Сделай Сам Свою Работу на 5

Глава 4. Маленькое разоблачение.



Для Гермионы Грейнджер последние две недели сентября и первая неделя октября стали серьезным испытанием. Мало того, что домашнего задания у семикурсников было больше, чем когда-либо, а Лорд Волдеморт внезапно затаился, чем вызвал озабоченность у членов Ордена. Была еще пара обстоятельств, что отравляли ее жизнь в эту осень.

Во-первых, отношения с Роном развивались совсем не так, как ей того хотелось. Их взаимное увлечение друг другом постоянно спотыкалось о полное взаимное непонимание.

Оказалось, что, будучи просто его подругой, она могла спокойно позволить себе не интересоваться квидичем, не давать списывать, напоминать, что надо серьезнее относится к учебе, и уделять внимание Гарри и его проблемам, которых у него всегда было больше, чем обычно выпадает на долю ребят его возраста. Однако, как его девушка, Гермиона должна была делать все наоборот. «Любишь меня – люби и мою собаку» - это выражение в последнее время приобретало для Гермионы новый смысл. И он был ужасен. Девушка всегда с удовольствием болела за команду Гриффиндора в матчах за Кубок Школы по Квидичу, но абсолютно не понимала, как можно говорить об этом всю следующую неделю. Ей было не жалко выполненного домашнего задания, она просто хотела, чтобы мальчики со временем стали хорошими колдунами, а не какими-то недоучками. А Гарри она любила как друга, не больше, и никогда не хотела таким образом вызвать ревность Рона, но почему-то получалось именно так. И вот теперь Рон обижался, что она не разделяет его интересы, любит выставлять напоказ свое интеллектуальное превосходство и флиртует с Гарри, чтобы поддерживать соперничество между друзьями. По крайней мере, Рон так считал. И переубедить его было трудно.

У них почти не было общих тем для разговора. Когда они были просто друзьями, все было гораздо проще: был враг, который угрожал Гарри, Хогвартсу и всему магическому миру и нужно было ему противостоять, что они с успехом и делали. Им не приходилось скучать, равно как и искать темы для разговора.

Рон нравился ей с первого класса. Она не сразу осознала, что влюблена в него, для этого им пришлось повзрослеть, но она никогда в этом не сомневалась. Она была действительно счастлива, когда смогла обратить на себя его внимание, ведь очень долго он воспринимал ее просто как еще одного друга, не такого близкого, как Гарри, но очень полезного. И вот она добилась его любви, и куда это ее привело?

Его ревность, постоянные претензии и откровенная тупость во многих вопросах были невыносимы, но она все еще лелеяла свою любовь к нему, ведь это была ее первая любовь. А первенцев любят всегда сильнее других. Первая любовь, первый парень и… Да, это тоже было проблемой: Рон хотел стать ее первым мужчиной. Не то, чтобы у Гермионы были другие планы на этот счет… Просто сейчас она чувствовала себя неготовой к этому.

Она была неплохо осведомлена в теории, прекрасно понимала химию, биологию и анатомию процесса, но ни разу она не почувствовала настоящего желания. Она знала, с какими проблемами им обоим предстоит столкнуться в первый раз. В том, что первым раз будет для обоих, она не сомневалась: Рон был слишком неловок и откровенно неопытен. Возможно, именно поэтому она и боялась перевода их отношений на новый уровень: она читала, что неопытные мальчики умудряются так измучить девушку в первый раз, что после этого желание у нее пропадает очень и очень надолго.

Для Рона она приводила, конечно, другие доводы, вроде таких: давай подождем, мы совсем недавно вместе («Мама говорила мне, что порядочная девушка не должна сходится с парнем слишком быстро», - сказанное с улыбкой), идет война и не время сейчас думать о таких вещах («Рон, сейчас не время, скоро все изменится… У нас еще вся жизнь впереди», - сказанное с нежностью и любовью), в Школе это запрещено, и за этим строго следят («Ты хочешь, чтобы нас поймал профессор Снейп? Тебе с ним проблем мало?» - сказанное с выражением искреннего беспокойства за судьбу Рона). Но ничего не помогало. Каждый довод воспринимался как отговорка (коими они и были, по сути) и личное оскорбление. После этого Гермиона обычно или старательно интересовалась квидичем, или уходила в библиотеку, лечить страдания книгами. Проблема была в том, что она не хотела терять Рона, но и поддаваться на его шантаж считала ниже своего достоинства.

А с некоторых пор к ее проблемам прибавилась и еще одна: Гарри. Они были друзьями с того самого эпизода с троллем в первом классе, все втроем. Конечно, с Роном Гарри был более близок, не считая размолвок на четвертом курсе, но Гермиона всегда могла на него положиться и всегда была готова прийти на помощь сама. И вот сейчас Гарри приходил ей на помощь. Но это только добавляло проблем.

Все началось с того, как он неожиданно явился в библиотеку, чтобы поддержать после очередной размолвки с Роном. Обычно Гарри предпочитал не вмешиваться, но, видимо, в этот раз он почувствовал, что дело совсем дрянь. В тот день он поразил ее сразу несколько раз: во-первых, своей чуткостью, во-вторых, тактичностью, а в-третьих, неожиданной наблюдательностью. Наверное, именно поданная книга произвела на нее самое неизгладимое впечатление: до сих пор Гарри демонстративно презирал все, что было связано с зельями. Конечно, его трудно было за это винить: профессор Снейп делал все, чтобы отбить у студентов любовь к своему предмету. Однако ненависть Гарри к Снейпу можно было сравнить только с ненавистью самого Снейпа к Гарри. Эти двое изводили друг друга и окружающих уже седьмой год. И вот вместе с Гарри неожиданно меняется и сам Снейп: они больше не пикируются на занятиях, Гарри не бесится от одного вида «слизеринского ублюдка», а сам слизеринец больше не придирается к Гарри, да и баллы почти не снимает. При этом он не исполняет обязанности декана Слизерина и не появляется в Общем Зале. Его видят только во время занятий, остальное время он проводит в своих комнатах. Гермиону это несколько волновало: подобные изменения в поведении сразу обоих могли быть связаны только с Орденом Феникса, в дела которого Гермиону почти не посвящали. Ее это, конечно, задевало, но она была достаточно вменяема, чтобы понимать необходимость секретности.

«Ну, вот, - грустно подумала Грейнджер, сидя на самом верху Астрономической башни, бессмысленно глядя вдаль. В последнее время она любила сюда приходить: здесь можно было спокойно подумать. – Почему-то когда я начинаю думать о Роне, я тут же вспоминаю про Гарри, а с него перепрыгиваю мыслями на Снейпа и Орден».

Она потерла пальцами лоб, пытаясь привести в порядок мысли.

Итак, Гарри. Гарри – ее друг детства, лучший друг ее парня, Мальчик-который-выжил-и-которому-еще-многое-предстоит. Милый и симпатичный, внезапно повзрослевший, ставший вдруг таким серьезным и сосредоточенным. Таким внимательным к ней. Он, кажется, последние недели общается больше с ней, чем с Роном. Поддерживает ее и помогает не сойти с ума.

«С ним интересно. И как это раньше я не замечала, как с ним интересно? Или он умело это скрывал? – Гермиона по привычке кусала губы, не замечая, что они уже покраснели. – Почему вдруг сейчас мне стало рядом с ним так хорошо и спокойно? Я что, влюбилась в Гарри Поттера? Надежду всего магического мира, парня моей подруги и лучшего друга моего парня? Как я могла?»

Зачем, зачем только она начала встречаться с Роном? Зачем позволила Джинни завладеть Гарри? Как могла она не разглядеть его раньше? Теперь все слишком сложно. Теперь слишком многим должно быть больно, чтобы ей было хорошо.
А с чего она взяла, что с ним ей будет хорошо? Ведь раньше она то же самое думала о Роне, и чем это закончилось? Тем, что она стоит на верхней площадке Астрономической башни под жестоким октябрьским ветром и мечтает об их общем друге. Может, такое же разочарование ждет ее, если она начнет встречаться с Гарри?

«Да как ты начнешь с ним встречаться? – сама себя спрашивала Гермиона, и на ее глаза наворачивались слезы. – У него есть девушка, у тебя есть парень и все вчетвером вы лучшие друзья. Во что ты хочешь превратить свою жизнь? Тебе Волдеморта мало? Да и с чего ты взяла, что нужна ему?»

Но она откуда-то это знала. В эти последние недели она часто ловила на себе его взгляд: полный затаенного желания, восхищения и чего-то еще. Может, он все время был в нее влюблен? Он все время был рядом, только руку протяни, но она заметила это слишком поздно.

«Гарри, Гарри! Что же мне делать? Подскажи, хоть намекни, - безмолвно молила она. – Если ты чувствуешь так же, как и я, я забуду о чувствах наших друзей, я выберу тебя, я расстанусь с Роном. Мне все равно, что скажет Джинни, мне наплевать на все семейство Уизли!»

«Как ты до этого дошла, Гермиона? – вдруг возмутился внутренний голос. – Четверть часа назад ты думала, что не хочешь потерять Рона, а теперь?»

«Я просто устала, - пристыжено отвечала она. – Я устала балансировать, искать правильные слова, притворяться, что мне интересно, когда мне скучно. Я хочу, чтобы меня понимали, чтобы со мной разговаривали, чтобы меня чувствовали… Я хочу отогреться, почувствовать Его восхищение Мной, Гермионой Грейнджер, такой, как я родилась. Я не хочу, чтобы меня меняли, не хочу менять кого-то под себя. Хочу, чтобы меня просто любили. Неужели я так многого хочу?».

- Гермиона, - девушка чуть не упала за ограду, когда услышала до боли знакомый голос.

- Гарри? – она обернулась, чтобы увидеть, как он подходит к ней. – Что ты здесь делаешь?

- Сколько можно здесь торчать? – резко спросил он. – Ты же простудишься! Хочешь заболеть и пропустить половину семестра? И как ты потом будешь нагонять?

- Гарри, о чем ты? – эти слова и этот тон были также не свойственны Гарри Поттеру, как профессору Снейпу - тон заботливой бабушки.

- Думаешь, я не замечаю, как ты каждый день проводишь здесь по часу? – его зеленые глаза метали молнии. – Если тебе так плохо с ним, то просто брось его. Он не стоит твоих страданий. Он мизинца твоего не стоит, если на то пошло.

Снейп был зол, очень зол. Мало того, что эта девочка тратит свою юность на придурка Уизли, она еще рискует подхватить из-за него воспаление легких. Он знал, что не должен вмешиваться, что ему надо держаться от нее подальше и держался, сколько мог. Но сегодня он сломался: сегодня было холоднее, чем последние дни, а она пробыла на башне уже минут сорок. Пусть его поведение сейчас будет не слишком характерно для Поттера, но он не позволит ей рисковать своим здоровьем. Он хотел сказать что-то еще, но тут мисс Грейнджер удивила и сбила его с толку так, что дальнейшее его поведение не было характерно ни для Поттера, ни для Снейпа, которого он знал последние сорок лет.

- Ох, Гарри! – с этим возгласом девочка бросилась к нему на шею, всхлипывая и прижимаясь к нему, уткнувшись носом в его плечо. Совершенно машинально он обнял ее, потому что это было единственное естественное движение в данной ситуации. Одной рукой он крепко держал ее за талию, а другой гладил по волосам.

- Ну, что ты, - прошептал он. – Герми… Не надо, не плачь. Если… если ты его любишь, хочешь… хочешь я поговорю с ним? Или дам по морде. Не плачь, я не могу видеть твоих слез.

Он осторожно отстранился, заставив ее посмотреть ему в лицо. Гермиона блуждала взглядом, не в силах долго смотреть ему в глаза. Его взгляд тоже все больше задерживался на ее покрасневших, припухших, истерзанных губах.

Кто начал это первым, он не знал. Просто секунду спустя он уже впивался своими губами в эти губы, которые отвечали ему с той же страстностью. Это уже была не Джинни, с которой он просто поддерживал имидж «ее парня», попутно получая удовлетворение от ее восхищенного взгляда. Нет, это была Гермиона Грейнджер, девушка, о которой он думал слишком давно, которую он хотел слишком давно. Которую он любил, хотя раньше он не подозревал, что вообще способен на это. Он ласкал губами и языком ее рот, то погружаясь глубже, то едва касаясь, и она отвечала ему тем же, словно ждала этого момента не меньше, чем он.

- Гарри… - прошептала она, когда он был вынужден прерваться на секунду, чтобы набрать в горящие легкие воздух.

Ненавистное имя прозвучало как пощечина. «Проклятье! Поттер! Я ведь Поттер. Это его она целует с такой страстью, с таким желанием. Она любит его. Поэтому она несчастна с Уизли, поэтому она не может с ним расстаться – это ведь его друг. Да, не позавидуешь тебе, Гермиона. Но сейчас мне жаль не тебя. Мне жаль себя. Потому что я забылся и позволил себе то, что никогда не должно было произойти. И мне этого теперь никогда не забыть. Это будет моим новым мучением и все из-за этого Поттера!»

Он отшатнулся от нее.

- Прости меня, - выдавил он. – Я не должен был этого делать. Прости.

Он развернулся и пошел к выходу. Гермиона в недоумении смотрела ему вслед. Снейп очень сомневался, что способен ненавидеть сильнее, чем сейчас он ненавидел Гарри Поттера.

***

Следующие несколько дней стали для Гермионы просто адом. Она уже не думала о Роне, о том, как сохранить эти отношения. Единственной ее заботой было, как выпутаться из этой ситуации с наименьшими потерями.

Гарри игнорировал ее, избегал и вообще всячески демонстрировал холодность. Джинни была явно чем-то расстроена («Уж не поссорились ли они?», - думала Гермиона) и при этом как-то нехорошо посматривала на нее. Рон практиковал испытанный прием, изображая оскорбленную невинность, который обычно заканчивался тем, что Гермиона не выдерживала и пыталась с ним мириться, обещая все, что только могла. Но сейчас Гермионе это было только на руку.

Все ее мысли занимал Гарри Поттер. Лежа вечером в своей постели в комнате старосты она вспоминала его поцелуй, который был также не похож на поцелуи Рона, как и майская гроза на нудные осенние дожди. Это был шок. Причем электрошок. Ее словно било током, каждый квадратный сантиметр кожи покалывали десятки иголочек. И этот разряд шел не только по коже, он проникал вместе с его языком внутрь, в самую глубину, в ее сердце, сбивая его с ритма, спускаясь ниже и вызывая острый спазм где-то внизу живота. В тот момент она забыла все свои страхи, сомнения, мамины слова, Волдеморта и потенциальный гнев профессора Снейпа, ей хотелось только одного: чтобы на них не оказалось одежды, и они пошли дальше поцелуя. Голова кружилась у нее так, словно ее пару часов катали на карусели, ноги подкашивались. Как бы все это банально ни звучало, но именно в такой трепет ее привел его один единственный поцелуй.

«Что я делаю? Чего я боюсь? Что если это именно то, чего я всегда ждала? То, чего ждет каждая девушка? А я тут думаю о чувствах Рона, чувствах Джинни… Никто из нас четверых не сможет быть счастлив, если Гарри почувствовал хотя бы половину из того, что пережила я».

«Но почему его отношение так изменилось? – задавалась она вопросом уже пару минут спустя. – Он не замечает меня. Вернее, делает вид, что не замечает. Что это? Чувство вины? Страх? Он не может перешагнуть через Рона и Джинни? Конечно, не может, о чем я думаю? Это же Гарри! Милый, добрый, честный Гарри! Любимый и единственный, другого такого нет!».

«Что мне делать? Как убедить его не отказываться от нашего счастья? Не отталкивать меня. А хочет ли он меня? Или просто хотел меня утешить? Мне надо все выяснить, надо разобраться».

Гермиона не придумала ничего лучше, как подсунуть Гарри записку с просьбой прийти к ней после отбоя в комнату старосты.

***

В тот вечер Гермиона не находила себе места. Разобравшись со всеми делами, она, наконец, скрылась в своей комнате, но ожидание было невыносимым. Что она ему скажет? Что он скажет ей? Чем все это закончится? Одни вопросы и ни одного ответа. Как всегда.

Через полчаса после отбоя в дверь тихо постучали. Гермиона распахнула дверь, но на пороге никого не оказалось. Однако она слишком часто делила с Гарри мантию-невидимку, чтобы не догадаться, что он мог воспользоваться ею, желая прийти к ней незамеченным. Поэтому она посторонилась и, почувствовав движение воздуха рядом с ней, закрыла дверь, наложила на него заклинание и обернулась.

Гарри стоял напротив, мантия покоилась на ее аккуратно заправленной кровати. Он молчал и смотрел на нее без всякого выражения.

Когда Снейп прочитал записку Гермионы, он почти сразу понял, что придет на это свидание. Во-первых, потому что Поттер пошел бы. Во-вторых, потому что мысли о Гермионе, тепле ее тела в его объятиях, ее губах, руках, запахе волос не оставляли его все эти дни. Он прекрасно понимал, что не его она целовала, не его она хотела, не его она любила, но он также понимал, что другого такого шанса у него не будет. Не переспать с ней, нет. Этого он поклялся не делать. Не столько из благородства, с которым был очень слабо знаком, сколько из чисто практических соображений: рано или поздно она узнает, кто это был, взбесится, и у нее появятся основания посадить его в Азкабан. Или что там полагается бывшему Пожирателю Смерти, преподающему в Хогвартсе, который принял облик своего студента, чтобы затащить в постель его одноклассницу? Раньше это был бы поцелуй Дементора, сейчас… Пожалуй, Авада Кедавра.

Так что Снейп не думал спать с Гермионой Грейнджер, пребывая в облике Гарри Поттера. Нет, он просто хотел побыть с ней, быть может, поцеловать, обнять. В общем, обзавестись парочкой воспоминаний, которыми можно будет согреть себя в одинокой старости, если он до нее доживет.

- Ты звала меня? – прервал он молчание.

- Да. Мне кажется, нам надо поговорить. О том, что произошло на площадке.

- Я уже извинился…

- Нет, я не хочу твоих извинений, - она приблизилась, глядя ему в глаза. Он видел, как она мелко дрожала. – Я хочу спросить, что именно ты имел в виду, целуя меня?

Вот он вопрос, который решит ее судьбу. Гермиона затаила дыхание в ожидании ответа, даже ее сердце остановилось.

Снейп был не в силах смотреть ей в глаза, поэтому отвел взгляд. «Веду себя как мальчишка!», - разозлился он сам на себя.

- Разве не понятно, - просто ответил он, красноречиво взглянув на нее.

Второй раз за последнюю неделю Гермиона Грейнджер бросилась ему на шею, ее губы нашли его, ток побежал от него к ней и обратно.

«Только не называй меня по имени, - мысленно умолял Снейп. – Молчи, ради всего святого, молчи».

«Надеюсь, ты понимаешь, что сейчас ты одной ногой уже в Азкабане?», - нарочито спокойно поинтересовался внутренний голос.

«Я не переступлю черту, я смогу остановиться», - твердил про себя Снейп.

«Уверен? Тогда почему твоя рубашка уже расстегнута, а ее руки гладят твою кожу?»

«Я остановлюсь… Чуть позже… Уже скоро… Может быть».

«Тебе нельзя этого делать. Не говори потом, что я тебя не предупреждал».

Губы Снейпа-Поттера скользили по шее Гермионы, когда ее руки стаскивали с него рубашку. В голове у Снейпа мелькнул последний стоп-сигнал, когда вдруг Гермиона вскрикнула и отшатнулась от него. В мгновение ока у нее в руке оказалась палочка.

- Кто вы?! – в ужасе закричала она.

Снейп не сразу понял, что произошло, но потом он проследил за ее взглядом.

Метка. Уродливая Черная Метка красовалась на его левом предплечье.

«Я тебя предупреждал», - лениво сообщил внутренний голос.

- Немедленно отвечайте мне! – в голосе Гермионы была причудливая смесь страха, злости и обиды. – Кто вы? Что вы сделали с Гарри?

Снейп медленно поднял рубашку и рявкнул, стараясь быть максимально похожим на самого себя:

- Не орите, мисс Грейнджер! Сядьте и замолчите, вы, глупая девчонка!

Видимо у него это получилось, потому что рука Гермионы безвольно повисла вдоль тела, а сама она упала на кровать, которая была прямо у нее за спиной.

- Профессор Снейп? – побелевшими губами спросила она.






©2015- 2019 stydopedia.ru Все материалы защищены законодательством РФ.