хлынет ливень немецких бомб? Способна ли Франция обороняться от этого и дать действенный ответ на такое нападение?

ДАЛАДЬЕ: Вы хотите найти лазейку, чтобы ничего не делать?»

Да. Даладье невольно нащупывает здесь что-то, о чем тогда подозревают еще очень немногие: подлинная цель Чемберлена – не обуздание агрессивного германского империализма, а направление агрессора на Восток, против Советского Союза. Он хочет сохранить мир любой ценой, для того чтобы у Гитлера было время подготовиться для отведенной ему «великой» задачи. В захвате необходимого для этого плацдарма – маленьких восточных и юго-восточных европейских стран – Англия помогает благожелательной бездеятельностью сообщника.

Даладье и его министр иностранных дел Жорж Бонне, сломленные, летят обратно в Париж, не закончив дел. На аэродроме их сразу окружают журналисты. Даладье молча идет к автомобилю. Бонне только говорит: «Война кажется неизбежной». Даже он еще не знает в тот момент, какая игра ведется за кулисами…

В Париже раздают противогазы гражданскому населению. В Берлине устраивают учебные воздушные тревоги, воют сирены. Геббельс и на этот раз находится в своей стихии. В Лондоне Чемберлен бодрствует половину ночи, работает над речью в парламенте, запланированной на утро следующего дня. Он чрезвычайно обозлен, что Гитлер с таким трудом понимает «тонкую» игру английской политики.

Теперь остается только одна маленькая надежда: на заре Чемберлен попросил Муссолини о срочном посредничестве, но до сих пор не пришло никакого ответа. Озабоченный мир еще спит, когда 28 сентября 1938 г. в 5 часов утра резкий телефонный звонок заставляет вскочить с постели британского посла в Риме лорда Перта. Он немедленно одевается и с посланием Чемберлена спешит к министру иностранных дел Чиано. Торг идет все утро.

В одиннадцать часов сам Муссолини садится к аппарату и вызывает посла в Берлине Аттолико.

«МУССОЛИНИ: Говорит дуче! Ты не слышишь?

АТТОЛИКО: Сейчас уже слышу.

МУССОЛИНИ: Немедленно иди к канцлеру и скажи ему, что английское правительство попросило меня через лорда Перта быть посредником в судетском вопросе. Скажи фюреру, что я вместе с фашистской Италией стою за него, пусть он только решает! Но скажи ему также, что я считаю предложение о посредничестве очень благоприятным. Слышишь?

АТТОЛИКО: Слышу, слышу.

МУССОЛИНИ: Тогда поспеши!»

И Аттолико спешит. Он сразу вызывает по телефону Риббентропа и просит срочной аудиенции у Гитлера. «Садитесь немедленно в автомобиль, – отвечает Риббентроп, – пока вы доедете, я все улажу. На автомобиль водрузите большой итальянский флажок, чтобы он мог сразу проехать».

Гитлера вызывают с совещания. Уже в коридоре с расстояния десяти метров Аттолико выкрикивает ему послание дуче, забыв о всех предписаниях протокола. «Скажите дуче, – отвечает после короткого раздумья Гитлер, – что я принимаю предложение о посредничестве».

 



©2015- 2019 stydopedia.ru Все материалы защищены законодательством РФ.