Сделай Сам Свою Работу на 5

Общие субстанциональные классификации

О

снованиями таких классификаций считаются существенность и необходимость признаков, а также их устойчивость, специфичность и т. п. Ранее мы коснулись вопроса о существенных признаках применительно к процессу идентификации и характеристике идентификационных признаков. Но этот аспект рассмотрения, разумеется, не исчерпывает проблемы. Понятию существенности в криминалистике может быть придано более широкое значение, нежели то, которым оно характеризуется с точки зрения акта идентификации. В этом случае толкование понятия опирается на его логический смысл.

Признак является существенным, если он выражает существенное свойство объекта, то есть свойство, относящееся к его качеству. По этому основанию признаки могут быть разделены на существенные и несущественные[241]. Л. А. Винберг считает, что группа существенных признаков по своему значению неоднородна. Он разделяет мнение Е. К. Войшвилло, который по этому поводу замечает: “В истории логики и философии неоднократно высказывалась мысль о том, что правомерно говорить о сущности или существенных признаках лишь предметов того или иного класса, но что для отдельных предметов эти понятия вообще лишены смысла”[242]. Руководствуясь этим соображением, Л. А. Винберг использует деление существенных признаков на безотносительно существенные и относительно существенные. К числу первых от относит те, “по которым заранее можно отнести объекты к определенным классификациям... Относительно существенными можно считать признаки, с помощью которых устанавливается тождество индивидуально-опреде­ленного объекта. Эти признаки в той или иной связи, в том или ином отношении в каждом конкретном случае будут различны”[243].

С мнением Л. А Винберга едва ли можно согласиться. Представляется, что в своей классификации он смешивает два основания: существенность свойства, выражаемого признаком, и функциональное значение признака (его существенность или несущественность для процесса идентификации). Мы не можем разделить и взгляды Е. К. Войшвилло, потому что, по нашему мнению, объединение объектов в классы (роды, виды) осуществляется при наличии у каждого из них общего для всех существенного свойства (а следовательно, и соответствующего существенного признака). Ясно, что при этом мы исходим из того, что свойство имеется у отдельного объекта и что оно для него существенно, то есть определяет его качество. Свойство же, присущее только совокупности объектов и не присущее в то же время каждому из них в отдельности, — это уже свойство совокупности, понятие которого отличается от рассматриваемого понятия существенного свойства объекта.



Важен в теоретическом и практическом отношениях вопрос о соотношении понятий существенности, необходимости и случайности признаков. У Е. К. Войшвилло мы читаем: “Среди всех известных признаков некоторого рода имеются: 1) основные, существенные признаки, 2) производные (обусловленные первыми, выводимые из них) признаки и 3) случайные признаки (признаки, обусловленные внешними обстоятельствами)”[244]. Из этой классификации можно сделать вывод, что первая и вторая группы признаков относятся к числу существенных признаков; что существенные признаки — это необходимые признаки, по­скольку им противопоставлены признаки случайные; что случайные признаки не могут быть существенными.

Эти положения вызывают серьезные возражения. Существенное нельзя ни противопоставлять, ни отождествлять с необходимым или случайным. Нужно помнить, что Энгельс рассматривал случайность как форму проявления необходимости, как ее дополнение, одну из ее сторон. “То, что утверждается как необходимое, — писал Энгельс, — слагается из чистых случайностей, а то, что считается случайным, представляет собой форму, за которой скрывается необходимость, и т. д.”[245]. Следовательно, необходимость и случайность не изолированы друг от друга, находятся в диалектическом единстве, переплетаются. То, что в одном ряду отношений выступает как необходимое, в другом может быть случайным. Поэтому и существенное — в нашем случае существенное свойство или существенный признак — может быть и необходимым, и случайным; а случайное соответственно — и существенным, и несущественным. Все зависит от аспекта рассмотрения и оценки свойств и признаков объекта.

Путаница в понятиях, отождествление существенного и необходимого приводят иногда в криминалистике к фактическим ошибкам. Так, Е. И. Сташенко писал, что, “большинство идентификационных исследований завершается установлением тождества только посредством необходимых признаков. К таким исследованиям следует отнести отождествление личности по следам папиллярных узоров рук и по чертам внеш­ности, идентификацию оружия по выстреленным пулям”[246]. Но известно, что необходимым является наличие папиллярного узора, но не его рисунок, наличие определенного комплекса признаков внешности, но не данная характеристика каждого из них, наличие в канале ствола нарезного оружия полей нарезов, но не данная характеристика их микрорельефа. Эти признаки или сочетания признаков случайны, и в то же время существенны в аспекте их идентификационной значимости.

К рассматриваемой классификации примыкает деление признаков на собственные и привнесенные. Характеризуя эту классификацию, И. М. Лузгин считает, что “собственные признаки выражают существенные свойства самого объекта, определяют его качественную характеристику. Таковы, например признаки почерка, сравнительное исследование которых позволяет отождествить исполнителя документа. Привнесенные признаки возникают в связи с воздействием на объект других предметов. Внешние воздействия могут существенно изменить собственные свой­ства объекта, в результате чего изменится и его качественная характеристика (например, в результате автоаварии может измениться форма транспортного средства), но могут и не затронуть этих существенных свойств”[247]. Позднее И. М. Лузгин несколько изменил свои взгляды, так что эта классификация в его представлении состояла из трех звеньев: собственные признаки объекта, характеризующие присущие объекту свойства (о существенности свойств не говорится), случайно привнесенные признаки, отображающие постороннее воздействие на объект, и признаки маскировки, “с помощью которой лицо намеренно стремится видоизменить объект, исказить его действительное состояние или свойство”[248]. Эта классификация представляется нам практически важной, но требует, с нашей точки зрения, некоторых уточнений.

Следует согласиться с поправкой, внесенной И. М. Лузгиным в определение собственных признаков. Эти признаки, разумеется, выражают не только существенные свойства объекта, но и иные его свойства. Среди этих признаков могут быть как необходимые, так и случайные для данного объекта в данных условиях. Вторым звеном классификации являются привнесенные признаки. Эта группа признаков по своей природе и криминалистической характеристике представляется неоднородной. Привнесенные признаки могут выражать свойства объекта, изменивши­еся в результате небрежного обращения с вещественным доказательством при его упаковке или транспортировке. Привнесенные признаки могут являться признаками действий и представлять интерес именно как таковые[249]. Привнесенные признаки могут выражать и свойства другого объекта, участвовавшего в акте взаимодействия. Строго говоря, и те и другие, будучи привнесены извне, становятся собственными признаками объекта, отличаясь от его изначальных признаков по источнику происхождения. Однако этого отличия достаточно для выделения их в криминалистических целях в самостоятельную группу. Именно по этому основанию мы в свое время классифицировали образцы для сравнительного исследования, различая среди них образцы, несущие на себе фиксированное отражение признаков другого объекта, и образцы, признаки которых выражают их собственные свойства[250].

По нашему мнению, не следует противопоставлять случайно привнесенным признакам признаки маскировки. Признаки маскировки — это тоже привнесенные признаки. Различие между первыми и вторыми — в отношении к их возникновению со стороны субъекта воздействия.

В первом случае субъект либо относится безразлично к возникновению, “привнесению” признаков, либо не предполагает возможности их возникновения, поэтому не предпринимает мер к тому, чтобы они не воз­никли, либо не желает их возникновения, но не в силах помешать этому. Таковы в своем большинстве идентификационные признаки: например, след от бойка на капсюле, воспроизводящий особенности поверхности бойка, возникшие при изготовлении и во время эксплуатации оружия[251].

Во втором случае субъект намеренно стремится к возникновению привнесенных признаков с целью изменения объекта, искажения представления о его свойствах, создания ложного впечатления о характере взаимодействия и т. п. Типичными признаками такой маскировки являются признаки искажения лицом собственного почерка, признаки подделки подписи другого лица[252], признаки инсценировки события, маскировки способа совершения преступления и др. Степень маскировки мо­жет быть различной, но практически она не может быть полной, совершенно заслоняющей от субъекта исследования как собственные признаки объекта, так и привнесенные признаки первого рода. Так, применительно к признакам маскировки почерка, А. И. Манцветова, например, указывает, что “наличие сознательного выбора расширяет возможности искажения почерка, поскольку исполнитель может изменить именно те признаки, которые, по его мнению, выдают его. Но это не означает, что пишущий в состоянии полностью замаскировать свой почерк и сделать невозможным его установление как исполнителя текста. При искажении почерка у пишущего имеется определенный предел, который он не может перейти. Этот предел обусловлен особенностями контроля за процессом письма со стороны самого пишущего... В рукописях, выполненных с искажением почерка, всегда имеются две основные группы признаков: а) оставшиеся без изменения; б) искаженные”[253].

Резюмируя, мы можем представить рассматриваемую классификацию признаков следующим образом:

I.Собственные признаки объекта;

II.Привнесенные признаки:

¨ а) возникшие помимо или против воли субъекта взаимодействия (“случайные” признаки);

¨ б) возникшие по воле субъекта и в его интересах (признаки маскировки).

В известной степени близка изложенным классификация признаков, предложения Н. А. Селивановым[254]. По его мнению, имеет смысл различать внешние и внутренние признаки. К числу первых он отнес признаки внешнего строения объектов, фиксируемые в следах и иных материальных отображениях. Внутренними он называет признаки химического состава и физической структуры материала объектов. Первые, по его мнению, служат основой для идентификации, вторые — для определения групповой принадлежности веществ. Он справедливо указывает, что новейшие достижения технических наук, высокочувствительные методы анализа вещества позволяют глубже проникнуть в его природу, предельно сузить объем устанавливаемых групп. Отсюда повышение значения внутренних признаков в криминалистике.

Взгляды Н. А. Селиванова и его аргументация нам представляются вполне убедительными. Разумеется, употребляемые им термины носят, в известной степени, условный характер, так как и внешние признаки, например, могут отражать физическую структуру материала объекта, но такими нюансами на практике можно пренебречь и использовать эту классификацию, придерживаясь буквального смысла терминов.

Как читатель заметил, в предшествующем изложении неоднократно упоминаются фамилии двух ученых-криминалистов, чьи работы представляют собой существенный вклад в отечественную криминалистику — А. А. Эйсмана и Н. А. Селиванова.

Алексей Александрович Эйсман (1915-1993) родился в Москве. В 1939 г. он окончил Московский юридический институт, работал народным следователем, служил в армии, в 1940-48 гг. был младшим научным сотрудником Института права АН СССР, затем старшим научным сотрудником Центральной криминалистической лаборатории, а с 1955 г. и до конца дней — старшим научным сотрудником ВНИИ Прокуратуры. Его научные интересы лежали в области технико-криминалистических средств и методов исследования вещественных доказательств, судебной фотографии, физических методов исследования, а в последний период жизни — в области логики доказывания, структуры и научного обоснования заключения эксперта.

Его коллега по многолетней совместной работе во ВНИИ Прокуратуры Николай Алексеевич Селиванов родился в 1923 г. в крестьянской семье в селе Ларино Каширского района Московской области. По окончании средней школы в 1942 г. был призван в армию, участвовал в Великой Отечественной войне, а после демобилизации окончил Московский юридический институт. С 1951 г. он работает во ВНИИ Прокуратуры, прошел все “ступеньки” научной карьеры и уже много лет бессменный заведующий сектором криминалистики этого института.

Первые работы Н. А. Селиванова были посвящены судебной фотографии, затем он обратился к общим вопросам применения научно-технических средств в расследовании, занимался математическими методами собирания доказательств. Особым успехом пользуется его монография “Советская криминалистика: система понятий” (М., 1982).

Возвращаясь к вопросу о классификациях признаков, заметим, что к числу наиболее значимых в криминалистическом плане субстанциона­льных классификаций признаков относятся классификации, в основе ко­торых лежат устойчивость и специфичность признаков. Об устойчивости как основании классификации признаков в криминалистике упоминают практически все авторы, исследовавшие эту проблематику. Различают относительно неизменяемые, или устойчивые признаки, и изменяемые, или неустойчивые признаки[255].

Когда мы говорим об относительной неизменяемости, устойчивости признака, мы имеем в виду, разумеется, устойчивость свойства, которое он выражает, во-первых, а во-вторых, определенные временные границы устойчивости, в пределах которых признак не претерпевает сущест­венных изменений. “Постоянство, устойчивость признаков не являются абсолютными, — справедливо пишет А. А. Эйсман. — Два отображения одной и той же детали не совпадают полностью не только потому, что меняются условия следообразования, но и потому еще, что за время, прошедшее между их появлениями, сам объект претерпевает некоторые изменения. Мы вправе говорить об одном и том же признаке лишь до тех пор, пока эти изменения несущественны, носят характер небольших колебаний размера или формы”[256].

Господствующим в криминалистике является мнение, что изменение признака всегда связано с изменением свойства, ибо признак есть выражение свойства. Этот тезис подтвержден рядом исследований. Так, например, И. М. Можар[257] пришла к нему в результате изучения рукописных текстов и подписей, выполненных со значительным разрывом во времени, П. Г. Кулагин[258] — на основе анализа признаков подделки документов, В. А. Снетков[259] — по данным о признаках внешности и др. В аспекте практического применения криминалистического учения о признаках это положение не вызывает возражений, в принципе, оно верно, ибо опирается на общее философское понятие признака. Однако при этом, как нам кажется, нужно иметь в виду следующее.

Свойство может быть выражено множеством признаков. Движение объекта — изменение его места в системе, возникновение новых связей с другими объектами, влияние взаимодействия и т. д. — все это может привести к тому, что свойство станет проявляться по-новому, то есть приведет к изменению признаков, к появлению новых признаков, хотя свойство при этом не изменится. Таким образом, изменение признака не обязательно свидетельствует об изменении свойства и может быть следствием изменения формы или способа его проявления.

Описанная зависимость признака от свойства не препятствует, как нам представляется, изучению изменений признаков как таковых. Это бывает оправданно и с методической, и с практической точек зрения, и поэтому мы не разделяем отрицательного отношения к подобным исследованиям З. И. Кирсанова, выражавшего сожаление, что в криминалистике употребляется такое понятие, как “изменяемость признаков”, и ведутся исследования изменений признаков в зависимости от тех или иных факторов. По его мнению, “данные взгляды нельзя признать методически правильными, так как в них обычно понятие свойства подменяется понятием признака или исчезновение одних признаков и появление других трактуется как изменение одного и того же признака”[260]. Здесь следует, к тому же, заметить, что, выступая в предыдущем параграфе за чистоту и строгость гносеологического понятия признака, мы вместе с тем учитываем и относительную условность размежевания понятий признака и свойства, особенно в практическом словоупотреблении. Диалектичность связи этих понятий и указанную условность их деления убедительно показала В. Ф. Орлова на примере выработанности почерка: “Так, выработанность — проявление качества, а следовательно, и свойство почерка. Отображенная в рукописи и доступная для изучения степень выработанности выступает как признак почерка. В то же время степень выработанности проявляется через другие свойства, которые в процессе исследования играют роль признаков... В сложных системах познания, в частности, таких, как почерк, свойства настолько многоопосредствованы, что их выделение, а равно и изучение признаков осуществляются на различных уровнях познания, проникая все более в сущность явления. При этом многоступенчатый, опосредствованный характер признаков, по которым выявляется какое-то сложное свойство, которое, в свою очередь, будучи изученным, используется как признак почерка, не лишает такие признаки их качества. В то же время свойства не перестают быть свойствами”[261]. Иными словами, признак может быть выражением свойства, которое само в другой системе выступает как признак иного, скажем, более “глубинного” свойства.

Устойчивость признака еще не означает его необходимого характера. В литературе по этому вопросу иногда допускается такое же смешение понятий, какое мы отмечали применительно к понятиям существенных, необходимых и случайных признаков. Так, М. Я. Сегай писал, что «в про­цессе судебной идентификации изучаются не только устойчивые свойства объекта. В ряде случаев существенными, а потому идентификационными признаками могут оказаться случайные признаки, индивидуализирующие отождествляемый объект... Поэтому из общего определения идентификационного признака должен быть исключен термин “устойчивый”»[262]. Из приведенной цитаты видно, что М. Я. Сегай связывал понятие устойчивости признака с его необходимостью и существенностью. На основании того, что случайные признаки (по смыслу его рассуждений — неустойчивые, изменяемые) могут играть важную роль в идентификации, предложено отказаться от термина “устойчивый”. Здесь допущено, как нам кажется, две ошибки. Во-первых, случайный вовсе не означает обязательно неустойчивый; во-вторых, устойчивость признака, как уже отмечалось, понимается относительно, в пределах времени, необходимого для решения конкретной задачи. Именно в этом смысле мы и характеризуем признак как устойчивый, а следовательно, и нет необходимости отказываться от этого термина.

По определению А. А. Эйсмана, “под специфичностью признака следует понимать меру его способности выделять. отграничивать данный предмет от других”[263]. Выделяющая способность признака зависит от его выраженности и частоты встречаемости. Признаки, обладающие особой специфичностью и редко встречаемые, обычно выделяются в объектовых классификациях в особую группу. Так, в системе признаков внешности человека они получили наименование “особых примет”, а те из признаков, которые явно бросаются в глаза, — “броских примет”[264].

Л. А. Винберг вслед за М. С. Шехтером[265] вводит понятие “отличи­тельный признак”, употребляя его взамен термина “специфичность”. Он различает отличительные постоянные и непостоянные признаки, понимая под отличительным признак, имеющийся у объектов какого-либо конкретного класса. Такими отличительными постоянными признаками Л. А. Винберг[266] считает общие классификационные признаки, например, тип папиллярного узора, а отличительными непостоянными — особые приметы внешности, наличие коррозии на стенках канала ствола и другие случайные признаки. Поскольку специфичность и есть мера способности признака отличать объект от других, то принципиальных возражений употребление в этом смысле термина “отличительный” не вызывает. Однако, как показывает предлагаемый им перечень, в своем определении круга отличительных непостоянных признаков он не выдерживает единого критерия оценки. Здесь термин “непостоянный” употребляется им как “не принадлежащий всем предметам данного класса”, ибо иначе вряд ли можно назвать шрамы, рубцы, родимые пятна и т. д. непостоянными признаками.

С устойчивостью и специфичностью признаков связано представление об их вариационности. Ее изучение позволяет полнее познать свой­ства объекта, хотя едва ли можно согласиться с В. Я. Колдиным, считающим, что “исследование вариационности признаков — единственный путь к установлению свойств отождествляемых объектов”[267]. Познание свойства, в принципе, возможно на основе изучения самого признака как такового вне его вариационных изменений. Это, разумеется, не означает отрицания необходимости в определенных условиях при решении конкретной задачи изучить все доступные вариации признака[268].



©2015- 2019 stydopedia.ru Все материалы защищены законодательством РФ.