Сделай Сам Свою Работу на 5

Комбинированное использование историй. 4 глава

Но сначала я хочу спросить у присутствующих, каковы ее проблемы? (Пауза.) Хочу сказать заранее, что этих проблем три. И все серьезно осложняли ей жизнь. Что же это? (Пауза.)

Даю подсказку. Никакой аэрофобии у нее не было. (Эриксон смеется.) Это она себе придумала. Я внимательно ее выслушал и передал вам самое важное из ее расказа. (Пауза.)

Так, не можете разгадать загадку? Верно, надо еще подучиться. Однако среди моих учеников, которым я раньше рассказывал этот случай, находились такие, которые довольно легко разгадывали по крайней мере одну загадку. (Пауза.)

Не кричите все сразу, давайте по очереди. (Эриксон смеется. Пауза.)

Санда: Она боялась мужчин.

Эриксон: Джон, не подсказывай, говори сам.

Анна: Может, у нее были проблемы с боссом на работе?

Эриксон отрицательно качает головой.

Зигфрид: Возможно, она боялась добиться слишком больших успехов на ра­боте?

Эриксон (отрицательно качает головой): Я ей сказал: “Вы избавились еще от одной проблемы. Что это за проблема? Я задам вам простой вопрос: с чего вы начали свое пребывание в Далласе?”

“А, вы об этом,­ — сказала она. — Я отправилась к зданию фирмы, куда меня командировали, и поднялась прямо с первого на сороковой этаж”. “А раньше как вы поднимались в лифте?” — спросил я. “Обычно я выходила на втором этаже, пересаживалась в другой лифт и поднималась до третьего этажа, выходила, дожидалась лифта и поднималась на пятый этаж. Каждый раз один-два этажа. Я так привыкла, что и не считала это проблемой”.

Анна: Боязнь высоты?

Эриксон (отрицательно качает головой): Она же сказала: “Я могу сесть в самолет. Нормально чувствую, когда он выруливает на взлетную полосу и берет разбег. Но лишь только он отрывается от земли, начинается моя трясучка”. У нее страх закрытого пространства, где нет никакой видимой опоры. Самолет — закрытое пространство без всякой опоры, то же относится и к лифту.

Я ее спросил, какая у нее еще была проблема. Она ответила: “Я лично такой проблемы не знаю, но если вы так спрашиваете, значит, она была”. — “Она у вас действительно была, теперь мы ее устранили. Отказавшись от воздушного транспорта, вы стали ездить на машине, на автобусе и поезде. В поезде все было в порядке. А вот если машине или автобусу приходилось проезжать по подвесному мосту, да еще длинному, что тогда с вами происходило?” “А, вот вы о чем, — ответила пациентка. — Я прижималась к полу, закрывала глаза и дрожала. Обычно я спрашивала кого-нибудь из пассажиров: “Мы уже переехали через мост?” Мои студенты поняли, зачем я велел ей во сне отправиться в Сан-Франциско и пройтись по мосту.



Теперь мою пациентку с самолета не стащишь. Во время отпуска они с мужем излетали вдоль и поперек всю Австралию. Она то и дело летает в Рим, Лондон и Париж. Она даже не любит в отелях останавливаться. Предпочитает спать и питаться в самолете. И все время возит с собой те три фотографии, а кресла этого все так же боится. (Эриксон со смехом указывает на кресло.)

А вы просто невнимательно слушали. У нее не было боязни самолетов. Она же говорила: “В самолете мне удобно, но когда он взлетает, я начинаю трястись”. Мне было ясно, что, когда самолет взлетает, он превращается в закрытое простран­ство без видимой опоры. Это же относится к лифту. Та же картина с автобусом на подвесном мосту, опоры которого не видны ни справа, ни слева. (Эриксон жестикулирует рукой вправо и влево.) Вы подвешены в воздухе. В поезде она слышит перестук колес по рельсам, звуковое свидетельство на­личия опоры, поэтому в купе поезда ей не страшно. Она слышит внешнюю опору.

Интересно, как вам запомнится этот рассказ хотя бы через год. Я не раз рассказывал его и, бывает, год спустя уже слышу его от моих студентов с разными вариациями. (Эриксон смеется.) Пациентка иногда становится пациентом.Это оттого, что, слушая меня, каждый переводит услышанное на свой язык.

Стоит мне произнести “Висконсинский университет”, как каждый из вас подумает о своем учебном заведении. Если я скажу, что родился в горах Сьерра Невада, каждый вспомнит о своем родном месте. Стану говорить о своих сестрах, вы подумаете о своих, если они есть, или о том, что их у вас нет. Каждое слово отзывается в человеке в зависимости от его жизненного опыта. Вот о чем должен помнить врач.

А теперь, кто из вас был здесь раньше? Кому приходилось здесь бывать? (Одна женщина поднимает руку.)

Эриксон: Вы были? Давно?

Санда: Семь месяцев тому назад.

Эриксон: Тогда не выдавай меня. Кто из вас верит в лампу Алладина?

Анна: В лампу Алладина?

Эриксон: Признавайтесь, кто верит? Лампа Алладина у меня. Стоило ему погладить лампу, как появлялся дух. Только у меня модернизированная лампа, я включаю штепсель в розетку — и дух тут как тут, он женского рода и очень дружелюбный. Я вас с ней познакомлю, она любит улыбнуться, подмигнуть и одарить поцелуем. Это — мой личный дух, так и знайте.

О, я совсем забыл, что миссис Эриксон сейчас нет дома, а то бы я ее позвал и познакомил вас с моим духом. (Эриксон обращается к Анне.) Ты вот мне не веришь. И не веришь в моего графа Дракулу.

Анна: Да нет, верю.

Эриксон: Постарайся не оказаться здесь в полночь, а то лишишься некоторой толики крови.

Вот еще что хочу вам сказать. Преподавание, лечение невозможны без юмора. У пациентов и так много горя и печали, и надо хоть немного снять с них эту тяжесть. Постарайтесь поднять у них настроение.

Будь добра, найди там одну открытку. (Эриксон указывает на стопку бумаг справа от него. Кристина ищет нужную открытку.) Вон та, черного цвета.

Я сейчас ее пущу по рукам, чтобы все могли прочитать. Открытку прислала мне моя дочь Бетти Элис, когда она училась в колледже. В нашей родне было так заведено, когда кто-нибудь из Эриксонов получал интересную открытку, он зачеркивал имя отправителя и посылал ее еще кому-нибудь. Например, моя сестра прислала открытку моей жене в день рождения. Жена зачеркнула имя моей сестры и послала ее еще кому-то из родственников. Сестра была тридцать пятым адресатом.

(Эриксон передает открытку сидящей слева от него Кэрол.) Прочитай все, что написано сверху, а потом разверни и прочитай внутри. (Кэрол улыбается. Эриксон берет у нее открытку и передает следующей женщине.) Прочитайте и представьте, как это подействует на удрученного пациента. (Все по очереди читают. На передней стороне открытки написано: “Когда перестаешь думать о всех неразгаданных тайнах вселенной... разве это не приводит к ощущению собственной бренности и ничтожности?” Слова на развороте: “...меня нет”.)

(Эриксон обращается к Кристине.) Эту открытку я даю читать унылым пациентам. (Эриксон смеется.) Всем своим студентам я напоминаю: если их интересуют индийские драгоценности, единственное место, где они не зря потратят свои деньги, это Музей Херда на Центральной Авеню. Там вам продадут подлинные индийские украшения. В других магазинах вам подсунут фальшивую или восстановленную бирюзу, фальшивое серебро и золото. Музей Херда предложит вам подлинные изделия. Туда стоит наведаться.

Советую прогуляться до Глендейл Авеню, это три четверти мили отсюда, не больше, и свернуть на Линкольн Драйв. Глендейл Авеню поворачивает на Линкольн Дайв. Это шоссе бежит за пределы Феникса в его пригород — Скотт­сдейл. Вскоре, в районе 24-й улицы, вам встретится парк под названием Парк Пика Скво. Поставьте машину поблизости и поднимитесь на вершину Пика Скво.

Я считаю, что и пациенты, и студенты должны быть деятельными, больше узна­вать, лучше запоминать. Взобравшись на гору, вы не пожалеете о затраченных усилиях. Только поднимайтесь не в дневное жаркое время, а лучше на рассвете, или после заката солнца, или в полночь — и перед вами откроется незабываемый вид.

Высота пика 1.100 футов (330 метров. — Прим. перев.), а длина подъема полторы мили. Рекордное время подъема — 15 минут и 10 секунд. У одного моего студента еще с детства была заветная мечта взобраться на трехкилометровую гору, так он влез на Пик Скво десять раз подряд. Каждый подъем занял у него в среднем 23 минуты. Жена добирается до вершины за полтора часа. Сын не спеша взбирается за 43 минуты. Советую начать подъем перед самым восходом солнца. Усилие стоит того.

Еще вам обязательно надо побывать в Ботаническом саду.

Анна: В Фениксе?

Эриксон: В Фениксе. У нас великолепный Ботанический сад. Особое внимание следует там обратить на два экспоната. Там есть дерево “Буджам”. Помните, в “Акульей охоте”? Дерево “Буджам”, вот оно, настоящее дерево “Буджам”[2].

Анна: Я видела его в Ботаническом саду в Таксоне.

Эриксон: Это дерево вас озадачит. Умом вы будете знать, что это дерево, но с трудом поверите своим глазам.

Анна: Это словно репа вверх ногами.

Эриксон: Пусть они сами посмотрят. Там еще есть Ползучие Черти. Они рядом с деревьями Буджам. Вы их сразу узнаете. И дорогу спрашивать не надо. Ползучие Черти вызовут у вас уважительный трепет. Итак, встречаемся завтра в полдень.

Сейчас я отправляюсь к себе домой, выпью водички и лягу спать. Утром проснусь, оденусь и еще посплю до полудня. Сил у меня маловато. Давайте-ка, снимайте с меня насекомых. (Смех.).

(Эриксон указывает на микрофоны-жучки, которыми обвешали его сту­денты.)

ВТОРНИК

 

(Эриксон начинает занятие с того, что дает анкету для заполнения новому студенту. Затем, обращаясь к Кристине, он замечает, что двух его внучек зовут Кристинами.)

Кристина: Это довольно необычно, назвать обеих одним и тем же именем.

Эриксон: Теперь я хочу, чтобы вы сели в другом порядке. (Обращаясь к Розе.) Смотрите, как она уворачивается от моего взгляда. (Обращаясь прямо к Розе.) Потому что пришла твоя очередь.

(Эриксон пересаживает Розу в зеленое кресло. Она говорит по-английски слегка запинаясь.) Пыталась улизнуть от моих глаз?

Роза: Нет, у меня зрение неважное. Дальнозоркость. (Пауза.)

Эриксон (Кладет слева от себя на сидение коляски игрушечного пурпурного осьминога, сделанного из пушистой пряжи.): В юности мы охотно познаем. Но с возрастом налагаем на себя все больше ограничений. Хочу проиллюстрировать вам эту мысль. (Наклоняется влево. Роза склоняется ближе к Эриксону.)

Семь. Десять. Один. Пять. Два. Четыре. Шесть. Три. Восемь. Девять. (Эриксон обращается к группе.) Что я сейчас сделал?

Анна: Посчитали наоборот.

Зигфрид: Назвали числа.

Эриксон: Я повторю. Девять. Пять. Три. Шесть. Два. Один. Семь. Десять. Восемь. (Пауза.) Кто из вас слышал, как дети считают на пальцах от единицы до десяти? Четыре. Семь. Десять. Восемь. Три. Пять. Два. Один. Семь. (В лад счету Эриксон по очереди загибает пальцы на руках.) Чтобы научиться считать от единицы до десяти, ребенку потребуется еще много времени. Сначала он запоминает название чисел, узнает понятие счета до десяти, но еще не знает правильной последовательности чисел.

(Обращается к Розе.) Скажи-ка, сколько у тебя пальцев?

Роза: Двадцать. Десять вверху и десять внизу.

Эриксон: Выпрями ноги. Положи руки на колени. Как ты думаешь, будет разница, если ты посчитаешь отсюда сюда? (Эриксон указывает направление слева направо на ее руках.)

Роза: У меня?

Эриксон: Будет разница?

Роза: Нет.

Эриксон: А если ты посчитаешь оттуда сюда (Показывает справа налево), результат будет такой же?

Роза: Да. (С легкой заминкой.) Всегда будет десять.

Эриксон: Если ты сложишь число пальцев на одной руке с числом на другой (Указывает на ее правую и левую руки), ответ будет правильный?

Роза: Пять плюс пять?

Эриксон: Я просто задал вопрос. Если ты сложишь пальцы одной руки с пальцами другой (Показывает свои левую и правую руки), ответ будет правильный?

Роза: Вы спросили, если я сложу эти и эти пальцы, какой будет правильный ответ? Десять. (Она указывает на свою левую и правую руки.)

Эриксон: Ты уверена?

Роза: Подождите, дайте подумать... Во всяком случае, я так считала до сих пор. (Смеется.)

Эриксон (Смеется): Так говоришь, у тебя десять пальцев.

Роза: Да.

Эриксон: А я думаю — одиннадцать.

Роза: Одиннадцать. О’кей, я вам верю. (Сама отрицательно качает головой.)

Эриксон: Значит, веришь? (Смех.)

Роза: Конечно. Правда, вижу только десять.

Эриксон: Придвинь свое кресло поближе.

Роза (Пододвигает кресло ближе к Эриксону.)

Эриксон: Ну-ка, сосчитай их.

Роза: Один. Два. Три...

Эриксон: Нет, я буду указывать на пальцы, а ты считай. (Эриксон указывает.)

Роза: Один, два, три, четыре пять, шесть, семь, восемь, девять, десять.

Эриксон: Это ты так считаешь. Мы уже договорились, что как их ни считай, отсюда или оттуда, разницы нет. (Эриксон показывает на пальцы на руках слева направо и справа налево.) Ты согласилась, что если эти прибавить к этим (Эриксон указывает на пальцы левой и правой рук), то получится правильное число.

Роза: Правильное число.

Эриксон: Теперь буду считать я. Десять, девять, восемь, семь, шесть (Считает пальцы на ее левой руке, а затем указывает на правую.), и здесь пять — получается одиннадцать. (Все смеются.)

Роза: А ведь верно. Теперь могу хвастаться, что у меня одиннадцать пальцев.

Эриксон: А ты можешь отличить правую руку от левой?

Роза: Говорят, что вот эта — правая. (Показывает правую руку.)

Эриксон: А ты так и поверила?

Роза: Поверила.

Эриксон: Спрячь эту руку за спину. (Роза прячет за спину левую руку.) Ну, какая рука осталась[3]? (Эриксон смеется.)

Роза: Это шутка.

Эриксон: Но это отличная методика для работы с детьми.

Роза: Это по-английски получается, а по-итальянски — нет.

Эриксон: Почему?

Роза: Потому что слово “левый” по-итальянский не имеет двух значений. У него нет значения “оставшийся”. Нужны два разных слова, так что на другом языке шутка не получится. Очень жаль.

Эриксон: Хочешь сказать, что у англичан осталась (left) одна правая рука, она же левая (left).

Роза: Что?

Эриксон: Хочешь сказать, что у англичан правая рука может быть и левой. (Смех.)

Роза: Да.

Эриксон (С улыбкой качает головой): Ох, уж эти национальные различия. Просто диву даешься.

Ну, хорошо. Вчера я подчеркнул, как важно понять слова пациента, и понять правильно. Не надо переводить его слова на свой язык. Вот мы только что с ней продемонстрировали, что у англичан правая рука может оказаться левой. Но такого не может случиться с итальянцами.

В каждом языке слова многозначны. У слова “бежать” (run), например, 142 значения.

Зигфрид: Бежать?

Эриксон: Да, “бежать”. Например “функционировать” (о правительстве), “везти” (о картах), “спустить петлю” (о чулках). Дорога “бежит” в гору и под гору, сама оставаясь на месте. Сто сорок два значения лишь у одного слова.

В немецком языке один порядок слов в предложении, у англичан иной. Вы должны знать языковые навыки своих пациентов. Каждый из нас говорит и понимает по-своему.

Однажды меня пригласили выступить перед Медицинским обществом Сан-Луиса. Я был гостем президента общества и его жены. Хозяйка сказала мне: “Доктор Эриксон, я хочу угостить вас праздничным обедом и приготовить ваше любимое блюдо”. “Я большой любитель мяса и картошки, как бы их ни приготовили. Отварите картошечки, если можно. А уж если хотите меня побаловать, то сделайте немного молочной похлебки”.

(Спрашивает у студентов.) Знаете, что такое молочная похлебка? (Ответы: “Нет”.) Надо разбавить молоком немного муки и прокипятить. Очень вкусно получается.

Как только я произнес: “Если хотите меня побаловать, угостите молочной похлебкой”, ее муж повалился от смеха на диван, а жену словно удар хватил, она застыла с пылающим лицом. Муж никак не мог уняться, заливаясь смехом. Наконец, он совладал с собой и объяснил: “Вот уже двадцать пять лет я прошу, я умоляю ее приготовить мне молочную похлебку, но она неизменно отвечает: “Молочная похлебка — это еда бедняков, белых отбросов Юга”. Ну уж полакомлюсь я молочной похлебкой сегодня вечером!” (Все смеются.)

Хозяин и я, мы оба выросли на ферме и оба знали, как это вкусно. А она выросла в городе, где только бедняки ели молочную похлебку.

Вот приходят к вам пациенты и рассказывают о своих проблемах. Как вы думаете, они говорят о действительных проблемах или о том, как они им представляются? А может, проблемы становятся таковыми потому, что пациенты воспринимают их как проблемы?

Одна мамаша привела ко мне на консультацию одиннадцатилетнюю дочь. Как только я услышал слова “ночное недержание мочи”, я тут же выпроводил мамашу из кабинета и выслушал девочку. Это была высокая, белокурая и очень хорошенькая девочка.

Она рассказала, что где-то в месячном возрасте у нее началось инфекционное заболевание мочевого пузыря. Болезнью занялся уролог. Болезнь тянулась не дни, не недели, не месяцы, а годы. И все это время ей регулярно делали цистоскопию. С помощью специального зонда с лампочкой на конце, вводимого через мочевой пузырь, ей исследовали обе почечные лоханки и обе почки. Очаг инфекции был обнаружен в одной из почек, была сделана операция, и она выздоровела. Но эта бесконечная цистоскопия... Надеюсь, вы знаете это слово? Знаете? (Спрашивает у Розы.) Знаешь, что такое цистоскоп? Сфинктер мочевого пузыря был настолько растянут, что, стоило ей расслабиться во сне, как происходило мочеиспускание. В бодрствующем состоянии ей приходилось собирать все силы, чтобы сдерживаться, но стоило ей рассмеяться или расслабиться, как штанишки становились мокрыми.

Ей было уже одиннадцать, прошло несколько лет после выздоровления, родители потеряли терпение. По их мнению, ей следовало научиться управлять собой, а не мочить постель каждую ночь. У девочки были три младшие сестренки, которые смеялись над ней и давали ей гадкие прозвища. О ее болезни знали соседи и все дети в школе, где она училась. Дети старались ее рассмешить, а потом издевались над ней, зная, что она обмочилась. Жизнь у нее была несладкая. Я просил, не водили ли ее к какому-нибудь другому доктору, а она ответила, что она им счет потеряла, а уж таблеток и микстур проглотила, наверное, целую бочку. Ничто не помогло. И, наконец, мама привела ее ко мне.

Как бы ты взялась за ее лечение? (Эриксон смотрит на Розу.)

Роза: Как я? (Эриксон кивает.) Я бы собрала всю семью: отца, мать, сестер. Встретилась бы со всей семьей сразу.

Эриксон: Семейная терапия. (Смотрит на Кэрол.) А ты как бы поступила? (Пауза.) Что сделал бы каждый из вас? Не кричите все сразу.

Анна: Я бы сначала проверила физиологию, нет ли какого повреждения на этом уровне. Получив информацию, я бы приступила к семейной терапии, индивидуальной терапии, выяснила, в какой мере недержание зависит от самой девочки.

Эриксон: Сколько времени ты собираешься ее лечить?

Анна: Сколько? Надо сначала разобраться с семьей, выяснить, что да как, тогда можно определить... Скорее всего, дело не столько в девочке, сколько в ее семье.

Эриксон:Кто еще?

Кэрол: Я попробую гипноз.

Эриксон: И что же ты ей скажешь?

Кэрол: Пожалуй, я попробую сосредоточиться больше на том моменте, когда недержание возникает во время смеха, чем на внушении самоконтроля. Подойду с этой стороны.

Эриксон: А чем, ты думаешь, она была занята последние четыре года, если не этим самым самоконтролем?

Дан: А что если вернуть ее в тот возраст, когда у ребенка вырабатываются гигиенические навыки, и научить ее заново? Сам я гипнозом не занимаюсь, но первое, что мелькнуло у меня в уме, это послать ее к вам. (Смех.)

Джейн: (Джейн — врач из Нью-Йорка.) Я бы выяснила, нельзя ли укрепить сфинктер.

Эриксон: Как бы ты это сделала?

Джейн: Посоветовалась бы со специалистом и выяснила, возможно ли это. Может, есть специальные упражнения. Или направила бы девочку к физиотерапевту, который научил бы ее управлять этим мускулом.

Эриксон: Сколько времени займет лечение, по-твоему?

Джейн: Я не знаю, сколько времени потребуется, чтобы привести в порядок сфинктер.

Кристина: У меня тоже есть идея, но она похожа на то, что предлагает Джейн. Может, вызвать у нее мотивацию под гипнозом и научить ее, ну, этому...

Эриксон (Перебивает): Если ребенка одиннадцать лет обзывают “мокрохвосткой”, это недостаточная мотивация?

Кристина: Ладно. Тогда начну по-другому. Надо попробовать научить ее волевым усилием не опорожнять мочевой пузырь полностью, с тем чтобы восстановить мускульный тонус.

Эриксон: Сколько потребуется времени?

Кристина: Думаю, много, если без гипноза. Под гипнозом, полагаю, дело ускорится. Да и для девочки под гипнозом будет понятнее, чего от нее хотят.

Эриксон: Понятно.

Кристина (Перебивая Эриксона): Вы, кажется, сказали, что мускул был поврежден.

Эриксон: Да.

Кристина: Ее надо заново научить, как укрепить сфинктер.

Эриксон: Все эти одиннадцать лет она только и делала, что пыталась укрепить мускулы сфинктера, разве не так?

Кристина: Это так, конечно. Но, возможно, она не знает, как это делается правильно.

Эриксон: А как правильно? Объясни-ка ей.

Кристина: Пытаться терпеть как можно дольше и идти в туалет по желанию. Время от времени повторять это.

Эриксон: Хорошо. Ответ все вы знаете, но не осознаете, что знаете. Я ей сказал: “Я такой же доктор, как все остальные, и тоже не могу тебе помочь. Но есть одна вещь, которая тебе известна, но ты этого не знаешь. Как только ты узнаешь то, что ты уже знаешь, но не знаешь, что знаешь, постель у тебя станет сухой”. Что же это такое, что она знала, но не знала, что знала?

Кристина: Днем она почти всегда могла контролировать себя.

Эриксон: Говоря “почти всегда”, ты хочешь сказать, что могла, но не всегда. В этом мало утешительного, если знала, что есть моменты, когда она ничего не может с собой поделать.

Все мы, подрастая, узнавали, что если надо освободить мочевой пузырь, то надо освободить его полностью. С этим знанием мы выросли. Мы принимаем его как должное и пользуемся им ежедневно.

Вот что я сказал девочке: “Смотри на пресс-папье на моем столе, не двигайся, не разговаривай. Просто держи глаза открытыми и смотри на пресс-папье”. Я напомнил ей о ее первых занятиях в школе, когда она училась запоминать буквы алфавита, как ей было трудно — все они разного вида и формы: печатные и рукописные, прописные и строчные. Но потом у нее в уме сформировалась зрительная память и осталась там навсегда, даже если она об этом и не подозревает.

Затем я продолжил: “Смотри не отрываясь на пресс-папье, не шевелись, не разговаривай, твое сердце бьется в измененном ритме, дыхание изменилось, кровяное давление изменилось, двигательный и мускульный тонусы изменились, твои рефлексы тоже изменились. Это не так уж важно, но я просто говорю это для твоего сведения. А теперь я задам тебе очень простой вопрос и хочу получить очень простой ответ. Допустим, ты сидишь в туалете и мочишься, и в это время кто-то заглядывает в дверь. Что с тобой будет?”

“Я замру”, — ответила девочка.

“Правильно. Ты замрешь и перестанешь мочиться. Как только незнакомая голова уберется из двери, ты можешь продолжить свое дело. Тебе нужно только попрактиковаться: начать мочиться и остановиться, начать и остановиться самой по себе. Иногда ты забудешь практиковаться, но это ничего. Твое тело тебя не подведет и всегда даст тебе не одну возможность попрактиковаться. Полагайся на свое тело.

Я думаю, через две недели ты впервые проснешься в сухой кровати. Все нормально. Не забывай тренироваться: начни и остановись, начни и остановись. Проснуться в сухой постели два утра поряд — это гораздо труднее, а три раза — еще труднее, а четыре — и совсем трудно. Зато потом будет легче: пятый, шестой и седьмой раз. Вот уже получилась целая сухая неделя. А за ней и вторая получится. Если уж три месяца подряд будет сухо, ты меня просто удивишь. Но я удивлюсь не менее, если через полгода у тебя в кроватке не будет всегда сухо.

Через шесть месяцев она могла с ночевкой гостить у своих друзей. Ей требовалось только узнать, что с помощью надлежащего стимулирования она может перестать мочиться в любое время.

Эта истина известна вам всем. Но мы все упустили это из виду. Мы растем, уверенные, что надо все делать до самого конца. Но это не так. И поэтому...

Анна: Что мы упустили?

Эриксон: Что нужно продолжать, пока не кончишь. Это неверно. При надлежащем раздражителе мы всегда в состоянии прерваться. Все мы знаем, что происходит, когда кто-то заглядывает в туалет, а вы в этот момент как раз мочитесь. Вы тут же перекрываете кран. (Эриксон смеется.) Поскольку девочка была совсем небольшая, одиннадцати лет, мне понадобилось целых полтора часа, чтобы все ей растолковать... Вот и все.

Что касается семейной терапии, то я подумал, что папаше с мамашей и так будет нелегко привыкнуть к дочкиной сухой постели. (Смех.) Да и сестре предстояли большие огорчения: привыкай теперь к тому, что у старшей сестры в постели сухо. А уж школьникам не повезет — дразнить будет некого, такой ценный объект исчезнет. В лечении нуждалась только одна девочка.

И вот через десять дней она принесла этого игрушечного осьминожка, чтобы подарить его тому, кто разделил ее радость по поводу первой сухой постели, и тем отметить это замечательное событие. (Эриксон смеется и показывает всем пурпурного осьминога из пушистых ниток, которого девочка сделала для него сама.) Кстати, первая сухая постель появилась через две недели.Я за нее больше не беспокоился, нужды для повторного сеанса не было.

Что вы там прячетесь? (Эриксон поворачивается и обращается к женщине, которая вошла в гостиную из кабинета позади Эриксона. Накануне ее на занятии не было. На сегодняшнее занятие она явно опоздала. Это высокая привлекательная блондинка. На ней джинсы и свободный блузон с топом внизу. Она сдала свой докторский минимум, но еще не защитила диссертацию по философии.)

Салли: Я боялась вас прерывать. Нет ли свободного местечка?

Эриксон: Я могу прерваться и продолжить в любом месте, так что входите и садитесь.

Салли: Там есть где сесть?

Эриксон (Обращается Розе в зеленом кресле): Подвинь-ка вон тот стул. А сюда можно поставить еще один. (Указывает рядом с собой по левую сторону.) Подайте ей стул. (Один из мужчин устанавливает складной стул слева от Эриксона. Салли садится рядом с Эриксоном и кладет ногу на ногу.)

Эриксон: Не стоит сидеть нога на ногу.

Салли (Смеется): Подозревала, что вы так отреагируете. О’кей. (Она выпрямляет ноги.)

Эриксон: Есть такая считалка: “Диллар, доллар, в десять школа”. Наши ино­странные друзья могут ее не знать, но вы-то знаете, верно?

Салли:Нет.

Эриксон (Недоверчиво): Как, вы никогда не распевали “Диллар, доллар, в десять школа”?

Салли: Я и продолжения не знаю.

Эриксон: Честно говоря, я тоже не знаю. (Салли смеется.) Вам удобно?

Салли: Не совсем. Я пришла уже к середине занятий и мне... Я как-то...

Эриксон: Вы у меня раньше не бывали?

Салли: М-м-м... Да, я вас однажды видела прошлым летом. Я была с группой.

Эриксон: А в трансе были?

Салли: Предполагаю, что да. (Кивает.)

Эриксон: Вы не помните?

Салли: Предполагаю, да. (Кивает.)

Эриксон: Только предполагаете?

Салли: Угу.

Эриксон: Предположение не есть действительность.

Салли: Почти то же самое.

Эриксон (Скептически): Предположение — это действительность?

Салли: Иногда.

Эриксон: Иногда. Так ваше предположение, что вы были в трансе — действительность или предположение? (Салли смеется и слегка откашливается. Она, похоже, смущена и ей немного неловко.)

Салли: Разве это важно? (Студенты смеются.)

Эриксон: Это другой вопрос. А я спросил: ваше предположение — это предположение или действительность?

Салли: Скорее всего, и то и другое.

Эриксон: Но ведь предположение может быть как реальным, так и нереальным, стало быть, в вашем предположении соединены и реальное и нереальное?

Салли: Нет. У меня соединены предположение и реальность. (Упрямо тряхнув головой, она замирает.)



©2015- 2019 stydopedia.ru Все материалы защищены законодательством РФ.