Сделай Сам Свою Работу на 5

Вот самый важный документ секретного совещания.

Что доказывает этот документ?

Прежде всего то, что политика вооружений Гитлера служила целям сознательно запланированной войны.

Все же может возникнуть вопрос: с какой целью созвал Гитлер это секретное совещание, на котором ознакомил со своими планами?

Геринг на Нюрнбергском процессе ответил на это так: «Я прибыл на совещание несколько раньше, так что фюрер мог меня информировать. Он собрал это совещание, для того чтобы – как выразился фюрер – «задать жару» руководителям армии, и в первую очередь генералу Фричу, «был бы по крайней мере пар» – как выразился фюрер, – чтобы те знали, каковы его взгляды, тем более что фюрер ни в каком отношении не был доволен вооружением. «Ведь этих (он намекал на генералов) нужно гнать на войну кнутом», – сказал в заключение фюрер».

В ходе совещания военный министр Бломберг, командующий армией Фрич и министр иностранных дел фон Нейрат высказывали в связи с военными планами Гитлера опасения и возражения. Конечно, не потому, чтобы защитить и сохранить мир, а потому, что еще не считали удовлетворительной подготовку Германии к войне. Через три месяца они все были сняты со своих постов.

 

Гитлер шпионит за спальней командующего армией…

 

Через два дня, после того как у Гитлера состоялось секретное совещание нацистских руководителей в узком кругу, имперского министра иностранных дел Константина фон Нейрата одолели сомнения. Он посетил своего друга командующего армией генерала Вернера фон Фрича, который также был на конференции и также возражал против военных планов Гитлера. Согласно мемуарам Нейрата, разговор шел следующим образом:

 

«У Фрича я встретил также начальника генерального штаба генерала Бека. Мы говорили о том, что мы могли сделать, чтобы отговорить Гитлера от его плана. К сожалению, на другой день Гитлер уехал в Оберзальцберг, и, таким образом, я смог, насколько я помню, поговорить с ним значительно позже, 14 или 15 января. Я сделал попытку разъяснить ему: его политика должна привести к мировой войне, а участвовать в ней я не желаю. Я указал ему далее на то, что его многочисленные планы можно разрешить и мирным путем, конечно, несколько медленнее. Он отвечал, что на это у него нет времени. Я напомнил ему об одной из его речей, произнесенной в 1933 году в рейхстаге, в которой он называл безумием всякую новую войну. Поскольку он и далее придерживался своей позиции, я сообщил ему, что в таком случае он должен искать другого министра иностранных дел, потому что я не хочу нести ответственность за эту политику. Гитлер сначала отклонил мою просьбу об отставке, но поскольку я на этом настаивал, 4 февраля без всяких комментариев освободил меня от моего поста».



 

Двум другим руководящим лицам «оппозиции» Гитлер предназначил уже совсем другую судьбу. Удаление военного министра Бломберга и командующего армией Фрича произошло такими средствами, которые посрамили бы даже авантюру уголовного бульварного романа.

А теперь дадим слово Гансу Гизевиусу, который был в то время чиновником министерства внутренних дел и которому позже удалось переправить за границу документы этого дела.

12 января 1938 г. в имперской столице распространяется весть о том, что имперский военный министр Вернер фон Бломберг женился. В эти дни по Берлину ходили слухи о немного беспорядочной прошлой жизни новой жены фельдмаршала Через несколько дней на письменный стол начальника берлинской полиции секретарь положил толстый ворох бумаг, из которого выяснилось следующее: жена фельдмаршала Бломберга – обыкновенная проститутка, имеющая несколько судимостей, зарегистрированная в картотеке по охране нравственности в семи различных крупных городах Германии. Ее фамилия и фотография фигурируют также в берлинском уголовном учетном столе. Согласно записям, последний раз она была осуждена берлинским судом за распространение порнографических открыток.

Начальник берлинской полиции граф Гельдорф был обязан бумаги об этой женщине представить начальнику полиции Генриху Гиммлеру обычным служебным путем. Граф Гельдорф понимал, что если он передаст этот материал имперскому руководителю СС Гиммлеру, то он поставит армию в невозможное положение. Он знал, что если Гиммлер получит материал, то использует его для прямого удара по карьере Бломберга и по армии.

Граф Гельдорф с материалом посетил Кейтеля, который тогда был наиболее непосредственным сотрудником Бломберга, более того, недавно они породнились. Ведь незадолго до этого сын Кейтеля повел к алтарю дочь Бломберга от первого брака Кейтель попросил Гельдорфа, чтобы тот замял дело, ликвидировал бумаги, чтобы избежать скандала. Наконец, по желанию Кейтеля сошлись на том, что Гельдорф представит документы Герингу. Когда Гельдорф посетил Геринга по этому делу, тот сделал вид, как будто бы никогда и не слышал о «несколько ветреной» прошлой жизни жены Бломберга и о данных уголовного учетного стола. Однако при последующем разговоре Геринг признал, что фельдмаршал Бломберг уже несколько месяцев назад спрашивал у него, считает ли он допустимым сойтись с «дамой низкого происхождения».

Позже Бломберг снова обращался к Герингу. Он просил его помочь достать разрешение на брак «с этой женщиной, у которой есть прошлое», как выразился Бломберг.

Вскоре после этого Бломберг снова обратился к Герингу и пожаловался, что у дамы его сердца есть еще один рыцарь кроме него, и просил Геринга, чтобы тот пришел на помощь и удалил соперника. Геринг удовлетворил просьбу, выделил большую сумму денег и послал соперника с этим «окончательным расчетом» в Южную Америку. Геринг долгое время молчал об этих делах, более того, вместе с Гитлером он даже участвовал в свадьбе Бломберга в качестве брачного свидетеля.

Однако когда граф Гельдорф передал Герингу бумаги, Геринг почувствовал, что не может дальше покрывать дело Бломберга без ущерба для себя, и передал Гитлеру досье. Гитлер после изучения бумаг получил нервное потрясение и в перерыве между приступами гнева сразу же решил снять Бломберга.

Его первой мыслью было назначить на место Бломберга генерала Фрича Однако Геринг и Гиммлер предупредили, что и у Фрича есть определенные пятна, и сразу же представили соответствующие документы. Бумаги относились к 1935 году, к тому времени, когда гестапо, проводя чистку после «путча» Рема, решило включить в круг своих задач и преследование гомосексуалистов как антигосударственных преступников.

В поисках такого рода «материала» гестапо облазило тюрьмы страны с целью получения «информации» об антигосударственных преступниках с извращенными наклонностями. В ходе этого один из «информаторов» продиктовал в протокол такой чудовищный роман ужасов, что ему мог бы позавидовать даже автор приключенческого романа с самой богатой фантазией. Героем истории, согласно версии преступника, является некий фон Фрич или Фриш, точного имени «информатор» не помнил. В то время гестапо передало эту бумагу Гитлеру, который был страшно возмущен ее содержанием. Тогда он устроил бурную сцену генералитету, но в конце концов в перерыве между громкими криками заявил, что впредь и знать не хочет «о таких свинствах», и дал указание сжечь бумаги. Теперь, когда Гитлер думал о назначении Фрича, Геринг и Гиммлер напомнили ему об этом деле. Гейдриху доверяют почетную задачу «достать из-под земли» сожженный в 1935 году сверток бумаг и представить Гитлеру. Геринг сразу же предлагает найти в тюрьме преступника и привести его к Гитлеру в имперскую канцелярию. Однако перед этим он велит привести заключенного к себе в Каринхоллский замок, где среди смертельных угроз заставляет его дать обещание придерживаться своего показания, сделанного гестапо три года назад.

Как только преступник прибывает в здание имперской канцелярии, Гитлер вызывает к себе также генерала Фрича, чтобы сделать ему строгий выговор за его «преступления». Изумленный Фрич с возмущением отклоняет обвинения и в присутствии Геринга дает Гитлеру честное слово офицера, что обвинения лживы. Тогда Гитлер идет к двери в соседнюю гостиную, яростно ее открывает и кричит; «Вы… как вас… не слышите?! Входите!» Преступник входит. Осматривается в комнате, его взгляд неуверенно скользит с одного мужчины на другого, затем останавливается на генерале Фриче. Уголовник медленно поднимает руку и, показывая пальцем, говорит: «Вот он!»

Гитлер с победоносным видом стоит у письменного стола. Тогда начинается дьявольский спектакль. На перекрестные вопросы Фрича преступник все больше приходит в замешательство и в конце концов впадает в такие противоречия, что его ложь становится полностью очевидной. Но Гитлера это не трогает. Глава германского государства и правительства скорее поверит уголовнику, который бессовестно врет, чем честному офицерскому слову командующего германской армией.

Положение трагикомично. Фрич стоит ошеломленный и теперь даже не находит слов. В конце концов, он только просит, чтобы по делу было начато судебное следствие. А Гитлер требует немедленной отставки и предлагает вопреки этому, если Фрич молчит, считать дело законченным.

Но Фрич не успокаивается. Он обращается к начальнику германского генерального штаба генералу Беку. Чтобы восстановить честь генеральской касты, Бек ходатайствует за него перед Гитлером. Между генералами и Гитлером начинается борьба, чтобы – по желанию Фрича – началось судебное следствие. Наконец их старания увенчиваются успехом. Собирается верховный имперский военный трибунал. Теперь генералы парируют удар Гиммлера и гестапо. Они допрашивают свидетелей гестапо и тщательным расследованием, длившимся несколько недель, выясняют, что речь идет о том, что просто перепутали лиц: личность, упомянутая преступником, – не генерал Фрич, а некий капитан фон Фрич, давно ушедший на пенсию.

Но следствию удается установить еще кое-что. То, что гестапо уже 15 января знало о подмене лиц. В этот день люди гестапо уже были на квартире капитана фон Фрича и допрашивали привратницу, следовательно, им все уже было ясно. И все-таки 24 января Геринг представил Гитлеру уголовника как коронного свидетеля «виновности» генерала Фрича.

В то время как военный трибунал ведет расследование, Гитлер чуть не становится жертвой первого заговора генералов. Организатор заговора – Яльмар Шахт в дальнейшем все же до конца служит Гитлеру. Одного за другим посещает он адмирала Редера, генерала Браухича, нового командующего армией, назначенного на место Фрича, генерала Рундштедта и др.

Сейчас, так сказать, подходящий случай для армии сбросить это царство террора и избавиться от него. Гизевиус, когда его допрашивали в качестве свидетеля в Нюрнберге, дал определенные показания, что Браухич торжественно заявил ему, что готов к борьбе, но у него есть определенные условия. «Гитлер сегодня еще популярный человек, – сказал Браухич, – мы боимся мифа о Гитлере. Мы должны подождать приговора военного трибунала, чтобы мы могли привести его как последнее доказательство германскому народу и миру».

Этим обоснованием Браухич отодвинул день действия до вынесения военным трибуналом решающего приговора по делу Фрича. Но в это время следует первая неожиданность: Гитлер снимает председателя трибунала и назначает на его место Геринга. Первое заседание под председательством Геринга продолжается несколько часов и богато драматическими столкновениями. Наконец, Герингу удается затянуть вынесение окончательного решения и отложить процесс. Между тем происходит вступление в Австрию, и, когда через неделю военный трибунал собирается снова, Гитлер как раз празднует победоносное вступление в императорский город. Генералы тоже лопаются от гордости, «путч» теперь неактуален. Гитлеру снова удается «привязать к себе» генералов, пока еще «антивоенных», из-за неподготовленности.

Все же на заседании военного трибунала уголовник вынужден признаться: «Да, я тогда соврал». Гитлер пишет письмо Фричу: «Господин генерал! Вы знаете приговор, доказавший вашу полную невиновность. Глубоко тронутый, я тоже с благодарностью принимаю это к сведению.» Однако Фрич этим не удовлетворяется. «Обвинения развалились, – пишет он в своем ответе Гитлеру, – но с ними не исчезли глубоко оскорбляющие меня обстоятельства моего отстранения. Восстановление моей чести перед армией и народом предоставляется на ваше мудрое усмотрение как верховного главнокомандующего вооруженных сил».

Однако у Гитлера и в мыслях нет желания восстанавливать «честь» Фрича и оставить его в прежней должности. Ведь вся интрига была нужна, чтобы Гитлер смог его отстранить. Тогда Фрич делает еще одну отчаянную попытку: в письме он вызывает на дуэль Генриха Гиммлера, который, по его мнению, несет ответственность за всю интригу. Но до дуэли все-таки дело не доходит, потому что генерал Рундштедт, которого Фрич просит передать письмо, не осмеливается «провоцировать» Гиммлера и письмо не вручает. В конце концов Фрич вынужден удовольствоваться командованием 12-й артиллерийской дивизией. Он погибает в боях под Варшавой 22 сентября 1939 г. Теперь уже Гитлер «великодушен» к нему. Он устраивает роскошные государственные похороны. Геринг говорит прощальную речь… Для посвященных эта сцена была более чем мучительна.

 

 

Глава 5

АНШЛЮС АВСТРИИ

 

Шушнига вызывают в Берхтесгаден…

 

После убийства Дольфуса в очень неловкое положение попадает посол Германии в Вене д-р Рит, который увяз по самые уши в этом деле и которого необходимо немедленно заменить. Гитлер думает о Франце фон Папене, который, правда, был вице-канцлером, но в ходе кровавой ликвидации сторонников Рема и сам чуть не отправился на тот свет. Но мир между ними вскоре восстановлен, они оба признают, что необходимы друг для друга. В день убийства Дольфуса, 25 июля 1934 г., Гитлер вызывает Папена ночью к телефону. «Вы должны немедленно принять посольство в Вене!» – говорит Гитлер сонно бормочущему Папену. «Как вы дошли сейчас до этой странной мысли?» – говорит в ответ Папен. Тогда Гитлер коротко информирует ничего не подозревающего Папена о событиях в Австрии. «Ладно, но по телефону ночью я не могу решать такие вещи», – говорит Папен.

«Тогда прошу вас, приходите завтра утром ко мне в Байрейт», – прощается Гитлер.

«В ходе переговоров в Байрейте Гитлер сообщил мне, что я – единственно подходящий человек, который знаком с условиями и который может восстановить нормальные отношения, – пишет в своих мемуарах Папен. – Гитлер знал, что я был в дружеских отношениях с убитым Дольфусом и хорошо также знаком с господином д-ром Шушнигом. Я сообщил Гитлеру свои условия: немедленно отозвать г-на Габиха, посланного туда секретным подпольным уполномоченным партии. Гитлер возразил, что, если он это сделает, он этим признает ответственность за убийство Дольфуса. Я сказал, что мировое общественное мнение и так уже убеждено в ответственности, и только при этом условии принимаю назначение. Гитлер на это согласился».

Папен в качестве «полномочного посла с чрезвычайной миссией» вскоре появляется в австрийской столице. О его «чрезвычайной миссии» мы можем получить некоторые сведения из вышедших в Нью-Йорке мемуаров Шушнига.

«В начале 1938 года г-н Папен прощупал меня относительно того, – пишет Шушниг, – как мы реагировали бы на вероятное приглашение к Гитлеру, в Берхтесгаден. Я заявил, что в принципе у нас нет возражений. На это Папен заметил, что, как бы ни сложилась беседа, это никоим образом не может привести к ухудшению положения австрийского правительства. В худшем случае, сказал он, если не удастся достигнуть никакого прогресса, все останется по-старому».

После этих успокоительных заявлений 11 февраля 1938 г. Шушниг садится на ночной зальцбургский экспресс. Его сопровождают министр иностранных дел Гвидо Шмидт и личный адъютант генерал-лейтенант Бартл. Направление е Берхтестаден, вилла Гитлера.

У шлагбаума на австро-германской границе фон Папен с дружеской улыбкой ждет гостей фюрера, которые в Зальцбурге пересаживаются из спального вагона в легковые автомобили. Германские пограничники приветствуют их поднятием руки. «Фюрер уже ждет вас. Он в отличном настроении…» – начинает разговор Папен. Немного подождав, как будто совсем вскользь, он замечает: «Надеюсь, у господ не будет возражений против того, что в гостях у фюрера как раз сейчас случайно находятся также несколько генералов…»

Шушниг, как гость, не мог, естественно, возражать против «случайности», но в этот момент он уже подозревает, что 12 февраля 1938 г. будет нелегким днем в его жизни. Среди «случайно» вызванных в Берхтесгаден генералов – только что назначенный новый командующий вермахта Вильгельм Кейтель, начальник артиллерии Вальтер фон Рейхенау и авиационный генерал Шперрль. Гитлер вызвал их для того, чтобы их постоянным присутствием заставить нервничать, запугать Шушнига и этим оказать на него давление.

Шушниг даже и не подозревает, что его ждет, когда в начале обледенелой извилистой дороги к «орлиному гнезду» Гитлера, к «Бергхофу», пересаживается со своей свитой на ожидающий их гусеничный вездеход.

«Гитлер со своей свитой, в том числе с тремя генералами, шел к нам до входа на лестницу «Бергхофа», – пишет Шушниг в своих мемуарах. – На нем было коричневое пальто СА с повязкой со свастикой и черные фрачные брюки. Приветствие было дружеским и корректным. После короткого и формального знакомства Гитлер ввел нас в свой кабинет на втором этаже просторного «Бергхофа».

Но едва Шушниг вошел, как понял, что он попал в ловушку. Было известно, что в присутствии Гитлера никто не мог курить. А Шушниг – большой любитель курения. Поэтому Гвидо Шмидт перед началом переговоров обращается к министру иностранных дел Риббентропу, чтобы он попросил разрешения на то, чтобы Шушниг смог выкурить хотя бы одну сигарету. Ответом является сухой, категорический отказ. И когда он ставит снова этот вопрос и просит хозяина дома, чтобы тот разрешил закурить, Гитлер грубо кричит на него.

Конечно, Шушниг не знает, что и это происходит по заранее обдуманному методичному плану. Созданная Гитлером шпионская организация в самом ближайшем окружении Шушнига уже несколько месяцев дает точные сведения о привычках, стиле жизни австрийского главы правительства. «Сегодня он выкурил сорок сигарет…», «Вчера он выкурил пятьдесят, это был нервный день».» – такие выдержки постоянно фигурировали в донесениях.

Запрещение курить делает страстного курильщика Шушнига особенно нервным в ходе переговоров.

«Мне действительно было его жалко, – сказал Риббентроп Кейтелю, когда на несколько минут вышел из комнаты, где велись переговоры. – Он стоит там перед фюрером, как нашкодивший студент, вытянув руки по швам, и только повторяет: так точно».

В момент визита в полную силу действует соглашение между Австрией и Германией, заключенное 11 июля 1936 г., 1-й пункт которого гласит: «Вождь и канцлер Гитлер заявляет, что германское имперское правительство признает полный суверенитет Австрийской Федеральной Республики». А 2-й пункт гласит: «Оба правительства считают внутренним делом внутриполитическую систему, действующую в другой стране, включая вопросы австрийского национал-социализма, и ни прямо, ни косвенно не желают оказывать на нее влияние». Более того, соглашение, заключенное годом раньше, 21 мая 1935 г., констатирует также: «Германия не хочет и в ее намерения не входит вмешиваться во внутренние дела Австрии, она не желает присоединить Австрию к Германии или аннексировать ее». Однако с момента подписания этих соглашений проходит всего несколько лет. Гитлеровцы усиливаются как с внутриполитической, так и с экономической и военной точек зрения. Милитаризация экономики ликвидирует безработицу, германский буржуа думает, что он на пороге «золотого века». Наряду с этим в Австрии также усиливается германская подрывная работа, австрийскую мелкую буржуазию тоже обрабатывает нацистская пропаганда и «падающая марка».

Вот так проходил разговор, сразу же записанный Шушнигом:

«ШУШНИГ: Эта прекрасно расположенная комната уже, наверное, была местом многих важных переговоров, не так ли, господин канцлер?

ГИТЛЕР: Да, здесь созревают мои мысли. Но ведь мы собрались сейчас здесь не для того, чтобы поговорить о великолепном виде или о погоде.

ШУШНИГ: Прежде всего я хотел бы вас поблагодарить, господин канцлер, за то, что вы дали мне возможность вести эти переговоры. И в первую очередь я желаю вас заверить в том, что мы очень серьезно смотрим на наш договор от июля 1936 года. Мы сделали все в подтверждение того, что мы ведем германскую политику, верную духу и букве договора.

ГИТЛЕР: Так, следовательно, вы называете это германской политикой, господин Шушниг? Я могу вам только сказать, что так дальше не пойдет, у меня историческая миссия, и я ее выполню, потому что меня на это наметило провидение. Меня окружает любовь народа. Я где угодно и когда угодно могу ходить и гулять среди народа без сопровождения.

ШУШНИГ: Я охотно вам верю, господин канцлер.

ГИТЛЕР: По крайней мере я с точно таким же, если не с большим, правом мог бы называться австрийцем, чем вы, господин Шушниг! Попытайтесь однажды устроить в Австрии свободный референдум, на котором мы оба были бы кандидатами. Тогда бы вы кое-что увидели!

ШУШНИГ: Ну да, если это было бы возможно. Но и вы тоже хорошо знаете, господин канцлер, что это совершенно невозможно.

ГИТЛЕР: Это вы говорите, господин Шушниг! Но я вам скажу, что решу весь этот австрийский вопрос так или иначе! Стоит мне только дать приказ, весь смехотворный эксперимент там, на границе, развалится за одну ночь. Не думаете же вы, что сможете меня задержать хотя бы на полчаса Кто знает, может быть, завтра к рассвету я уже буду в Вене. Как весенняя гроза! Тогда вы кое-что испытаете!

ШУШНИГ: Из этого, господин канцлер, хотим мы этого или не хотим, вышло бы кровопролитие. Мы не одиноки, не предоставлены самим себе в мире. Таким образом, это совершенно точно означало бы войну.

ГИТЛЕР: Очень легко говорить об этом сейчас, здесь, когда мы оба сидим в клубных креслах. Весь мир должен знать, что для великой державы просто невыносимо, если какая-нибудь пограничная с нею маленькая страна думает, что может ее провоцировать. И теперь еще раз, я хочу вам предоставить случай, господин Шушниг. Или мы приходим к соглашению, или все идет своим чередом. Тогда увидим, что будет. Хорошо подумайте, господин Шушниг. Я могу ждать только сегодня, до вечера Примите это слово в слово, как я говорю. Я не занимаюсь блефом.

ШУШНИГ: Каковы ваши конкретные желания, господин канцлер?

ГИТЛЕР: Об этом мы поговорим вечером».

 

В обеденный перерыв у Шушнига подвертывается случай посоветоваться с министром иностранных дел Гвидо Шмидтом. После этого их обоих просят в соседний маленький салон, где их ожидают Папен и Риббентроп. Риббентроп передает Шушнигу проект соглашения, напечатанный на машинке. «Это самое последнее, до чего склонен снизойти фюрер», – показывает он на бумагу. В проекте ошеломляющие требования. Например: австрийское правительство обязуется передать портфель министра внутренних дел с неограниченной полицейской властью австрийскому национал-социалисту Артуру Зейсс-Инкварту. Выпустить на свободу всех арестованных национал-социалистов, включая осужденных за убийство Дольфуса. Шушниг должен принять австрийских национал-социалистов в свою партию, в «Отечественный фронт». Перед тем как снова начать переговоры, Папен сообщает Гвидо Шмидту, что в проекте, который сформулировал сам Гитлер, изменять ничего нельзя. Нужно принять его так, как он есть. После таких введений Гитлер вечером снова велит позвать Шушнига к себе. Вот так протекает разговор:

«ГИТЛЕР: Я решил, господин Шушниг, сделать последнюю попытку. Здесь проект. Я не веду переговоров. Здесь нет торговли. В этом я не изменю даже запятой. Или вы подпишете, или все дальнейшее излишне. В этом случае за ночь я приму решение.

ШУШНИГ: В данном положении я не могу сделать иного, кроме как принять это к сведению. Я склонен и к тому, чтобы подписать. Я только обращаю ваше внимание на то, что согласно конституции нашей страны членов правительства назначает глава государства. Амнистия также входит в круг его прав. Следовательно, моя подпись означает лишь, что я обязуюсь выполнить представление. Поэтому я не могу также взять ответственность за соблюдение предписанного срока – трех дней.

ГИТЛЕР: А вы должны ее взять.

ШУШНИГ: Не могу взять».

Гитлер приходит в ярость. Гитлер вскакивает со своего места, ходит взад и вперед по комнате, затем подходит к двери и кричит: «Кейтель!» Ему отзывается весь дом Затем он резко повертывается к ошеломленному Шушнигу и, заворчав на него, как на лакея, высылает его из комнаты со словами: «Вас я велю вызвать позже». Шушниг, собравшийся уходить, еще слышит, как Гитлер обращается к Кейтелю, входящему через другую дверь: «Прошу вас, садитесь. Господин Шушниг хочет провести небольшое совещание со своим министром иностранных дел. Больше ничего».

В то время как Шушниг и Гвидо Шмидт обсуждают вопрос, могут ли они попытаться оказать дальнейшее сопротивление без риска немедленного ареста и германской военной оккупации, Гитлер приступает к новой акции запугивания. С Кейтелем они готовят следующий проект: «Распространять в Австрии ложные, но похожие на правду слухи о том, что готовится германская военная интервенция: а) через австрийских национал-социалистов; б) через таможенный персонал, расположенный на австро-германской границе; в) через путешествующих агентов.

Эти ложные слухи должны быть следующие:

а) на территории 7-го корпуса отменены все увольнения;

б) в Мюнхене, Аугсбурге и Регенсбурге сосредоточиваются железнодорожные вагоны;

в) германского военного атташе в Вене генерала Муффа вызвали немедленно в Берлин для доклада; г) подразделения пограничной полиции на австро-германской границе усилены;

д) таможенный персонал должен распространять слухи о сосредоточении в районе Фрайлассинга, Рейхенхалла и Берхтесгадена горно-истребительных дивизий».

В дьявольской кухне запугиваний, военного нажима и угроз Шушниг в конце концов капитулирует. Через полчаса после того, как Гитлер вызвал Кейтеля, Шушниг подписывает безоговорочную капитуляцию, смертный приговор независимой Австрийской Республике.

 



©2015- 2018 stydopedia.ru Все материалы защищены законодательством РФ.