Сделай Сам Свою Работу на 5

Психологическая концепция классового права

Представления о классовом праве, включая и классовое про­летарское право, с позиций психологической теории права разви­вал МА. Рейснер.Еще до революции он начал, а затем продолжал классовую интерпретацию и переработку ряда идей таких пред­ставителей психологической школы права, как Л. Кнапп и Л. Пет-ражицкий1.

Свою заслугу в области марксистского правоведения он ви­дел в том, что учение Петражицкого об интуитивном праве поста­вил "на марксистское основание", в результате чего "получилось не интуитивное право вообще, которое могло там и здесь давать индивидуальные формы, приспособленные к известным общест­венным условиям, а самое настоящее классовое право, которое в виде права интуитивного вырабатывалось вне каких бы то ни было официальных рамок в рядах угнетенной и эксплуатируе­мой массы"2.

Марксистские представления о классовости права Рейснер толковал в том смысле, что каждый общественный класс — не только класс господствующий, но и угнетенные классы — в соответствии с положением данного класса в обществе и его психикой творит свое реально существующее и действующее интуитивное классовое право. Уже при капитализме, по Рейснеру, имеется не только буржуазное право, но также пролетарское право и крестьянское право. Так что не "все право" запятнано "эксплуататорской целью"3. Возражая против отождествления всего права с эксплуататорским правом, Рейснер уже до революции проводил ту мысль, что у революцион­ных масс есть свое классовое интуитивное право, которое должно лечь в основу их будущего господства.

1 См., в частности* Рейснер М.А. Теория Петражицкого, марксизм и социальная идеология. СПб., 1908; Он же. Государство, СПб., 1911 (2-е изд. 1918); Он же. Основы Советской конституции. М., 1918; Он же. Государство буржуазии и РСФСР. М., 1923; Он же. Право. Наше право. Чужое право. Общее право. Л., 1925 (в дальнейшем цитировании — просто "Право").

2 Рейснер М.А. Право. С. 20.

3 Рейснер МЛ. Теория Петражицкого, марксизм и социальная идеология. С. 159—160.



236 Раздел Ш. Марксистская доктрина и социалистическое правопонимание

Такое правопонимание, согласно Рейснеру, подтвердилось по­сле пролетарской революции, особенно выразительно — в Декрете о суде № 1, которым деятельность новой юстиции в условиях от­сутствия надлежащего официального (позитивного) права была ори­ентирована на "революционное правосознание" победившего про­летариата.

В проведении этого декрета и пропаганде его идей, как извест­но, большую роль сыграл АЛ. Луначарский1. Как положения дек­рета, так и позиция Луначарского в дальнейшем подвергались кри­тике (со стороны Стучки, Пашуканиса и др.) за использование уче­ния Петражицкого об интуитивном праве и т. д. Рейснер, отвергая эту критику, отмечал, что декрет (и соответственно — Луначар­ский) имел в виду не интуитивное право в толковании Петражиц­кого, а марксистски переработанное Рейснером классовое интуи­тивное право пролетарских масс. По словам Рейснера, это он, под­держав усилия Луначарского по организации революционной юс­тиции, указал на то, что революционное право уже есть и сущест­вует, несмотря на То, что никакое законодательство его еще не за­крепило. "Это, как выяснил я тов. Луначарскому, со ссылкой на некоторые научные материалы, — отмечал позднее Рейснер, — было интуитивное (или захватное) право наших революционных масс, которое в качестве классового права восставших содержит в себе полноту надлежащего правосознания"2. И именно этот декрет, по оценке Рейснера, стал основой нового правопорядка с его особенно­стями и классовым принципом.

Общими признаками всех типов права, согласно Рейснеру, яв­ляются, во-первых, связь права с хозяйством (где нет хозяйства, нет и права) и, во-вторых, идеологичность права (право как одна из идеологических форм). Характеризуя право как "результат хо­зяйственных, а в частности производственных отношений", Рейс­нер поясняет, что "каждый класс строит свое право на основе сво­его положения в производстве и обмене, а общий правопорядок от­ражает на себе черты той формы производства, которая в свою очередь определяет классовый порядок"3.

1 Защищая положения данного декрета в духе психологического учения об интуи­тивном праве, Луначарский в своей статье в большевистской "Правде" трактовал революцию как крах позитивного права и торжество интуитивного права трудя­щихся. В статье проводилась мысль об "истреблении всех органов старого права", подчеркивался классовый характер интуитивного права. "Свое право, — писал Луначарский, — каждый класс создает на деле, когда он применяет свою власть, когда он строит общественный мир по образу и подобию своему, т.е. в соответствии со своими коренными классовыми интересами, с одной стороны, и даянымглкон-кретными условиями, с другой". — Луначарский А.В. Революция и суд // Правда, 1917. 1 декабря (18 ноября).

2 Рейснер М.А. Право. С. 21—22.

3 Там же. С. 248.

Глава 1. "Новое право": основные направления интерпретаций 237

Специальная же природа права как одной из идеологических форм состоит, по Рейснеру, в том, что правовая идеология отража­ет действительность "через равенство и неравенство и построен­ную на этом основании справедливость"1. Отсюда и определение права (данное Рейснером еще в 1912 г.) как идеологии, которая "опи­рается в нашем сознании прежде всего на понятие правды, спра­ведливости и равенства в распределении и уравнении между людьми и вещами"2. Причем такая специфичность правовой идеологии (пра­вовой формы преломления отражаемой действительности под уг­лом зрения различных классовых представлений о справедливо­сти, равенстве и неравенстве) "ничего не меняет в зависимости правовой идеологии от хозяйственного базиса, но только показы­вает нам направление, в котором происходит извращение и пре­ломление правового отражения"3.

Интуитивное право каждого класса Рейснер именует субъек­тивным правом этогб'класса. Критикуя этатистские представления о праве как продукте государства и субъективном праве как след­ствии объективного права (общего права, общего правопорядка), он отмечает, что,-напротив, объективное право (и общий правопоря­док) формируется из компромисса различных классовых субъек­тивных прав, из классовых правопритязаний. Рождение права пред­стает у Рейснера "в виде совершенно одностороннего акта", но это не чисто психологическое переживание в духе Петражицкого, по­скольку, во-первых, формирование классового субъекта права про­исходит под давлением материальной среды, а во-вторых, "психо­логическая установка субъективного права совершается ^здесь в качестве идеологического отражения действительности, — образо­вания соответственно "идеального побуждения" (говорим здесь тер­мином Энгельса) с тем, чтобы при помощи этого идеального побуж­дения организовать опять-таки известное коллективное действие или реальное поведение, несущее на себе определенные следы из­вестного метода представления"*.

О субъективном праве Рейснер говорит в том смысле, что есть определенный коллективный субъект (род, класс) как носитель особых правовых притязаний — своих требований равенства и спра­ведливости. "Понятие субъективный, — поясняет он, — мы могли бы прямо заменить понятием одиночный или односторонний, в противоположность всему, носящему характер согласительный или двусторонний. Субъективное право с этой точки зрения есть не что иное, как право одностороннее, являющееся результатом построения формальной воли данного субъекта, выступающего со

1 Там же. С. 253.

2 Там же. С. 24.

3 Там же. С. 253.

1 Там же. С. 261—262.

238 Раздел Ш. Марксистская доктрина и социалистическое правопонимание

своим требованием к той или иной другой стороне или к объектив­ному миру"1.

Такому субъективному праву, по концепции Рейснёра, проти­востоит право объективное, общее, отличительный признак кото­рого состоит в том, что оно устанавливается не одной стороной, а всем обществом (основными классами) или несколькими носителя­ми субъективных прав на основе известной общности ("общей поч­вы") между ними, путем определенного компромисса между ними. Там, где нет такой "общей почвы" (в состоянии войны, револю­ции, мероприятий силовой внеправовой политики), там правопри-тязания сторон находятся в непримиримых отношениях и их кон­фликт решается не правовыми, а какими-нибудь иными (фактиче­скими, силовыми) средствами.

Классовость права в толковании Рейснёра подразумевает, та­ким образом, наличие правового элемента в межклассовой борьбе, существование особого субъективного классового права и, наконец, своеобразный компромисс этих субъективных классовых прав, "ко­торый в той или иной форме завершает картину правовой оболоч­ки междуклассовой борьбы"2. В результате классовой борьбы одно из субъективных прав ложится в основу некоторого общего право­порядка, в котором классовое право господствующего класса зани­мает доминирующее положение. <•

Диалектику взаимосвязи субъективных прав и общего права Рейснер изображает так: субъективное право плюс другое субъек­тивное право дает известное объективное право, которое в конеч­ном счете определяет место и значение субъективных прав — объ­ективный порядок пропорции или равенства между спорящими сто­ронами. Взамен борьбы субъективных классовых правопритяза-ний устанавливается их примирение в виде правоотношения, где правам соответствуют обязанности, причем обязанная сторона по­лучает хотя бы минимальную область прав. В целом "право, как идеологическая форма, построенная при помощи борьбы за равен­ство и связанную с ним справедливость, заключает в себе два основных момента, — а именно, во-первых, волевую сторону или одностороннее "субъективное право" и, во-вторых, нахождение об­щей правовой почвы и создание при помощи соглашения двусто­роннего "объективного права". Лишь там возможна правовая борь­ба, где имеется возможность нахождения такой почвы"3. Где ее нет, там — борьба различных сил.

Во время классовой борьбы, отмечает Рейснер, правовой эле­мент может отступить на задний план, а правовые требования — поддерживаться исключительно аргументами силы. "Но это, — про-

1 Там же. С. 262.

2 Там же. С. 268

3 Там же. С. 267.

\

Глава 1. "Новое право": основные направления интерпретаций 239

должает он, — нисколько не мешает пронести через политиче­скую борьбу правовые требования, поскольку они связаны, во-пер­вых, с собственностью, а во-вторых, и с другими моментами рав­ного или неравного распределения благ и силы, и в тот момент, когда заканчивается борьба и создается известный формальный компромисс между победителями и побежденными, субъективное право класса переходит в объективное право данного, более широ­кого, объединения, государства или какой-нибудь иной организа­ции"1.

Право победившего класса, по Рейснеру, не заменяется цели­ком и непосредственно идеологической формой власти, т. е. исклю­чительно политической организацией, политикой. Между правом и властью как двумя разными идеологическими формами, выражаю­щими соответственно начала справедливости и целесообразности, имеются существенные отличия как в функциях, так и в способах и средствах их осуществления. Социальная функция власти, отме­чает Рейснер, — это единство, и она может осуществляться пря­мым уничтожением всех нарушающих такое единство сил и момен­тов. Социальная же функция права — соглашение и компромисс, которые, хотя и не гарантируют полного равенства в распределе­нии власти или экономического обеспечения, но во всяком случае создают общий порядок на основе той или иной "справедливости" и признанных ею "прав". "И если власть, — писал он, — дает взаи­модействие в социальном поведении на основе прямого подчине­ния, то право требует хотя бы призрачного или молчаливого согла­шения. Выражение власти есть приказ, выражение права — дого­вор. Власть есть свобода, право — связанность чужим правом"2.

Весьма показательно, что различие между правом и властью Рейснер проводит ценой отождествления власти (охватывающей у него политическую власть и государство) с силой и прямым наси­лием, с приказом и непосредственным подавлением. Власть, поли­тическое господство, государство предстают у него (вполне в общем русле марксистского и ленинского учения о политической власти и государстве как организации классовой диктатуры) как свобода прямого (внеправового и антиправового) насилия и подавления, так что для правовой формы организации политической власти в виде публично-правовой власти, для правового государства здесь не ос­тается места. У Рейснера свободно лишь государство, лишь власть, и свобода эта трактуется как непосредственное классовое насилие по принципу целесообразности.

Вместе с тем в конструкции Рейснера исключается понимание права как свободы вообще и свободы индивидов в особенности, по­скольку субъектами права у него являются классы (до классов —

1 Там же С. 269 1 Там же. С. 196.

240 Раздел Ш. Марксистская доктрина и социалистическое правопонимание

родовые группы), а индивиды остаются за бортом такой антиинди­видуалистической, классово-коллективистски интерпретируемой интуитивной теории права. •

Всякое т. н. "общее" право (общий правопорядок) — как при капитализме, так и после победы пролетарской революции — пред­ставляет собой, по Рейснеру, компромисс и объединение наличных в данном обществе субъективных классовых прав. "Ибо, — замеча­ет он, — одинаково и буржуазное государство, и наше Советское точно так же включает в свой общий правопорядок и право проле­тарское, крестьянское, и буржуазное. Одного только, пожалуй, "пра­ва" у нас нет — это права землевладельческого в смысле частного землевладения, хотя зато мы имеет грандиозного помещика в лице самих Советов, владеющих порядочным количеством имений в виде советских хозяйств"1. Разница, однако, в том, что при капитализме господствующее положение в общем правопорядке занимает право буржуазии, а в советском правопорядке — пролетарское право.

Таким образом, уже при капитализме, по концепции Рейснера, имеется и фактически действует субъективное пролетарское пра­во. Во время революции и гражданской войны между враждующи­ми сторонами не было правового компромисса, правовых отноше­ний, "общего" правопорядка, — здесь, по словам Рейснера, "гос­подствует политика в своей наиболее обнаженной форме", исполь­зуется "идея диктатуры и террора как с одной, так и с другой стороны"2, На территории, контролируемой пролетариатом, дейст­вует его субъективное классовое право (по принципу: чья власть, того и право).

После гражданской войны и перехода к нэпу складывается компромисс между классом-победителем и побежденным классом и восстанавливаются некоторые институты классового права против­ника в качестве составной части создающегося общего советского правопорядка. Здесь, поясняет Рейснер, "действует уже не один штык или сила, но своего рода молчаливое соглашение, по которо­му навстречу красной власти идут различные "красные" купцы, предприниматели, кустари, собственники и тому подобные нетру­довые слои, которые и принимают объявление основных граждан­ских прав в качестве правового соглашения с пролетариатом и его союзником — трудовым крестьянством"3. Тем самым новое между­классовое ("общее") право определило "неравенство между круп­нейшими классовыми группами" и выразило (в соответствии с этим

1 Таи же. С. 198. Здесь, как я в других случаях, следует учитывать то обстоятель­ство, что у Рейснера право при капитализме (как "общее" право) не совпадает с буржуазным правом (с субъективным правом буржуазии), точно так же право со­ветское (право при диктатуре пролетариата) как "общее" право не совпадает о» пролетарским правом (субъективным правом пролетариата). 1 Там же. С. 207. 3 Там же. С 209

Глава 1. "Новое право": основные направления интерпретаций 241

неравенством) "регулирующую справедливость" в межклассовых отношениях, в основе которой лежит господство пролетарского права с его трудовым принципом, ограничивающим и допущенные ин­ституты буржуазного права1.

В первые годы Советской власти (от революции до нэпа), по оценке Рейснера, экономическая и техническая деятельность, по­литическая и административная работа явно преобладали над пра­вовым регулированием. Планы мероприятий тех лет устанавлива­лись почти исключительно на основе целесообразности, а не спра­ведливости и правовой формы. Наиболее значительные акты этого времени были проявлением "живой диктатуры пролетариата"2 (це­лесообразной политической деятельности) или мероприятиями по созданию социалистического хозяйства. "Поскольку в этот период шла речь о праве и правовом порядке, он представлял собою наибо­лее чистое воплощение социалистического мировоззрения, как оно сложилось среди пролетариата и крестьянства. Трудовая повин­ность, с одной стороны, и трудовое землепользование, с другой, — таковы были важнейшие воплощения социалистического равенства, дополненного с другой стороны соответственным участием в пользо­вании продуктами питания и широкого потребления, которые рас­пределялись пропорционально трудовой ценности каждого гражда­нина в стране Советов"3. В этих условиях господства политической целесообразности "законодательство принималось прежде всего как организующая или техническая деятельность, которая лишь в незна­чительной своей части облекалась правовыми формами"4.

Новая мерка — трудовое начало — определила, по словам Рейснера, уже в годы "военного коммунизма" путь классовой спра­ведливости советского законодательства. "Так было осуществлено основное правовое требование пролетариата о введении трудовой повинности, уравнявшей всех граждан Советской Республики пе­ред общей обязанностью труда и одарившей их правом на его при­менение"6.

В наиболее чистом виде правовая система пролетариата с ее трудовым принципом нашла свое воплощение, по оценке Рейснера, в кодексе труда 1918 г., полностью соответствовавшем требованию Конституции РСФСР 1918 г.: "Не трудящийся да не ест". В годы "военного коммунизма" без всякого компромисса с буржуазной идео­логией господствует правовая идеология пролетариата и пролета­риат последовательно стремится к воплощению "именно своего тру­дового порядка на основе хозяйственного базиса социализирован­ных орудий производства", насильственно уничтожая буржуазные

1 Там же

2 Там же С 27

3 Там же

4 Там же С 28.

5 Там же С 217

242 Раздел Ш. Марксистская доктрина и социалистическое правопонимание

отношения "во имя чистых и принципиальных требований трудо­вого мировоззрения"1. В этих условиях все неработающие, укло­няющиеся от труда совпадают "с понятием буржуа" и как "дезер­тиры труда" подлежат суровым репрессиям — конфискациям и реквизициям, обложению чрезвычайными налогами, лишению права пользоваться квартирой и обстановкой, высылке в лагеря прину­дительных работ, закрытию доступа в учебные заведения и т. д. — вплоть до зачисления в разряд заложников и расстрела в качестве таковых2.

Оправдывая этот строй пролетарского насильственного "тру­дового порядка" в его чистоте и последовательности, Рейснер, хотя и воспроизводит обычные ссылки на чрезвычайные внешние и внут­ренние обстоятельства послереволюционного времени, но по суще­ству верно отмечает принципиальное соответствие "военного ком­мунизма" положениям Маркса и Ленинао пролетарском комму­низме. "Военный коммунизм, — подчеркивает он, — есть, таким образом, вместе с тем и пролетарский коммунизм, и нет никакого сомнения, что в случае победы социальной революции на Западе непосредственно из недр нашего военного коммунизма вырос бы и тот высший строй переходного времени, который одинаково рисо­вался и Марксу, и Ленину в виде не только диктатуры пролетариа­та, но и следующей ступени, ведущей к приближению коммунисти­ческого общества"3.

В отличие от многих прошлых и современных интерпретато­ров "военного коммунизма" Рейснер правильно подчеркивал чисто пролетарско-коммунистическую природу, характер и направлен­ность его требований и мероприятий. Эту свою оценку он подкреп­ляет анализом декретов и практики первых лет советской власти. Уже через год после революции была в основном завершена на­ционализация производства и обмена в стране и декретом 24 нояб­ря 1918 г. предусматривалась замена всего частно-торгового аппа­рата государственно-плановым заготовлением и снабжением "тру­дового населения" продуктами личного потребления и домашнего хозяйства. Вся продукция национализированных или взятых на учет предприятий и их распределение среди трудящихся поступали в ведение органов диктатуры пролетариата, а "вся страна получила характер социалистической организации трудящихся, где взамен за труд каждого гражданина он получил соответственную долю участия в общем потреблении"4.

В этих условиях деньги, советские разменные знаки, по сло­вам Рейснера, приобрели значение, аналогичное "трудовым кви­танциям", о которых говорили Маркс и Ленин, характеризуя безто-

1 Там же. С. 218—219.

2 Там же. С. 218.

3 Там же. С. 219.

4 Там же.

\

Глава 1. "Новое право": основные направления интерпретаций 243

верный и безденежный "трудовой эквивалент" (равное потребле­ние — за равный труд) на первой фазе коммунизма. Тем более что была введена карточная система, предусматривавшая единообраз­ное распределение предметов питания в городе и деревне и опре­делявшая количество продуктов, подлежащее выдаче населению на основе классового принципа (т. н. "трудовой продовольственный паек")1.

Для этого социалистического производства и снабжения вре­мен "военного коммунизма" характерно и то, что пользование бла­гами, находящимися в руках государства (жилищем, железнодо­рожным и городским транспортом, почтой, телеграфом, коммуналь­ными услугами, медицинской помощью, услугами школы, вузов, театров и т. д.), было бесплатным и определялось в политико-адми­нистративном порядке.

Рейснер правильно отмечает соответствие всех этих социали­стических начал "военного коммунизма" ленинским положениям о превращении всего населения в рабочих и служащих одного всена­родного, государственного "синдиката". Он прав и тогда, когда, срав­нивая "военный коммунизм" и нэп, подчеркивал "опыт довольно высокого развития социалистического хозяйства"2 (в смысле гос­подства начал социализированного производства и распределения) при "военном коммунизме", который выражал собой строй макси­мально возможной в тех условиях коммувизации всей жизни об­щества (последующий опыт тотальной социализации посленэпов-ской эпохи остался Рейснеру неизвестным).

Для Рейснера последовательное "социалистическое примене­ние начал равенства" при "военном коммунизме" — это одновре­менно "правовой строй военного коммунизма", воплощение "требо­вания пролетарского права в его наиболее чистой классовой форме, поскольку это вообще возможно в переходную эпоху"3. С подобны­ми 'утверждениями можно согласиться лишь в том смысле, что то, что Рейснер именует пролетарским или социалистическим "равен­ством", "справедливостью", "правом", действительно вполне адек­ватно, последовательно и полно обнаружило себя и воплотилось в строе, порядках, режиме "военного коммунизма". Но суть дела в том, что это как раз и не был правовой строй, правовой порядок,

1 Предметы питания, согласно декрету от 30 октября 1918 г., распределялись по 4 категориям "трудового населения": 1) рабочие физического труда, занятые в со­ветских предприятиях и учреждениях; 2) лица, занятые умственным и конторским трудом ва советских предприятиях и учреждениях; 3) лица, занятые в частных предприятиях, учреждениях и хозяйствах, не эксплуатирующие чужого труда; 4) сельское население, для которого устанавливалась твердая норма для личного потребления и хозяйственных надобностей, причем все продукты сверх этой нормы изымались в качестве "излишков" и поступали в государственный фонд.

2 Там же. С. 221.

3 Там же.

244 Раздел Ш. Марксистская доктрина и социалистическое правопонимание

правовой режим. Точно так же неправовыми были и т. н. пролетар­ское "равенство", "справедливость", "право".

Не повторяя всех перипетий пролетарско-идеологизированно-го способа использования в рейснеровской концепции слов из тра­диционного юридического словаря, отметим здесь самое главное: неправовой характер т. н. пролетарского (социалистического) "ра­венства" предопределяет неправовой характер и т. н. пролетарской (и социалистической) "справедливости" и "права". А это пролетар­ское (социалистическое) равенство, — как в концепции Рейснера, так и в реальной действительности диктатуры пролетариата и со­циализации жизни людей и йбщества в целом, — фактически пред­ставляет собой равную для всех обязанность трудиться в условиях всеобщего принудительного труда. Но такое насилие к труду, оди­наково применяемое ко всем, — это как раз свидетельство состоя­ния бесправия, отсутствия свободных индивидов—субъектов пра­ва, в том числе и в сфере труда и его оплаты, отрицания правового (добровольного, договорного) характера трудовых (и связанных с ними иных) отношений. Правовое равенство в сфере труда, как минимум, предполагает свободный, добровольный, непринудитель­ный характер труда, равное у каждого индивида право (свободу) собственного выбора — трудиться вообще или не трудиться, лич­ное свободное согласие на определенный труд за договорно опреде­ляемую плату и т. д. Такое правовое равенство в рассматриваемых Рейснером условиях "военного коммунизма" и вообще социализа­ции средств производства абсолютно исключается.

Когда Рейснер принудительный для всех труд выдает за "ра­венство" как меру пролетарского (социалистического) "права" и его "справедливости", то он не замечает того принципиального об­стоятельства, что подобное "равенство" (и в его теории, и в со­циалистической практике) не является и не может быть правовым именно потому, что оно по существу носит не позитивный, а нега­тивный характер: т. н. "равенство" в принудительном труде — это лишь видимость "равенства" несвободных, а по существу — как раз радикальное отрицание свободного индивида, отрицание инди­видуальных прав и свобод и вместе с тем права вообще.

Правового равенства нет и не может быть также и в отноше­ниях между трудовым вкладом подневольного, принужденного к труду работника и выдаваемым ему "трудовым пайком", разряд и размер которого тоже устанавливаются в административно-власт­ном порядке. Т. н. "трудовой эквивалент" в условиях социализации средств производства и продуктов труда фактически представляет собой не эквивалентную (равную) оплату труда (без товарно-де­нежных и договорно-правовых отношений, механизмов и норм оп­ределение такого эквивалента просто невозможно), а лишь ми.ни-мум "трудового пайка" по классовому принципу (лишение пайков "нетрудящихся", распределение пайков среди "трудящихся" по

Глава 1 "Новое право": основные направления интерпретаций 245

разрядам, внутриразрядная уравниловка и межразрядная иерар­хия привилегий и т. д.).

При принудительном осуществлении принципа "не трудящийся да не ест" политическое насилие сочетается с гнетом природы (го­лод, холод и т. д.). По своему прямому смыслу принцип этот нега­тивный, отрицающий у "нетрудящегося" право на еду. Но в данном принципе нет (и из него никак не вытекает) и признания права на еду у "трудящегося". Политическая власть, распоряжающаяся все­ми социализированными средствами производства и продуктами труда и насильственно обязывающая всех к трудовой ловинности, вовсе не находится в правовых отношениях с этими подневольны­ми "трудящимися", так что у последних не только нет права на труд, его оплату и т. д., но даже и их принудительная обязанность трудиться — это не юридическая обязанность, каковая возможна лишь в правовой форме отношений, а внеправовая и антиправовая, фактическая принужденность.

В такой социализированной ситуации речь по существу идет не об оплате труда, тем более не о равной (эквивалентной трудово­му вкладу) оплате (эквивалентно может оплачиваться лишь труд формально свободного индивида — собственника, как минимум, своей рабочей силы), а о поддержании социализированных произ­водительных сил работников в минимально пригодном для труда состоянии. Поэтому данный негативный принцип "не трудящийся да не ест" в его отношении к "трудящемуся" (т. е. в его позитивно преобразованном виде) фактически означает: "Трудящийся да ест то, что ему дадут". Дадут те, кто распоряжается им и его трудом. И "трудящийся" здесь ест не "по труду", а для труда, чтобы и даль­ше трудиться, оставаться производительной силой. Очевидно, что в такой неправовой ситуации нет места и для действия принципа "от каждого по способности, каждому по труду".

В целом ясно, что "социалистическое право рабочего клас­са", которое, по верной оценке Рейснера, при военном комму­низме "делает попытку своего наиболее яркого воплощения"1, — это во всяком случае не право, а нечто совсем другое (приказ­ные нормы диктатуры пролетариата и правящей коммунистиче­ской партии, требования партийно-политической целесообраз­ности, порядок принудительного труда и пайково-потребитель-ской уравниловки и т. д.).

При нэпе, с сожалением констатирует Рейснер, пришлось "уси-'лить примесь буржуазного права и буржуазной государственности, которые и без того естественно входили в состав социалистического

1 Там же С 246 Рейснер здесь, видимо, первым использует понятие "социалисти­ческое право"Правда, "социалистическим правом" он при этом именует классовое субъективное пролетарское право, а не "общее" советское право, которое обознача­ется им как "социалистический правопорядок" (см там же С 246, 247)

246 Раздел Ш. Марксистская доктрина и социалистическое правопонимание

правопорядка"1. "Общее" советское право в этих условиях предста­ет как компромисс трех классовых систем права (пролетарского, крестьянского и буржуазного права). Это "общее" (советское) право периода нэпа он также характеризует как "социалистический правопорядок", который включает в себя классовое право трех классов2.

Но в действительности настоящий правовой компонент в этом "общем" (компромиссном) советском праве и "социалистическом правопорядке" представлен только ограниченно допущенным бур­жуазным правом, поскольку как субъективное пролетарское клас­совое право (принудительный для всех труд), так и субъективное крестьянское классовое право (с "принципами первоначального зе­мельного коммунизма", т. н. уравнительным трудовым землеполь­зованием на "государственной" земле, с "оплодотворенностью", по выражению Рейснера, правовых воззрений крестьянства "комму­нистическими принципами пролетариата"3 и т. д.) ничего собствен­но правового в себе не содержат и являются "правом" лишь в рейс-неровском, классово-идеологическом, а не в подлинном смысле это­го слова, понятия и явления.

Возражая против преувеличения удельного веса и значения "формы буржуазного индивидуалистического права" в общем кон­тексте советского права при нэпе, Рейснер по существу верно отме­чает, что в основных сферах общественных отношений в городе и деревне "мы встречаемся в первую голову не с защитою каких-либо'частных прав, а с осуществлением социалистических начал нашего правопорядка"4. Само правовое положение частного собст­венника и товаровладельца при нэпе, поясняет он, определяется государством рабочих и крестьян прежде всего в их Же интересах. Что же касается т. н. равноправия в отношениях между частником и государством, то, по верному замечанию Рейснера, "это равенст­во не должно никого обманывать. Оно наблюдается лишь в крайне узкой сфере, ограниченной обменом и мелкой промышленностью. На самом деле за этим равенством стоит неравенство, ибо все капи­талы, все средства производства находятся в руках трудящихся"6. Это подтверждается и фактом чрезвычайно ограниченной сферы юрисдикции гражданского суда, мимо которого и при нэпе прохо­дит большинство споров.

Да и само наличие советского гражданского кодекса как выра­жения, по Рейснеру, буржуазного права не соответствует той не­значительной роли, которую это буржуазное право играет в систе­ме советского правопорядка. Характеризуя этот кодекс как "нечто

1 Там же. С. 221.

2 Там нее. С. 246.

3 Там же. С. 247. * Там же. С. 244. 9 Там же. С. 242.

Глава 1. "Новое право": основные направления интерпретаций 247

совершенно невозможное", он выступает против деления советско­го права на публичное и частное (гражданское), ратует (в духе юриста Гойхбарга) за единый "хозяйственный кодекс", за единое хозяйст­венное право, построенное целиком на основе государственной соб­ственности и лишь в качестве "известного дополнения" признаю­щее частную собственность1. При этом он напоминает, ч*№ "граж­данское или частное право — это есть основное орудие вражеской нам силы на идеологическом фронте"2.

Такое негативное отношение Рейснера к гражданскому праву как выражению и олицетворению буржуазного права очень наглядно демонстрирует неправовой характер защищаемых им т. н. проле­тарского и крестьянского права, социалистического правопорядка. Поскольку именно в гражданском (частном) праве представлен соб­ственно правовой компонент (признание индивидуальной правосубъ­ектности, формального равенства сторон, правового равенства и эквивалента, момента добровольности, юридико-договорного харак­тера отношений и т. д.) "общего" (компромиссного) советского пра­ва, постольку такое действительно правовое начало воспринимает­ся Рейснером (да и представителями других направлений маркси­стского правоведения — Стучкой, Пашуканисом, Гойхбаргом и др.) как нечто враждебное, сугубо буржуазное, антипролетарское и ан­тисоциалистическое.

Рейснер как марксистский идеолог и борец за коммунистиче­ское равенство (в конечном счете, в форме реализации принципа "по потребностям") уже изначально является, как и другие мар­ксистские авторы, принципиальным противником и критиком пра­ва как формального равенства при сохранении фактического нера­венства. И подобно другим марксистским авторам он приемлет "право" лишь как феномен чуждого (докоммунистического) мира, как явление временное и преходящее лишь постольку, поскольку без этого "права" (как неизбежного, остаточного зла "старых по­рядков") нельзя идти к новому миру коммунистического фактиче­ского равенства. *'



©2015- 2019 stydopedia.ru Все материалы защищены законодательством РФ.