Сделай Сам Свою Работу на 5

Третье правило волшебника, или Защитники паствы 19 глава

Выслушав слова благодарности, Ричард снова обратил все внимание на молчаливых зрителей. Д'харианские офицеры за многие месяцы успели немало узнать о торговле в Срединных Землях. Пока Ричард вместе с ними гонялся за Броганом, он порасспросил их, а сегодня утром еще расширил свои познания. Если знаешь, что спрашивать, можно узнать многое. Особенную помощь в этом оказала госпожа Сандерхолт, которую Создатель не обделил ни слухом, ни любопытством.

– Некоторые из документов, которые подписывает герцогиня, касаются торговли, – сообщил Ричард выжидательно глядящим на него дипломатам. Катрин старательно водила пером. Он обласкал взглядом ее обнаженные плечи и усилием воли отвел глаза. – Поскольку отныне Кельтон входит в состав Д'Хары, вы должны отдавать себе отчет, что он не станет вести никаких торговых операций с теми, кто не присоединится к нам.

Он посмотрел на низенького толстого мужчину с курчавой седой бородой.

– Насколько я понимаю, представитель Гартрам, это ставит Лифанию в затруднительное положение. Поскольку границы Кельтона и Галеи отныне закрыты для всех, кто не входит в состав Д'Хары, для вашей торговли наступают трудные дни. На севере у вас Галея с Кельтоном, на востоке – Д'Хара и горы Ранг-Шада на западе. Вам будет довольно трудно найти руду, чтобы получить железо, которое раньше вы закупали у Кельтона в обмен на зерно. Но Кельтон отныне будет закупать зерно на складах Галеи. Поскольку эти два государства отныне входят в состав Д'Хары, им больше нет необходимости заниматься контрабандистами, и их армии могут полностью сосредоточиться на охране внешних границ. Д'Хара, в свою очередь, безусловно, найдет применение кельтонскому железу и стали. Советую вам поспешить с поиском руд, поскольку Имперский Орден нападет скоро и, вероятнее всего, с юга. Я подозреваю, что их войска пойдут прямо через Лифанию, а мои люди не станут проливать за вас кровь.

Ричард перевел взгляд на высокого сухопарого мужчину, почти лысого, если не считать нескольких седых волосинок на голом черепе.



– Посол Безанкур, с глубоким сожалением должен сообщить вам, что одно из этих писем содержит указания для комиссара Камерона. В нем говорится, что все соглашения между Сандерией и Кельтоном отныне дезавуированы. До тех пор пока и вы не войдете в состав Д'Хары. Весной Сандерия не сможет перегнать скот с равнин на высокогорные пастбища Кельтона.

Посол побледнел так, что его можно было принять за мертвеца.

– Но, Магистр Рал, нам негде пасти скот весной и летом! Летом наши равнины превращаются в пустыню. Что же нам делать?

Ричард пожал плечами:

– Могу посоветовать начать резать скот, чтобы сохранить хоть что-то.

Посол ахнул.

– Магистр Рал, соглашения между нами и Кельтоном действуют уже сотни лет! Вся наша экономика строится на овцеводстве!

– Меня это не касается, – выгнул бровь Ричард. – Я проявляю заботу только о наших союзниках.

Посол Безанкур умоляюще воздел руки.

– Магистр Рал, мой народ разорится! Вся страна опустеет, если нам придется вырезать скот!

Представитель Терио быстро шагнул вперед.

– Вы не можете этого допустить, Магистр! Хергборг зависит от поставок шерсти. Это... это... это уничтожит нашу промышленность!

– И тогда они перестанут торговать с нами, – заговорил еще один. – А нам приходится закупать зерно, потому что наши почвы непригодны для земледелия.

Ричард подался вперед.

– Тогда советую вам использовать эти аргументы в разговоре с вашими правителями и постараться убедить их, что капитуляция – единственный выход. Он оглядел остальных представителей. Вы цените независимость, но очень скоро начнете ценить объединение. Отныне Кельтон – часть Д'Хары. Торговые пути будут перекрыты для всех, кто не присоединится к нам. Я предупреждал, что никому не удастся отсидеться в сторонке.

Зал Совета наполнился протестами, мольбами и взываниями к милосердию.

Ричард медленно встал, и мгновенно воцарилась тишина.

Посол Сандерии обвиняющим жестом поднял костлявый палец.

– Вы безжалостный человек!

Ричард кивнул. В глазах его плескалась магия.

– Не забудьте сообщить об этом Имперскому Ордену, если вы предпочтете присоединиться к нему. – Он глянул сверху вниз на послов и дипломатов. – У вас были единство и мир под властью Совета и Матери-Исповедницы. Но, воспользовавшись ее отсутствием, пока она сражалась за вас и ваши народы, вы отказались от них ради собственной жадности. Вы повели себя как дети, передравшиеся за кусок пирога. У вас был шанс поделить пирог на всех, но вы предпочли украсть его у более слабых. Если вы сядете за мой стол, вам придется помнить о хороших манерах, но каждый из вас получит свой кусок хлеба.

На этот раз все промолчали. Ричард поправил на плечах плащ мрисвиза и вдруг осознал, что Катрин закончила подписывать бумаги и смотрит на него своими огромными карими глазами. Под ее мягким взглядом он не мог больше удерживать волшебную ярость меча.

Когда Ричард снова повернулся к представителям Срединных Земель, гнев исчез из его голоса.

– Погода установилась. Вам лучше двинуться в путь. Чем быстрее вы убедите своих правителей принять мои условия, тем меньше неприятностей придется пережить вашим народам. Я не хочу, чтобы кто-то страдал... – Он замолчал.

Катрин встала рядом и поглядела вниз, на людей, которых так хорошо знала.

– Делайте так, как говорит Магистр Рал. Он и без того уделяет вам больше времени, чем вы заслуживаете. – Повернувшись, она сказала одному из своих помощников:

– Пусть мои вещи немедленно доставят сюда. Я остаюсь здесь, во дворце Исповедниц.

– Почему она остается здесь? – спросил один из послов, подозрительно нахмурив брови.

– Как вам известно, ее мужа убил мрисвиз, – ответил Ричард. – Герцогиня попросила защиты, и я ей ее предоставил.

– Вы хотите сказать, что нам всем угрожает опасность?

– Очень может быть, – кивнул Ричард. – Ее муж был отличным фехтовальщиком, и все же... Впрочем, надеюсь, вы будете осторожны. Если вы присоединитесь к нам, то станете гостями дворца и окажетесь под защитой моей магии. Во дворце достаточно свободных покоев, но они останутся пустыми, пока вы не капитулируете.

Встревожено переговариваясь, представители стран Срединных Земель направились к выходу.

– Мы идем? – тихонько поинтересовалась Катрин.

Теперь, когда задача была выполнена, Ричард вдруг ощутил в душе пустоту которая, впрочем, немедленно заполнилась благодаря присутствию Катрин. Он взял ее под руку, и они двинулись прочь. Ричард собрал остатки воли и остановился в конце подиума, где стояли Улик и Кара.

– Все время держите нас в поле зрения. Ясно?

– Да, Магистр Рал, – хором ответили Кара и Улик.

Картин дернула его за рукав.

– Ричард!

Он наклонился к ней, и от ее теплого дыхания по телу юноши пробежала волна желания.

– Ты сказал, что мы будем одни. Я хочу остаться с тобой наедине. Совсем наедине. Прошу тебя!

Именно для этого мгновения Ричард копил силы. Но он больше не мог удерживать в воображении образ меча. В отчаянии он представил вместо меча лицо Кэлен.

– Здесь небезопасно, Катрин. Я это чувствую. Я не могу рисковать твоей жизнью. Когда я перестану чувствовать опасность, мы останемся наедине. Пожалуйста, постарайся меня понять – это только пока.

Она выглядела огорченной, но послушно кивнула.

– Хорошо – пока.

Когда они спускались с подиума, Ричард поглядел Каре в глаза.

– Не упускай нас из виду во что бы то ни стало.

 

Глава 24

 

Феба бухнула очередную пачку докладов на клочок свободного пространства, еще остававшегося на полированной крышке стола.

– Верна, можно задать тебе личный вопрос?

Верна подмахнула записку, поступившую с кухни, в которой испрашивалось разрешение на покупку новых котлов взамен прогоревших.

– Мы с тобой старые подруги, Феба. Ты можешь спрашивать меня о чем угодно.

Она перечитала запрос, а потом над своей подписью написала «отказать».

Пусть чинят старые. Напомнив себе, что следует улыбнуться подруге. Верна улыбнулась ей и кивнула:

– Спрашивай.

Круглые щечки Фебы вспыхнули. Она сжала ладони.

– Только не подумай, что я хочу тебя обидеть... Твое положение совершенно особенное, но я не могу спросить об этом ни у кого, кроме такой близкой подруги, как ты. – Она неуверенно кашлянула. – Скажи, что значит стать старой?

Верна издала смешок.

– Мы с тобой ровесницы, Феба!

Феба затеребила подол своего зеленого платья. Верна выжидающе смотрела на нее.

– Да, конечно... Но ведь ты отсутствовала больше двадцати лет. И постарела так же, как те, кто живет за пределами Дворца. Мне потребуется лет триста, чтобы так постареть. Ты... Ну, понимаешь... ты выглядишь, как... сорокалетняя.

– Да, – вздохнула Верна. – Путешествия старят. Во всяком случае, мое было именно из таких.

– Это было бы для меня ужасно – отправиться в путешествие и постареть. Скажи, а это больно – внезапно стать старой? Ты, наверное... Ну, не знаю... Не чувствуешь себя привлекательной и не испытываешь радости, да? Мне нравится, что мужчины за мной ухаживают. Я не хочу стать старой, как... Меня это мучает.

Верна откинулась на спинку кресла. Первым ее желанием было просто-напросто удавить Фебу, но она мысленно сосчитала до десяти и напомнила себе, что это личный вопрос, который она сама разрешила задать.

– Смею предположить, что для каждого это происходит по-разному, поэтому могу сказать лишь, что чувствую я. Да, Феба, немного больно сознавать, что многое ушло безвозвратно. Как будто, пока я ждала, когда же начнется настоящая жизнь, у меня незаметно украли юность. Но по милости Создателя в этом есть и хорошая сторона.

– Хорошая? Что же тут можно придумать хорошего?

– Ну, внутри я осталось прежней, только стала мудрее. Я обнаружила, что стала лучше понимать как себя саму, так и других. Стала ценить то, что никогда не ценила прежде. Стала лучше разбираться в том, что действительно важно для славы Создателя. Можно сказать, что теперь я чувствую себя более уверенно и меня гораздо меньше волнует, что обо мне думают другие, что касается мужчин... Ты побоялась об этом спросить прямо, но я все же отвечу. Мужчины меня по-прежнему интересуют, только теперь другие. Юнцы мне неинтересны. Меня больше привлекают мужчины моего возраста.

Глаза Фебы стали круглыми как плошки.

– Пра-авда? Тебе нравятся старики?

Верна поцокала языком.

– Я сказала – мужчины моего возраста, Феба. Какие мужчины нравятся тебе сейчас? Пятьдесят лет назад тебе бы и в голову не пришло даже взглянуть на твоего нынешнего ровесника. А парни того возраста, какого ты была пятьдесят лет назад, кажутся тебе смешными. Понимаешь, о чем я?

– Ну... Пожалуй.

По ее глазам Верна видела, что она ничего не поняла.

– Вот послушницы, которых мы сегодня видели, Элен и Валерия. Вспомни, что мы в их возрасте думали о женщинах, которым тогда было столько лет, сколько тебе сейчас?

Феба хихикнула, прикрыв рот ладошкой.

– Я считала их невероятно старыми! Никогда не думала, что мне когда-нибудь будет столько же лет!

– Ну а теперь как ты относишься к своему возрасту?

– Ну, я вовсе не старая! Тогда я была просто глупышкой. Мне нравится мой нынешний возраст. Я по-прежнему молода.

– Вот и со мной так же, – пожала плечами Верна. – Я больше не считаю тех, кто старше меня, стариками, потому что знаю: они видят себя такими же, как мы с тобой видим себя.

Феба сморщила носик.

– Кажется, я понимаю, что ты имеешь в виду, но все равно не хочу становиться старой.

– Феба, во внешнем мире за этот срок ты прожила бы уже три человеческих жизни. Ты, как и все мы, получила от Создателя неоценимый дар, чтобы у тебя было время учиться самой, а потом учить молодых волшебников. Это редкое благо, доступное лишь очень немногим.

Феба медленно кивнула. Верна Видела, что эти слова заставили ее задуматься.

– Ты говоришь мудрые вещи, Верна. Я всегда знала, что ты очень умная, но ты никогда прежде не казалась мне мудрой.

– Это тоже одно из преимуществ возраста, – улыбнулась Верна. – А наши юнцы считают мудрой тебя. В стране слепых и кривой – король.

– Но все равно – страшно видеть, как увядает твое тело и лицо покрывают морщины!

– Это происходит не сразу. Поэтому успеваешь привыкнуть. Лично меня пугает мысль снова стать твоего возраста.

– Почему?

Верна хотела было сказать, что боится снова стать такой же дурочкой, но тут же одернула себя, напомнив себе еще раз, что они с Фебой старые подруги.

– Да, наверное, потому, что мне пришлось продираться через тернии, которые тебе еще предстоит преодолеть, и я хорошо знаю, как сильно они колются.

– Какие мне встретятся тернии? – заинтересованно спросила Феба.

– Думаю, что у каждого человека они свои. Кто знает, какие достанутся на твою долю?

Феба, сцепив пальцы, наклонилась ближе.

– А какие тернии встретились на твоем пути, Верна?

Верна поднялась и закрыла чернильницу. Она смотрела на стол, но не видела его.

– Хуже всего, – медленно произнесла она, – было увидеть, какими глазами смотрит на меня Джедидия, когда я вернулась. Для него, как и для тебя, я была всего лишь морщинистой старой каргой.

– О, Верна, я никогда так не...

– Способна ли ты понять эту боль, Феба?

– Ну конечно, когда тебя считают старой и страшной, хотя это вовсе не так...

Верна покачала головой:

– Нет, ты не поняла. – Она поглядела Фебе прямо в глаза. – Больно было увидеть, что для него имеет значение только внешность, а то, что вот здесь, – она постучала себя по голове, – ему было не нужно. Его интересовала только оболочка, а не содержимое.

Верна не сказала о том, что еще более тяжелым открытием явилось для нее, что Джедидия перешел на сторону Владетеля. Ей пришлось убить его, вонзив дакру ему в спину, чтобы спасти жизнь Ричарду. Джедидия предал не только ее, но и Создателя. Вместе с ним умерла и какая-то часть самой Верны.

Феба выпрямилась, глядя на Верну слегка озадаченно.

– Да, наверное, я понимаю, что ты имеешь в виду. Когда мужчина...

– Надеюсь, я хотя бы отчасти ответила на твой вопрос, Феба, – перебила Верна. – Всегда приятно поболтать с подругой. – В ее голосе явственно зазвучали властные нотки аббатисы. – Есть ли ко мне посетители?

– Посетители? – Феба моргнула. – Нет, сегодня никого.

– Отлично. Я намерена в уединении помолиться Создателю. Попроси Дульчи, пусть поможет тебе закрыть дверь щитом. Я не желаю, чтобы меня беспокоили.

– Слушаюсь, аббатиса, – поклонилась Феба и вдруг улыбнулась. – Спасибо за беседу, Верна. Прямо как в старые добрые времена, когда нас отправляли спать, а мы часами болтали. – Она поглядела на заваленный бумагами стол. – А как с докладами? Я вижу, их у тебя скапливается все больше и больше.

– Как аббатиса я не могу пренебрегать Светом, который управляет Дворцом и сестрами. Кроме того, я должна молиться за всех нас и просить Создателя направлять наши помыслы. В конце концов, мы ведь сестры Света.

В глазах Фебы опять появилось восторженное выражение. Похоже, она считала, что, став аббатисой, Верна каким-то образом перестала быть обычным человеческим существом и чудесным образом коснулась руки Создателя.

– Разумеется, аббатиса. Я прослежу, чтобы щит был установлен должным образом. Никто не нарушит вашего уединения.

У порога Верна мягко окликнула Фебу:

– Ты еще ничего не выяснила о Кристабель?

Феба отвела взгляд. Верне показалось, что она испугалась.

– Нет. Никто не знает, куда она поехала. И неизвестно также, куда исчезли Амелия и Жанет.

Кристабель, Амелия, Жанет, Феба и Верна были подругами, вместе росли, но самые близкие отношения у Верны сложились именно с Кристабель, хотя она, как и все, в те годы немного завидовала этой девочке. Создатель наделил Кристабель роскошными светлыми волосами, красивым личиком, а также милым и добрым характером.

Было что-то весьма загадочное в том, что три ее подруги внезапно исчезли.

Сестры иногда покидали Дворец, чтобы навестить родных, пока те еще были живы, но в таких случаях всегда испрашивали разрешения. К тому же родители этих сестер давно уже умерли от старости. Иногда сестры отправлялись в путешествие и для того, чтобы немного отдохнуть и развеяться, но и в этом случае полагалось уведомить об отъезде и сообщить, куда именно они направляются.

Ни Кристабель, ни Амелия, ни Жанет этого не сделали. После похорон прежней аббатисы они просто исчезли. Верна боялась, что они, возможно, не смогли смириться с тем, что аббатисой стала она, и предпочли покинуть Дворец.

Но как бы ни было ей больно от этой мысли, Верна молилась, чтобы случилось именно это, а не что-нибудь гораздо худшее.

– Если что-то услышишь, Феба, скажи мне, – велела Верна, стараясь не выдать своего беспокойства.

Когда Феба ушла, Верна установила с внутренней стороны двери щит, который придумала сама, используя качества, свойственные только ее личному Хань. Если кто-нибудь попытается войти, то разорвет тончайшие нити. А если даже заметит и попытается потом починить своим Хань, Верна увидит чужую магию.

Рассеянные солнечные лучи пробивались сквозь листву, освещая садик тихим ласковым светом. В конце маленькой рощицы рос благородный лавр, весь усыпанный пушистыми почками. За ними виднелась усаженная розами ухоженная лужайка. Сорвав лавровый лист. Верна растерла его в руке и с удовольствием вдохнула пряный аромат.

За лужайкой заросли сумаха и маленькие деревца скрывали высокую стену, окружавшую сад аббатисы, создавая иллюзию большого пространства. Верна внимательно изучила расположение веток. Если не найдется более подходящего места, можно попробовать здесь. Она двинулась дальше. Времени оставалось в обрез.

На маленькой боковой тропинке, огибающей рощицу, где стоял маленький домик – убежище аббатисы, – Верна наконец нашла то, что ей было нужно. Приподняв подол, она подошла ближе к стене и убедилась, что место просто идеальное. Прямо возле стены росли груши, и одна оказалась особенно подходящей: ее ветви росли по обе стороны ствола, словно ступеньки лестницы.

Подоткнув подол. Верна собралась уже лезть, но остановилась, заметив содранную кору. Она провела пальцем по этим царапинам. Так, похоже, она не первая аббатиса, которая желает тайком покинуть свое узилище.

Забравшись на стену и убедившись, что поблизости нет стражников, Верна обнаружила очень удобный спуск к довольно широкому уступу, ведущему к толстой дубовой ветке, откуда можно было спрыгнуть на большой валун, а там уже до земли оставалось неболее двух футов. Оказавшись внизу, Верна тщательно стряхнула с себя кору и листья, одернула свое серое платье и поправила скромный воротничок.

Перстень аббатисы она сунула в потайной карман. Набросив на голову шаль и плотно повязав ее под подбородком, Верна улыбнулась, радуясь, что нашла тайный выход из своей бумажной тюрьмы.

Она удивилась, увидев, что народу на мосту непривычно мало. Нет, конечно, стражники были на местах, сестры, послушницы и воспитанники в ошейниках сновали повсюду, но из простых людей ей попадались в основном только старухи.

Верна привыкла, что весь день до захода солнца жители Танимуры толпами тянутся по мосту на остров Халзбанд, чтобы испросить у сестер совета или, на худой конец, милостыню. Многие обожали молиться во внутренних двориках Дворца Пророков: они считали обитель сестер Света священной землей. А, может, им просто нравилась архитектура этих двориков.

Но сегодня здесь было на удивление пусто. Послушницы, обязанные сопровождать посетителей, тоскливо слонялись без дела. Стражники на постах увлеченно болтали, и те, что удостоили Верну взглядом, увидели лишь одну из сестер, спешащую по своим делам. Никто не отдыхал на лужайках, никто не любовался садами, а радужные брызги фонтанов не сопровождались восторженными ахами взрослых и радостным визгом детей. Даже скамейки, излюбленное место городских сплетников, и те пустовали.

Вдали били барабаны.

Уоррен ждал Верну у скалы на берегу – на месте прошлой их встречи – и в ожидании задумчиво кидал в воду камешки. Посреди реки болталась одинокая рыбацкая лодка. Услышав шаги, Уоррен вскочил.

– Верна! Я уже думал, что ты не придешь!

Верна поглядела на старика-рыболова, насаживающего на крючки приманку.

– Феба хотела узнать, каково это – быть старой и морщинистой.

– А почему она спросила об этом у тебя? – поинтересовался Уоррен, отряхивая свой лиловый балахон.

Он был искренне озадачен, но Верна только вздохнула:

– Пошли.

В городе было так же непривычно пусто, как и во Дворце. Даже на рынке не было ни души. Лавочки были закрыты, мастерские не работали, и везде царила непривычная тишина, нарушаемая лишь отдаленным и уже привычным барабанным боем.

Уоррен вел себя так, будто ничего необычного не происходит. Когда они свернули на узенькую пыльную улочку с покосившимися домами, Верна не выдержала:

– Да куда все подевались?! Что тут творится?

Уоррен, остановившись, недоуменно поглядел на нее.

– Сегодня день джа-ла.

Она непонимающе уставилась на него:

– Джа-ла?

– Ну да, – кивнул Уоррен, не понимая, что ее так поразило. – День джа-ла. А что же еще, по-твоему... – Он осекся и хлопнул себе по лбу. – Прости, Верна. Я думал, ты знаешь. Мы уже к этому настолько привыкли, что я совершенно упустил из виду, что ты можешь не знать.

– Не знать чего? – всплеснула руками Верна. Уоррен взял ее под руку и повел дальше.

– Джа-ла – это такая игра, соревнование. За городом, – он кивком указал направление, – в лощине между холмов, устроили игровое поле. Это было... пожалуй, лет пятнадцать – двадцать назад, когда император пришел к власти. Всем нравится эта игра.

– Игра? Ты хочешь сказать, весь город отправился глазеть на игру?

Уоррен кивнул:

– Боюсь, что так. За исключением очень немногих, главным образом стариков. Они не понимают правил, поэтому им не интересно. Но все остальные в восторге. Игра превратилась во всеобщую страсть. Детишки на улицах начинают в нее играть, едва научившись ходить.

Верна оглядела пустынную улицу.

– И в чем ее смысл?

– Я пока еще ни разу не видел, как в нее играют, – признался Уоррен. – Я редко выхожу из хранилища. Но кое-что знаю. Меня всегда интересовали игры и их роль в структуре различных культур. Я изучал древние игры, но джа-ла дала мне возможность самому проследить процесс ее врастания в культуру, поэтому я о ней немного поспрашивал. В джа-ла играют двумя командами на квадратном поле, обнесенном сеткой. В каждом углу стоят ворота, по двое у каждой команды. Игроки стараются забить «брок» – тяжелый кожаный мяч размером чуть меньше человеческой головы – в одни из ворот противника. Если им это удается, они получают очко, а второй команде приходится начинать игру снова из центра. В стратегии игры я пока не разобрался. На мой взгляд, она довольно сложная, но пятилетние детишки, похоже, осваивают ее с первого раза.

– Может, это потому, что они хотят играть, а ты – нет. – Верне стало жарко, и она развязала шаль. – Мне только неясно, что в этом такого интересного, чтобы сидеть всей толпой на солнцепеке?

– Наверное, это позволяет людям хотя бы на день отвлечься от каждодневной рутины. Игра дает им предлог поорать и посвистеть в свое удовольствие, выпить по случаю победы своей команды или напиться, если команда проигрывает. В этом участвуют все. Но, по-моему, джа-ла уделяется несколько больше внимания, чем стоило бы.

Верна, наслаждаясь прохладным ветерком, обдувающим шею, некоторое время раздумывала.

– Что ж, на мой взгляд, все это довольно безобидно.

Уоррен искоса взглянул на нее:

– Это кровавая игра, Верна.

– Кровавая?

Уоррен обошел кучу отбросов.

– Мяч очень тяжелый, а правила просто варварские. Мужчины, играющие в джала, – дикари. Помимо того, что они, безусловно, должны уметь обращаться с броком, главным критерием является жестокость и сила. Редкий матч обходится без выбитых зубов и переломанных костей. Да и свернутые шеи тоже не редкость.

Верна недоверчиво на него посмотрела:

– И людям нравится на это смотреть?

Уоррен мрачно хмыкнул:

– Если верить стражникам, толпа начинает бесноваться, если нет крови, потому что, по их мнению, это означает, что команда плохо старается.

– Н-да, похоже, это не то зрелище, на которое мне хотелось бы посмотреть, – покачала головой Верна.

– Но это еще не самое страшное. – Уоррен смотрел прямо перед собой. Окна домов были закрыты ставнями, настолько ободранными, что казалось, их никогда не красили. – По окончании игры проигравшую команду выволакивают на поле и каждого игрока секут. Один удар кнутом за каждое проигранное очко. Секут их игроки команды, которая победила. Нередко игроки не выдерживают порки и умирают.

Верна, совершенно ошеломленная услышанным, молчала, пока они не свернули за угол.

– И люди остаются на это смотреть?

– По-моему, именно ради этого люди туда и ходят. Болельщики победителей вслух считают удары. Страсти прямо кипят. Народ буквально помешан на джа-ла. Порой вспыхивают беспорядки. Даже десяти тысяч солдат не всегда хватает, чтобы вовремя их пресечь. Иногда сами игроки начинают свалку. Мужчины, играющие в джала, – настоящие звери!

– И людям нравится болеть за команду зверей?

– Они видят в них героев. Игроков джа-ла обожает весь город, и они непогрешимы. Законы, правила – это все не для них. Женщины толпами ходят за игроками, и игры частенько заканчиваются коллективными оргиями. Женщины дерутся друг с другом за право переспать с игроком джа-ла. Гулянка длится несколько дней.

– Что они в них находят? – непонимающе спросила Верна.

– Ты – женщина, – всплеснул руками Уоррен, – вот ты и ответь. Хотя я первый, кто за последние три тысячи лет растолковал пророчество, ни одна женщина не висла у меня на шее и не желала бы слизать кровь с моей спины.

– А они это делают?

– Дерутся за это право! Если игроку понравится, как женщина работает языком, он может соизволить ее взять.

Посмотрев на Уоррена, Верна увидела, что он покраснел.

– А проигравших женщины тоже домогаются?

– Это не имеет значения. Он ведь игрок джа-ла, значит, герой. И чем он грубее, тем лучше. Особенно популярны те, кто во время игры сумеют убить противника мячом. Женщины по таким с ума сходят. В их честь называют детей. Я этого не понимаю.

– Ты мало видишь людей, Уоррен. Если бы ты, вместо того чтобы сидеть в хранилище, почаще выходил в город, на тебя бы женщины тоже вешались.

Он постучал себя по шее.

– Если бы на мне по-прежнему был ошейник, то да, потому что для горожанок Рада-Хань – это золото. Но не потому что я – это я.

Верна закусила губу.

– Некоторых привлекает волшебная сила. Когда сам ею не обладаешь, она может показаться весьма соблазнительной. Такова жизнь.

– Жизнь, – повторил он и угрюмо хмыкнув. – Джа-ла – это принятое всеми название, но полностью она называется Джа-Ла Д'Йин. Игра Жизни. Это на древнем языке Алтур'Ранга, родины императора, но все называют ее просто джа-ла: Игра.

– А что означает Алтур'Ранг?

– Трудно перевести, но приблизительно это звучит как «Избранные Создателем» или «судьбоносный народ». А что?

– Новый мир разделен горами, называемыми Ранг-Шада. Похоже на язык, о котором ты говоришь. Уоррен кивнул:

– «Шада» означает металлическую боевую перчатку с шипами. Ранг-Шада приблизительно можно перевести как «боевой кулак избранных».

– Название, сохранившееся со времен той древней войны, надо полагать. Металлические шипы этим горам очень бы подошли. – Верну слегка мутило от рассказа Уоррена. – Не могу поверить, что такая игра не запрещена!

– Запрещена? Да ее всячески поощряют! У императора есть своя, личная команда джа-ла. Сегодня, кстати, объявили, что он привезет ее с собой, чтобы она сыграла с лучшей командой Танимуры. Большая честь, насколько я понимаю. – Уоррен огляделся по сторонам и опять повернулся к Верне. – Императорскую команду за проигрыш не секут.

– Привилегия сильных мира сего? – подняла бровь Верна.

– Не совсем, – хмыкнул Уоррен. – Если они проигрывают, им рубят головы.

Верна выпустила концы шали.

– Почему император потворствует этой жестокости?

– Не знаю, Верна. – Уоррен улыбнулся каким-то своим мыслям. – Но у меня есть кое-какие соображения на этот счет.

– Например?

– Представь, что ты завоевала страну. С какими трудностями ты столкнешься?

– Ты имеешь в виду восстания?

Уоррен отбросил со лба прядь волос.

– Ну да. Волнения, протесты, гражданское неповиновение, бунты. Ты помнишь короля Грегора?

Верна кивнула, глядя, как старуха развешивает на балконе белье.

Единственный человек, который встретился им за последний час.

– А что с ним случилось?

– Вскоре после твоего отъезда к власти пришел Имперский Орден, и с тех пор о Грегоре ничего не слышно. К королю хорошо относились, и под его правлением Танимура неплохо жила, как, впрочем, и другие города. С приходом Имперского Ордена для народа наступили тяжелые времена. Император позволяет процветать коррупции, забывая о таких вещах, как честная торговля и справедливость. Все эти люди, живущие в палатках, которых ты видела, – беженцы из деревень, мелких селений и разрушенных городов.



©2015- 2019 stydopedia.ru Все материалы защищены законодательством РФ.