Сделай Сам Свою Работу на 5

Комбинированное использование историй. 15 глава

Я вам приведу пример из собственного опыта. У нас был заросший кустарником участок в 10 акров. Целое лето я раскорчевывал его. Осенью отец вспахал этот участок, перепахал еще раз весной и засеял овсом. Овес удался на славу, и мы рассчитывали собрать отличный урожай. В конце лета, помню, было это в четверг вечером, мы отправились взглянуть на наш овес и прикинуть, когда можно начинать уборку. Отец осмотрел отдельные стебли и заключил: “Это будет не просто богатый урожай по 33 бушеля с акра, а невиданный урожай по 100 бушелей с акра, и начинать уборку можно со следующего понедельника”.

Счастливые, мы возвращались домой, мечтая о тысяче бушелей овса и о том, сколько за них можно выручить, как вдруг начался мелкий дождь. Вскоре он разошелся и лил всю ночь четверга, и всю пятницу, и всю субботу, и все воскресенье. Дождь прекратился только в понедельник утром. Когда мы, по колено в воде, добрались до поля, весь овес полег, ни одного стоячего стебля. Отец произнес: “Надеюсь, овес достаточно созрел, чтобы прорасти. Тогда осенью у нас будет зеленый корм для скота. А в новом году и дела будут новые”.

Вот это истинная ориентация на будущее, столь необходимая в сельском хозяйстве.

Городской подросток ориентирован на “сейчас”. Обычно ориентацию на будущее горожанин получает несколько раньше сельского жителя. Для сельского юноши это постоянная ориентация. Он знает, что молодость есть молодость и надо погулять в свое удовольствие, что он и делает, но несколько позднее, чем городской юноша. Последний спешит не упустить настоящий момент, а сельский юноша не торопится.

В обществе, отравленном наркотиками, ориентация на будущее утеряна. Допустим, становится известно, что кто-то умер от слишком большой дозы, это значит, что у торговца, который продал героин, очень крутой товар. И все бросаются его разыскивать, чтобы получить более сильный укол, более мощный эффект. Те, кто прошел через наркотический психоз, через ломку, все равно возвращаются к “ангельской пыльце”, и опять психоз, и в третий раз психоз. Еще долго у них будет вырабатываться ориентация на будущее.



Теперь вот что. Меня попросили, хотя бы в общих чертах, изложить возникновение и развитие сексуальной жизни человека. (Примечание. Еще до занятия я попросил Эриксона затронуть эту тему в пятницу.)

Секс — явление биологическое. Для мужчины это заурядное событие, которое ему даже лишнего волоска в усы не добавит. Опыт местного значения, так сказать.

Для женщины, чтобы ее сексуальный опыт был полным, это означает в биологическом отношении: зачатие, девятимесячный период беременности, роды, постоянный уход до шести-девяти месяцев и затем воспитание ребенка до 16—18 лет.

Когда женщина начинает жить активной половой жизнью, происходит перестройка всей ее эндокринной системы. Изменяется количество кальция в костях. Едва заметно изменяется линия волос на лбу, надбровные дуги слегка выступают. На миллиметр, может, на долю миллиметра удлиняется нос, губы становятся полнее. Изменяется угол челюсти, слегка тяжелеет подбородок. Увеличиваются или уплотняются жировые отложения на груди и бедрах, перемещается центр тяжести. В результате меняется осанка, походка. Женщина при ходьбе уже по-другому двигает руками и совсем по-другому держится. Наблюдательный человек мгновенно замечает все эти перемены. Потому что с биологической точки зрения в сексуальной жизни участвует все тело женщины. Наблюдая за ходом беременности, можно видеть, как изменяется все тело женщины, оно продолжает меняться и в период вскармливания грудью.

Одна из моих сестер отчаянно старалась забеременеть в течение 13 лет. Поскольку она видела во мне только брата, то не принимала меня всерьез как медика, что, кстати, часто случается среди родных. Поэтому она принимала к себе новорожденных младенцев, по какой-либо причине оставшихся без родителей, и нянчила их до тех пор, пока не находился усыновитель. Десять лет она занималась этим делом и, наконец, обратилась ко мне за советом.

Мой ответ был очень простой: “Ты давно пытаешься забеременеть. Но в тебе что-то не срабатывает. Но стоит тебе самой усыновить ребенка и почувствовать, что он весь твой, имея в виду физическую близость, родство, особое чувство принадлежности — я просто не знаю, как это еще выразить, — как через три месяца ты забеременеешь”. В марте сестра усыновила ребенка, а в июне забеременела. Она потом еще нескольких детей родила.

В начале недели я вам рассказывал о том, как я приехал работать в больницу Вустера, как главврач доктор А., познакомив меня с больницей, пригласил в свой кабинет и предложил сесть. “Эриксон, — начал он, — если тебя интересует психиатрия, тебе сам Бог велел ею заниматься. Ты здорово хромаешь. Не знаю, где ты схлопотал свою хромоту, я свою получил на первой мировой. Но эта хромота сослужит тебе великую службу в психиатрии: у женщин она вызовет материнское сострадание, и они охотно будут изливать тебе свою душу. Что касается мужчин, ты не способен вызвать у них ни страха, ни неприязни, ни раздражения: калека и есть калека, что с него взять. Для них ты не соперник, с тобой они будут чувствовать собственное превосходство. Они не будут воспринимать тебя как мужчину. Ты просто калека, а потому тебе можно рассказывать все без утайки. А ты слушай себе, закрыв рот, с каменным лицом, но весь превратившись в слух и зрение, и жди, пока у тебя созреет собственное суждение. Ищи веские доказательства в пользу твоих предположений и за­ключений”.

Вернемся к сексуальному развитию человека. Новорожденный младенец в этом отношении абсолютно несведущ. Сосать и плакать — вот его первые рефлексы. Да и плачь-то поначалу бессмысленный, выражающий, думаю, неудобство пребывания в новой среде.

Через какой-то период младенец начинает время от времени ощущать что-то теплое и мокрое. Ему приятно это теплое, мокрое ощущение. Проходит еще время, и младенец осознает, что после теплого и мокрого наступает холодное и мокрое, а это неприятно. Наконец, он начинает связывать одно с другим.

Вы берете на руки плачущего ребенка (а он просто хочет есть), успокаиваете его, поглаживая по животику и кладете обратно в кроватку. “Как я хорошо покушал, очень приятно”, — подумал бы малыш, если бы умел думать. Только он начинает засыпать, как в животе сосет с новой силой. “Не надолго же эта еда задержалась у меня в животе”, — подумал бы он и заплакал. Вы опять берете его на руки и на этот раз гладите по спинке, и он успокаивается. Вы кладете его в кроватку и он начинает засыпать. Но в животе опять сосет и тут уж он орет во всю мочь, потому что поглаживание вовсе не еда и не дает чувства насыщения.

С течением времени мать начинает замечать, что бессмысленный плач начи­нает приобретать различные значения: “Хочу есть”, “Мне холодно”, “Мне мокро”, “Мне скучно”, “Приласкай меня”, “Возьми на ручки”, “Позанимайся со мной”. Чем больше ребенок познает окружающее, тем разнообразнее делается его плач.

Многие матери торопятся приучить ребенка к горшку. Если они начинают слишком рано, им это удается, но навык быстро теряется, и мать не может понять почему.

Вот лежит малыш на одеяльце на полу или в манеже и вдруг садится и оглядывается по сторонам (Эриксон показывает). С большим любопытством. Мать вскрикивает: “Джонни сейчас описается”, — бросается к нему и сажает на горшок. Джонни обнаружил еще один элемент, сигнализирующий о мочеиспускании, — давление в нижней части живота. Не понимая, откуда взялось это ощущение, он озирается вокруг. Теперь ребенок уже знает, что когда появляется такое давление, а за ним будет теплое и мокрое, а потом холодное и мокрое, надо вовремя подавать звук.

Другой момент. Младенец незнаком со своим телом. Он не понимает что руки — это его руки, что он двигает ими. Он не узнает свои коленки и ступни. Для него это просто предметы, и он снова и снова ощупывает их. Это очень трудная работа — узнавать собственное тело.

Я это по себе знаю. В семнадцать лет меня полностью парализовало, двигались лишь одни глаза. Слух и мышление оставались в норме. Бывало, моя сиделка набросит мне полотенце на глаза, чтобы я не видел, и, трогая меня за руку, спрашивает, что это. А я начинаю гадать: левая нога, правая нога, живот, правая рука, левая рука или даже лицо. Мне понадобилось очень много времени, чтобы начать разбираться, где у меня ноги, где пальцы на ногах, в отличие от этого предмета, где остальные части тела. С завязанными глазами я часами отыскивал себя по частям. Так я научился сочувствовать младенцам и понимать, какие мыслительные процессы происходят у них в голове.

Наконец, наступает такая стадия развития, когда ребенок берет в руку погремушку и трясет ею или берет другую игрушку. Он еще точно не знает, где у него руки. Однажды он замечает непонятный предмет и пытается его взять. Ребенок очень озадачен, потому что погремушка от него не удирает, она не уходит в сторону. Наконец, в один прекрасный день ребенок дотягивается до противоположной руки. Смотреть на выражение его лица в этот момент — настоящее чудо. Он трогает вот это... (Эриксон трогает левой рукой правую.) Он ощущает дорсальную стимуляцию и осязает ладонью, и это каким-то образом связывается в его мозгу. Обнаружив одну руку, он быстро учится дотягиваться одной рукой (Эриксон показывает) до другой руки. Затем вы замечаете, с каким любопытством ребенок изучает каждый палец, уясняя для себя, что все они — часть вот этого и вот этого... (Эриксон трогает правое запястье, предплечье, локоть) и связаны с этим, и так до самого плеча.

У меня восемь детей, и я наблюдал, как каждый из них открывал свою физическую тождественность с самим собой. В принципе, постижение самого себя проходило по общей схеме для всех. Как правило, они знакомятся сначала со своими руками, а потом с ногами.

Вот еще что примечательно в новорожденном — его голова составляет седьмую часть всей длины тела. Когда тело ребенка подрастает, он уже может поднять руку вот до сих пор (Эриксон показывает, касаясь рукой головы). Но в будущем он сможет поднять ее высоко над головой. У ребенка осознание всего этого вызывает изумление.

Гордясь своим отпрыском, папа и мама учат его: “Покажи, где у тебя волосики, покажи лобик, а где глазки, а носик, а ротик, а ушко?”

Они думают, что грудной ребенок знает, где у него волосы или где глаза. Обычно при обучении родители стараются, чтобы ребенок показывал все правой рукой, чтобы он стал правшой.

Джонни пока еще невдомек, где у него уши, потому что родительское “повыше, немного вперед, с той же стороны, где и рука” (Эриксон левой рукой трогает левую сторону лица) ровным счетом ничего ему не говорит. Совсем другое дело самому познакомиться с противоположной стороной своего тела. (Эриксон трогает правое ухо левой рукой.) А потом наоборот. (Эриксон трогает левое ухо правой рукой.) Понаблюдайте за ребенком и, если он уже может поднять свою руку вот так, помогите ему дотронуться до уха. (Эриксон поднимает левую руку и через голову дотрагивается до правого уха.) Личико ребенка переполняется изумлением. “Так вот где у меня ухо”, — словно написано на нем. А затем он должен научиться находить противоположное ухо другой рукой. (Эриксон показывает.) Очень интересно наблюдать, как малыш без конца дотягивается через голову то одной, то другой рукой до противоположного уха. Но он еще пока не знает, где у него уши. Затем ему удается закинуть руку позади головы и дотянуться до противоположного уха, и опять неописуемое изумление на мордашке: “Так вот где у меня ухо”. Он должен познакомиться со своим ухом и спереди, и снизу, и через голову, и позади головы. Вот тогда уж младенец точно знает, где у него ухо.

А учебы впереди непочатый край. Над лежащим в колыбельке малышом возвышаются папа и мама, и пока что вся деятельность ограничивается вот этим. (Эриксон показывает.)

Проведя несколько месяцев в больнице после автомобильной катастрофы, мой сын Роберт вернулся домой. Когда наконец сняли гипс, он лежал дома на диване. Повернувшись набок, он посмотрел на пол и сказал: “Пап, мне кажется, что пол от меня так же далеко, как потолок. Боюсь даже попробовать встать”. На что я ответил: “Как далеко от тебя потолок, ты уже выяснил, а теперь надо выяснить, как далеко находится пол”. Он прикидывал расстояние еще несколько дней. (Эриксон показывает, переводя глаза вверх и вниз и прикидывая расстояние от пола до потолка.)

А теперь понаблюдаем, как растут дети. Сначала всего-то вот столько от пола. (Эриксон показывает.) Но ребенок все вытягивается и вытягивается, сначала руки у него достают вот до сих пор, а потом все ниже и ниже (Эриксон начинает со своей головы и постепенно опускает левую руку до уровня колена.) Расстояние до разных частей тела меняется изо дня в день, по крайней мере, от недели к неделе.

Я помню, как один из сыновей сказал: “Мам, давай станем спиной к спине, я хочу посмотреть, какого я роста”. Он оказался пониже матери буквально на сантиметр с небольшим. Через две недели они опять померялись и он уже был ровно на столько же выше. Самый “неуклюжий” возраст. Мышцы те же, а кости длинные. Мышца действует с той же силой, но на более длинном рычаге. Родители называют этот возраст “неуклюжим”. Но это время роста.

А малышу Джонни предстоит найти и установить место расположения всех частей своего тела. Он с удивлением узнает, что мочится через пенис. Раньше он знал только теплое мокрое ощущение.

Научившись ходить, он желает пользоваться туалетом, как папа, и заливает все вокруг. После некоторого недоумения он постигает истину: “Если пользуешься пенисом, направляй его”. Не без труда он приобретает навык пользования унитазом.

Затем он учится рассчитывать время до мочеиспускания. Он выясняет, что из прихожей успеть в туалет легче всего, посложнее вовремя попасть из гостиной, из кухни еще труднее, а с крыльца или со двора совсем трудно. Так он учится рассчитывать время, чтобы вовремя попасть в туалет.

Второй важный урок на будущее ребенок постигает, когда, явившись вовремя в туалет, он обнаруживает его занятым. Выход один — в штаны. (Эриксон смеется.) Мать думает, что сын сделал это назло. Ничего подобного, он просто еще не научился учитывать фактор народонаселения при мочеиспускании. (Эриксон смеется.)

Все эти знания приобретаются по частям. Джонни узнает, что в туалетном деле есть еще и социальный аспект.

А вот еще один момент. Джонни уже вполне постиг туалетную науку. И вдруг мамаша надевает на него новенький костюмчик и предупреждает: “Сиди на стуле смирно; не вертись, не испачкайся. Мы идем в церковь”. Раз — и у Джонни мокрые штаны. Почему? Так ведь на нем новый костюмчик, поди найди там свой пенис. Матери надо было отвести его в туалет и показать, как ему найти свой пенис в новой одежде. Вместо этого мать злится, подозревая, что Джонни за что-то с ней сквитался. Ведь он же давно умеет пользоваться туалетом, но она упустила из виду новый костюм. Черт его знает, как пенис соотносится с новым костюмом.

Расскажу вам для примера забавную историю. Одному генералу поручили проинспектировать женский пехотный корпус. Проходя вдоль строя, он рявкнул: “Подтянуть живот и не носить носовых платков в нагрудных карманах!” (Эриксон смеется.) Пришлось ему объяснять, что это не платки. (Эриксон смеется.) Как много мы забываем с годами.

Итак, Джонни научился вовремя добираться до туалета, научился управлять струей. Научился учитывать социальный аспект туалетного дела и узнал, что пользоваться туалетом можно не только у себя дома.

Однако есть люди, которые не признают ничего, кроме домашнего сортира.

Вот одна история болезни. Прямо напротив начальной школы, бок о бок, жили две семьи. У одних был мальчик, у других — девочка. Обе семьи были заняты в одном семейном бизнесе. Когда дети закончили начальную школу, родители продали свои дома и купили новые, прямо напротив средней школы. Окончив среднюю школу, юноша и девушка не стали поступать в колледж, а тоже подключились к семейному бизнесу. Вскоре они полюбили друг друга к полному восторгу и тех и других родителей. И, наконец, родители устроили им пышную свадьбу с массой гостей.

Родители скинулись и сняли молодоженам квартиру в полутора милях от родных пенатов. В 10.30 вечера молодые, пообвыкнув в новом жилище, начали готовиться ко сну, и вот тут-то все пошло кувырком. Сортир оказался совсем незнакомым. Обоих детей приучили даже из школы прибегать только в свой туалет. А тут незнакомый туалет. Оба ни разу в жизни не пользовались ничем, кроме домашней уборной. Пришлось срочно одеться и полторы мили нестись домой, чтобы сделать свои дела.

По возвращении в квартиру они должным образом завершили свой брак, но утром опять отправились в родной туалет.

Пришлось им обратиться ко мне, чтобы выяснить “как пользоваться незнакомой уборной”. Я им растолковал, что мочиться можно где угодно и где укромно, а не обязательно в фамильном сортире. А все оттого, что родители ни в коем случае не позволяли им пользоваться школьными уборными.

Сид Розен: А как вы их научили? Рассказывали им разные истории на эту тему?

Эриксон: Я провел их в свой туалет и сказал, что им пользуются восемь детей и двое родителей, да и пациенты тоже. Мы обсудили все без стеснения.

Однажды мою дочь пригласил на званый обед один молодой человек. Его отец пришел ко мне и заявил: “Доктор Эриксон, мой сын пригласил вашу дочь на обед. Я не хочу вас оскорбить, но вы понимаете, что мы принадлежим к разным слоям общества”. “Конечно, — ответил я. — Я знаю, что вы унаследовали свои миллионы от вашего деда, а ваша жена получила свои миллионы от своего деда. Вот вы и оказались на ином общественном уровне”.

“Очень хорошо, что вы это понимаете, — успокоился он. — Надеюсь, вы внушите вашей дочери, что ей не на что рассчитывать”. Он был чрезвычайно любезен. (Эриксон улыбается.)

После обеда отец юноши пришел извиняться. “На этом обеде, куда мой сын пригласил вашу дочь, я просто сгорал от стыда за всех присутствующих там взрослых. У каждого прибора лежало с полдюжины разных вилок и ложек, и все взрослые исподтишка подглядывали друг за другом, не зная, когда какой ложкой пользоваться. А ваша дочка смотрела по сторонам честно и открыто, вовсе не пытаясь скрыть свое неведение”. И добавил: “Вы знаете, моя жена интересуется, откуда у вашей дочери такое чудесное вечернее платье”. Я позвал мою двенадцатилетнюю дочь и сказал: “Мистер Х. интересуется, где ты достала свое вечернее платье. Он уже выразил свои сожаления, что нам пришлось разориться на такое изысканное вечернее платье”. Дочь ответила: “Я сама его сшила. Поехала в город, купила материю и сшила”. (Эриксон улыбается.) Уж он извинялся, извинялся (Эриксон смеется), ведь жена послала его узнать, в каком магазине моя дочь купила такое красивое платье. Ему и в голову не могло прийти, что человек сам может сшить себе вечернее платье.

Вернемся к пенису и неограниченным возможностям его использования. (Эриксон и вся группа смеются.) Мальчишке обязательно хочется попробовать написать на кота, собаку, клумбу, сенокосилку, в бутылки и банки, в дырки в заборе от выпавших сучков. Ему обязательно надо взобраться на дерево и убедиться, долетит ли струя до земли. Иначе говоря, появляется неосознанное представление, что пенис нужен в окружающем мире. Но вот как им в этом мире пользоваться, никто не говорит. Вот и приходится доходить до всего экспериментальным путем.

Я помню, как наша экономка в Мичигане выходила из себя от злости, обнаруживая там и сям в доме бутылки и банки с мочой, следы экспериментов моих сыновей. Я даже не пытался ей объяснить, что это обычное дело. Все мальчишки через это проходят. Уж очень она была щепетильна.

У меня семь сестер и четыре дочери. И все они прошли через этот этап. Как стемнеет, так и рассядутся в углу заднего двора. То же самое и на пикниках, все экспериментируют. И каждый раз убеждаются, что мочеиспускательный тракт необходим для наружного использования.

Иногда мальчики рождаются с эрекцией. Это вызывано растяжением мочевого пузыря. Подростку предстоит узнать, что у члена три разных типа иннервации: нервные окончания кожи, нервные окончания пещеристого тела члена и нервные окончания головки. Он научится чувствовать разницу в ощущениях, когда пенис мягкий, когда частично напряжен, когда наполовину поднят, на три четверти и, наконец, полная эрекция. (Эриксон показывает, поднимая руку с подлокотника наполовину, на три четверти и т.д.)

Мальчишке захочется поиграть со своим членом. Люди называют это мастурбацией, а я называю “члено-ориентированный детский лепет”. Ребенок должен познать все ощущения на каждой стадии эрекции и получить от них удовольствие. Он должен научиться терять эрекцию и снова ее восстанавливать.

В своей психиатрической практике я встречал мужчин, которые не знали, как получить эрекцию; мужчин, у которых происходило преждевременное семяизвержение; мужчин, испытывавших жуткий страх при входе члена во влагалище. Просто они вовремя многого не узнали. Вот почему мальчишки занимаются мастурбацией: чтобы узнать, как получить эрекцию, как наслаждаться ею, как ее терять и вновь восстанавливать.

Затем возникает новая проблема. До сих пор мальчишки всегда сравнивали себя с другими: “Гляди, какой я сильный. Пощупай мои мускулы. Дай-ка твои пощупать. (Эриксон показывает левой рукой.) Посмотри, чьи тверже?” На этой стадии своего развития мальчик сравнивает себя с другими представителями своего пола. Поэтому ему надо выяснить, такой ли твердый у него член, как и у других мальчиков. Здесь тоже не обходится без экспериментов и ощупывания. Некоторые называют это гомосексуальной стадией, а я называю стадией групповой ориентации, сексуально-ориентированной стадией, однополо-ориентированной стадией.

Далее следует научиться семяизвержению (эякуляции). Если излагать упрощенно, эякуляция состоит из выделений уретры, выделений простаты и собственно спермы. Первая эякуляция скорее всего будет уретральной, или состоять частично из выделений уретры и простаты.

Эякуляция — это как еда. Младенца начинают кормить кашицей, чтобы облегчить глотание. Проходит время, пища попадает в желудок, из желудка в кишечник, затем в тонкие кишки, а у ребенка еще только начинает выделяться слюна для предварительной обработки этой пищи. Ребенку предстоит научиться переваривать разнообразную пищу, чтобы пищеварение начиналось во рту, продолжалось в пищеводе, с помощью соответственно выделяемых соков, чтобы пища проходила через все отделы желудка и кишечника, с их особыми видами пищеварительной секреции, от А до Я. Дети учатся переваривать разную пищу в разном возрасте.

Подросток должен мастурбировать, пока не научится разделять выделяемое на три составные: из уретры, из простаты и само семя. Затем надо научиться эякулировать все три составные почти одновременно, но в правильном по­рядке.

Как-то у меня на приеме был доктор. Он сообщил: “Я женат уже 13 лет. У нас 11-летний сын. Но мы с женой не получаем никакого удовольствия от половой жизни. Весьма неприятное занятие”. Я спросил: “А в детстве вы много занимались мастурбацией?” “Всего два раза и, слава Богу, отец меня застукал оба раза. Я так и не кончил”.

“Хорошо, — сказал я. — Сделайте у себя в лаборатории анализ содержимого вашего презерватива. Доктор отнес на анализ патологу одиннадцать презервативов. В одних было выделение из уретры и простаты, в других — из простаты и семенное. Семенная часть встречалась в эякуляте реже всего.

Получив результаты анализов, доктор снова пришел ко мне. “Учился я, учился в медицинском институте, а ничему не научился”, — заключил он. Я объяснил: “Вам надо было в свое время побольше мастурбировать, чтобы научиться получать все три типа выделения в правильном физиологическом порядке”. Я посоветовал ему каждый день запираться в ванной и мастурбировать.

Примерно на 28-й день доктор увидел в прихожей направлявшуюся в ванную жену. Он подхватил ее на руки, отнес в спальню и повел себя как настоящий мужчина. Оба потом признались, что впервые получили большое удовольствие от половой близости. Вот что значит научиться правильной эякуляции.

Некоторым подросткам эта наука дается очень быстро. Другим надо пытаться тысячу раз, прежде чем они осилят задачу. Это тоже своего рода школа.

А в этой школе надо овладевать еще одним предметом: надо понять, что мастурбация и эякуляция по своей природе не должны осуществляться вручную. И вот во сне подросток начинает увязывать эмоциональные реакции и мысленную эякуляцию. В результате приятный сон, но мокрая постель. Мать подозревает сына в том, что он сам себя накрутил, начинает его стыдить: здоровый парень, а так себя ведет. На самом деле это биологический способ, с помощью которого будущий мужчина учится отделять половую деятельность от ручного труда.

Наконец, мальчик начинает замечать девочек. Расскажу вам об одном из моих сыновей.

Он уже учился тогда в выпускном классе. “Пап, я буду заниматься у Евы, — заявил он. — По математике и истории у нее котелок варит, будь здоров! Мы решили заниматься у нее”. И стал заниматься.

Затем он стал приглашать кататься Еву на роликах, на специальном катке. Сначала они катались отдельно, вскоре начали кататься взявшись за руки, это была ритмичная физическая активность. После катка они отправлялись куда-нибудь в кафе и стимулировали слизистую рта. Именно это стало гвоздем всего похода на каток.

Пришло лето, и они с Евой впервые пошли вместе плавать. Вернувшись с купанья, сын с изумлением заявил: “Пап, ты не представляешь, сколько на девчонке кожи!” “Столько же, сколько и на мальчишке”, — ответил я.

Мои дети любили наблюдать, как я бреюсь по утрам, потому что я пользовался опасной бритвой. Я им в это время объяснял: “Когда маленькие девочки вырастут, у них не будет усов, а появятся выпуклости на груди. А у мальчиков вырастут усы и борода. Вот и вся разница между ними”.

Вот эти самые появившиеся у Евы выпусклости и заинтересовали моего сына. “А ты их очень замечаешь?” — спросил я. “Ну, ребятам нравится невзначай задеть грудь у девчонки”, — ответил сын. “Так, а еще что?” — “Ну, у девчонки попка-то побольше будет, чем у мальчишки, вот ребята и норовят вроде бы нечаянно налететь ей на корму”. (Эриксон смеется.) “Все в норме. Вы просто растете”, — ответил я.

Наконец сын начал называть Еву “своей девушкой”. Они ходили плавать, посещали дискотеку. И, конечно, венец выхода — гамбургеры, горячие сосиски со всякими приправами и мороженое всех сортов.

Помню как-то в одно зимнее утро мой старший сын обратился ко мне: “Бой­скауты устраивают поход с ночевкой в конце недели. Ты нас подвезешь?” Дело было в пятницу, и стоял десятиградусный мороз. “Конечно”, — ответил я, собираясь их отвезти, как только они вернутся из школы. Но сын слегка озадачил меня дополнительным сообщением: “Мы отправимся не раньше половины одиннадцатого. Мы хотим разбить лагерь в полночь”. “Хорошо”, — сказал я, поскольку уже дал обещание их отвезти. Хотя мне, взрослому человеку, было не очень разумно лазить по снегу среди ночи при десяти градусах мороза.

Мы сели в машину, и сын огорошил меня еще одним сообщением: “Я пообещал остальным ребятам, что ты их прихватишь”. Оказалось, остальные ребята ожидали нас в поселке Уэйн. Мы затолкали в машину большой чемодан со всем снаряжением и втиснулись сами.

По дороге к лагерной стоянке один парнишка спросил моего второго сына: “Ланс, что ты делал сегодня вечером?” — “Ходил в школу, там девчонки устроили благотворительный аукцион своих домашних завтраков”. Что тут началось, ребята всласть поиздевались над Лансом. Надо же, умный парень, а клюнул на какой-то аукцион. Они отругали его за то, что убухал приличные деньги на какой-то девчонкин завтрак. Тут кто-то спросил: “А чей ты завтрак купил?” Когда Ланс ответил: “Карен” — со всех сторон вдруг раздались восхищенные восклицания: “Жаль, я не допер!”... “Ну, ты даешь!”... “Не слабо!” ... “Во, везуха!” — и прочие одобрительные возгласы на современном молодежном жаргоне.

Я слушал и думал, почему покупка завтрака Карен оказалась таким стоящим делом, но помалкивал.

Когда мы прибыли на место, ребята перелезли через трехметровый сугроб и поставили палатку. Ночевали они в спальных мешках. В субботу утром они позавтракали, а обед приготовили на костре. В вокресенье вечером я за ними приехал.

Доставив ребят домой, я уединился с Лансом в одной из комнат и спросил: “Ланс, когда ты сказал ребятам, что был на школьном аукционе, они подняли тебя на смех, как они тебя только не честили: и дурак, и идиот, и болван, и придурок. Издевались сколько душе было угодно. Но когда кто-то спросил, чей завтрак ты купил, и ты ответил: Карен, — они все сразу стали тебе завидовать. Хочу задать тебе несколько вопросов, только отвечай на них точно. Карен красивая?” — “Не, серая как забор.” “Вероятно, она хорошая спортсменка, в волейбол играет?” — “Да ну, самая неуклюжая в школе”. “Может, она привлекательная как личность?” — “Да что ты, ее никто не любит”. “Блещет умом?” — “Как же! Тупица из тупиц!” Я исчерпал все возможные догадки, почему завтрак Карен явился объектом такого вожделения. “Объясни мне, наконец, почему ты купил ее завтрак?” — “Она самая толстая девчонка в школе. У нее в коробке были четыре апельсина, четыре банана, четыре куска пирога, четыре куска торта и восемь бутербродов с ореховым маслом и студнем. А я ем быстрее, чем она”. (Эриксон смеется. Группа смеется.)

Разве это не яркое подтверждение того, что путь к сердцу мужчины лежит через его желудок?

Когда Берту (старший сын Эриксона) исполнилось семнадцать, он пошел служить на флот. Отслужив срок, Берт вернулся домой и вскоре после возвращения как-то спросил меня: “Папа, что ты думаешь о Ронде?” — “Практически ничего”, — ответил я. “Пап, ты же знаешь, о чем я. Ну, что ты о ней думаешь?” — “Честно говоря, я о ней вообще не думал. Если задуматься, то хорошенькая девушка и весьма неглупая”. На что мой сын, уже с некоторым возмущением, повторил: “Послушай, пап, ты же знаешь, о чем я. Почему не отвечаешь прямо?” Я ответил: “Если ты знаешь, о чем ты, так задай вопрос так, чтобы и я понял, о чем ты”.



©2015- 2019 stydopedia.ru Все материалы защищены законодательством РФ.