Сделай Сам Свою Работу на 5

ВКЛАД СО СТОРОНЫ НЕРВНОЙ СИСТЕМЫ

События проносятся в бешеном темпе, вынуждая чело­века пересматривать свои понятия, ранее сформированный образ реальности. Новые исследования опровергают старые представления о человеке и природе. Идеи приходят и ухо­дят с безумной скоростью. (Эта скорость по крайней мере в науке, по существующим оценкам, возросла в 20—100 раз по сравнению с предыдущим веком.16) Имиджсодержащая информация обрушивается на наши чувства. Язык и искус­ство, коды, посредством которых мы передаем эту инфор­мацию, сами изменяются с возрастающей скоростью.

Все это не может не затрагивать человека. Он с большей скоростью должен оперировать своей системой образов для успешной адаптации к изменяющейся окружающей среде. В действительности никто не знает в точности, как мы преобра­зуем поступающие извне сигналы во внутренние образы. И все же психологи и специалисты в области информации спо­собны пролить некоторый свет на процессы, происходящие при рождении нового образа.

Для начала они предполагают, что мысленная модель организована как система весьма сложных образных струк­тур и что новые образы встраиваются в эти структуры в соответствии с определенными принципами классифи­кации. Вновь формирующийся образ подключается к ряду образов, относящихся к тому же предмету. Мелкомас­штабные и ограниченные по значению умозаключения занимают более низкий уровень, чем крупномасштабные обобщения. Образ проходит проверку на соответствие с теми, что уже находятся в данном ряду. (Есть свидетель­ства существования специфических нервных механизмов, ответственных за эту процедуру.) Каждый образ оценива­ется: если он тесно связан с нашими целями, он обладает ценностью, в противном случае он для нас маловажен. Каждый образ оценивается и по признаку «хорош» или «плох» он для нас. И наконец, мы оцениваем его истин­ность, решаем, насколько можно ему верить, достаточно ли он точно отображает реальность, можно ли на его ос­нове строить свое поведение.

С новым образом, укладывающимся в уже сформиро­ванную систему образов, касающихся определенного пред­мета и соответствующего им, проблем не возникает. Но если, как это случается все чаще и чаще, новый образ неясен, если он не вполне соответствует или, хуже того, противоре­чит предыдущим умозаключениям, то вся мысленная мо­дель должна пересматриваться. При этом необходимо заново классифицировать, увязывать друг с другом и изменять боль­шое количество образов, пока не будет решена задача их приемлемой интеграции. Иногда приходится перестраивать целые группы образных структур, а в крайних случаях воз­никает необходимость коренной перестройки всей модели в целом.



Таким образом, мысленную модель следует рассматри­вать не как статичную «библиотеку» образов, а как живое существо, обладающее энергией и активностью. Мы не по­лучаем извне некую «данность» пассивным путем, мы не­прерывно конструируем и реконструируем воспринимаемое. Без устали сканируя окружающую среду с помощью орга-

нов чувств в поисках информации, относящейся к нашим потребностям и желаниям, мы постоянно реорганизуем и «подгоняем» нашу мысленную модель.

В каждый момент времени бесчисленные образы исче­зают в бездне забытого. Другие входят в систему и встраи­ваются в ту или иную структуру. В то же время мы извлекаем образы, «пользуемся» ими и снова возвращаем в систему, возможно, на другое место. Мы постоянно сравниваем об­разы, устанавливаем между ними связи, меняем их взаим­ное положение. Именно эти процессы входят в понятие «умственной деятельности». Как и мышечная деятельность, умственная деятельность — это работа, и она требует боль­шого расхода энергии.

Изменения, сотрясающие общество, увеличивают раз­рыв между нашими представлениями и тем, что есть на са­мом деле, между образами и реальностью, которую, как предполагается, эти образы отражают. Когда этот разрыв относительно невелик, мы можем более или менее рацио­нально приноравливаться к изменениям, можем разумно реагировать на новые условия, т. е. мы сохраняем контакт с реальностью. Когда же разрыв велик, мы теряем способ­ность к приспособлению, неадекватно реагируем, терпим неудачи, отступаем, наконец, впадаем в панику. В самом крайнем варианте, когда разрыв чрезмерно увеличивается, у человека развивается психоз, и он даже может умереть.

Чтобы сохранить приемлемую величину этого разрыва и способность к адаптации, мы стараемся обновлять свою систему образов, идти в ногу со временем, мы непрерывно переучиваемся. Ускорение процессов, происходящих во внешнем мире, вызывает ускорение процессов индивиду­альной адаптации. Механизмы обработки образов, каковы бы они ни были, должны действовать с постоянно увеличи­вающейся нагрузкой.

Все это имеет последствия, которым часто не придается должного значения. Например, когда мы занимаемся клас­сификацией образа, мы расходуем определенное и, возмож­но, поддающееся измерению количество энергии, что связано с деятельностью определенных структур мозга. В

процессе обучения расходуется энергия, а в процессе пере­учивания ее расходуется еще больше. «Все исследования обучения, — пишет Гарольд Д. Лассвелл из Йельского уни­верситета, — подтверждают, что как сохранение информа­ции, так и ее стирание требуют затрат энергии»17. На уровне нервной деятельности это означает, что «любая сформиро­ванная система действует на основе сложной сети нервных клеток, проводящих путей и биохимических процессов... В каждый данный момент времени соматические структуры представляют собой сложнейший набор фиксированных форм и электрохимических потенциалов». Он имеет в виду нечто чрезвычайно простое: на переучивание — или, в на­шей терминологии, на пересмотр системы образов — рас­ходуется энергия.

Во всех разговорах о необходимости постоянно продол­жать образование, в популярных дискуссиях о переучива­нии присутствует предположение, что человек может обучаться и переучиваться до бесконечности. Это не факт, а именно предположение, и оно нуждается в серьезной на­учной проверке. Процесс формирования и классификации образов в конечном итоге является процессом физиологи­ческим, зависимым от определенных характеристик нервных клеток и химических компонентов тела. Как теперь стало известно, возможности нервной системы конкретного че­ловека формировать образы имеют некий предел, обуслов­ленный наследственными факторами. Как быстро и как часто может человек пересматривать внутренние образы, прежде чем он достигнет этого предела?

Никто не знает. Очень может быть, что эти пределы настолько превышают повседневные человеческие потреб­ности, что подобные мрачные размышления просто не имеют под собой основания. И все же бросается в глаза один факт: ускорение изменений во внешнем мире заставляет челове­ка ежеминутно менять представление об окружающем, а это, в свою очередь, предъявляет определенные требования к нервной системе. В прошлом у людей, адаптированных к относительно стабильным условиям среды, система мыс­ленных связей, отражающих положение вещей в реальном

мире, сохранялась достаточно продолжительное время. Мы же в своем движении к обществу, отличительным призна­ком которого является изменчивость, должны непрерывно разрывать эти связи. И аналогично тому, как мы во все убы­стряющемся темпе устанавливаем и разрываем свои связи с предметами, местами, людьми и организациями, мы долж­ны все чаще и чаще перестраивать свои представления о реальности, мысленный образ мира.

В таком случае непостоянство, вынужденное сокраще­ние продолжительности всевозможных связей человека — это не просто одно из условий окружающего мира. Оно от­брасывает тень на нашу внутреннюю сущность. Новые от­крытия, новые технологии, новое социальное устройство внешнего мира несут в нашу жизнь «ускорение оборота», сокращение продолжительности связей и отношений. Внеш­ние изменения требуют ускорения темпа повседневной жизни. Они требуют нового уровня адаптационных возмож­ностей. И они создают предпосылки для серьезной соци­альной болезни — шока будущего.

1 Со всевозрастающей скоростью по сравнению с временами Ллойд-Джорджа меняются не только премьер-министры, но и кабинеты. По словам политолога Антони Кинга из Университета Эссекса, «для Великобритании сейчас характерна более высокая скорость смены высших министерских чиновников, чем для лю­бой страны Запада, как, впрочем, и Востока. Эта скорость значи­тельно выше, чем в 1914 г. или до 1939 г.». См.: Britain's Ministerial Turnover // New Society, August 18, 1966, c. 257.

2 Фишвик цитируется по: Is American History A Happening? by Marshall Fishwick // Saturday Review, May 13, 1967, c. 20.

3 Клапп цитируется по: [228], с. 251, 261.

4 Чайльд цитируется по: [203], с. 108-109.

5 Информацию о воспитании детей см.: в [102], с. 168-169.

6 Распространение фрейдизма обсуждается в: [190], с. 94-95.

7 Цитату из работы Корнберга можно найти в Libraries by Alvin Toffler in Bricks and Mortarboards, A Report from Educational Facilities Laboratories, Inc., on College Planning and Building, c. 93.

8 О потоке рекламы, воздействующем на человека, см.: [65], с. 5-6.

9 О конференции композиторов и специалистов по компью­терной технике см.: The New York Times, November 14, 1966.

10 «Ускорение» музыки комментируется также Дэвидом Рисманом в [192], с. 178. Профессиональные композиторы и музы­канты, с которыми я беседовал, также разделяют мнение, что сегодня мы играем быстрее. (Мы также исполняем классическую музыку в более высокой тональности, что бы это ни означало.)

11 Цитаты из Флекснера взяты из интервью с автором.

12 Статья о Зонтаг и слове «camp». См.: Time, December 11, 1964, с. 75.

13 Ссылка на Хаузера приводится в: [208], т. 4, с. 67.

14 Смена художественных направлений отмечается Робертом Хьюзом (Robert Hughes) в: Stop Wasting Time in New Society, February 2, 1967, c. 170-171.

15 Комментарии Макхейла приводятся из его эссе The Plastic Parthenon (draft version) from Lineastruttura, June, 1966; а также из его The Expendable Ikon // Architectural Design, February/March, 1959. См. также: [164].

16 О скорости изменения научных представлений см.: [200], с. 163.

17 Комментарии, касающиеся энергетической стоимости пе­реучивания, взяты из The Changing Nature of Human Nature by Harold D. Lasswell // the American Journal of Psychoanalysis, vol. XXYI, № 2, p. 164.

ЧАСТЬ 3. НОВИЗНА

Глава 9. НАУЧНЫМИ ПУТЯМИ

Мы организуем новое общество. Не общество, слегка измененное. Не новую версию сегодняшнего «больше, чем жизнь» общества. А совершенно новое общество.

Эта простая мысль до сих пор не стала достоянием нашего сознания. Однако если мы не осознаем этого, то будем разрушать самих себя в попытках бороться с зав­трашним днем.

Любая революция разрушает основные общественные институты и его властные структуры. Это в явном виде про­исходит во всех высокоразвитых странах. Студенты в Бер­лине и Нью-Йорке, Турине и Токио берут в заложники своих деканов, сотрясая до основания образовательную систему и угрожая сбросить само правительство. Полиция не вмеши­вается в дела гетто в Вашингтоне, Чикаго и Нью-Йорке, где повсеместно нарушаются древние законы собственности. Сексуальные стандарты изменяются. Великие города пара­лизованы забастовками, крупнейшими авариями и наруше­ниями общественного порядка. Международные альянсы разрушаются. Финансовые и политические лидеры испы­тывают тайный страх, но не перед коммунистическими или другими революционерами, которые угрожают им сверже­нием, а оттого что привычная система перестает быть ста­бильной и уходит из-под контроля.

Все это несомненные факты болезни социальной струк­туры, которая уже не может функционировать по-старому. Наше общество испытывает муки революционных измене-

чий. В 20-30-х годах коммунисты использовали клише «об­щий кризис капитализма». Сегодня ясно, что они слишком узко смотрели. То, что происходит — не просто кризис капитализма, а кризис всех индустриальных обществ, не­зависимо от политических форм. Одновременно мы пе­реживаем революцию молодости, сексуальную револю­цию, расовую революцию, колониальную революцию, экономическую революцию и очень быструю и глубоко идущую технологическую революцию. Поэтому вполне можно говорить, что мы находимся в эпицентре сверхин­дустриальной революции.

Непонимание этого факта ослабляет способность инди­вида воспринимать настоящее, а также заставляет вполне ум­ного человека говорить несуразные вещи в рассуждениях о будущем. Обычно это упрощенное прямолинейное мышле­ние. Например, очевидность бюрократизма сегодня заставля­ет их думать, что завтра будет еще больше бюрократизма. Такая прямолинейность свойственна в большей части разговоров и произведений о будущем, что заставляет нас заниматься лож­ными проблемами будущего.

Необходимо некоторое воображение, для того чтобы про­тивостоять революции, ведь она не развивается строго по пря­мой. Она закручивает спираль изменений, движется рывками, иногда возвращаясь назад. Она принимает форму квантован­ных рывков и диалектического единства противоположнос­тей. И только исходя из тезиса, что мы движемся в направлении совершенно новой стадии экотехнологического развития — сверхиндустриальной стадии, — мы сможем понять наше вре­мя. Только предполагая революционные изменения, мы смо­жем раскрепостить наше сознание и попытаться решить задачи, которые ставит перед нами будущее.

Революция подразумевает новизну. Она наполняет но­визной жизнь бесчисленного количества людей, противо­поставляя их незнакомым институтам и новым ситуациям. Достигая самой глубины нашей личной жизни, быстрые и огромные изменения коснутся традиционных семейных структур и сексуальных установок. Они разобьют вдребезги привычные взаимоотношения между молодежью и стари-

ками. Они свергнут наши традиционные ценности — деньги и успex. Они изменят работу, игру и образование до не­узнаваемости. Но при этом все будет сделано в рамках захватывающего, элегантного, но в то же время и пугающе­го: научного прогресса.

Если быстротечность является одним ключом к пони­манию нового общества, то «новизна» является вторым клю­чом. Будущее будет разворачиваться как бесконечная последовательность причудливых происшествий, сенсаци­онных открытий, невероятных конфликтов и совершенно новых противоречий. Это значит, что многие члены сверхин­дустриального общества никогда не почувствуют себя в «сво­ей тарелке» в будущем. Представив себе путешественника, который остается чужим в чужой стране, который только ее почувствовал и приспособился к ее нравам, но уже должен двигаться дальше, в другую чужую страну, мы можем по­нять ощущения человека будущего.

Сверхиндустриальная революция может уничтожить голод, болезни, невежество и насилие. Более того, вопреки пессими­стичным предсказаниям прямолинейных мыслителей, сверхин­дустриализм не будет ограничивать человека, не будет требовать от него сурового и мучительного единообразия. Наоборот, он откроет массу новых возможностей для персонального роста, приключений и наслаждений. Он будет разноцветным и уди­вительно открытым для индивидуальности. Проблемой каж­дого человека будет не проблема выживания в условиях жестокого режима и стандартизации, а, как мы видели, про­блема выживания в условиях полной свободы.

Пока человек не осознает этого, он никогда не сможет приспособиться к полному новизны окружению. Жить в более или менее знакомом окружении, даже во все более и более ускоренном темпе — не то же самое, что жить в не­знакомой, странной и беспрецедентной атмосфере. Осво­бодившиеся силы новизны поставят человека в условия необычные и непредсказуемые. Возникает проблема адап­тации на новом и достаточно рискованном уровне. Быстро­течность и новизна — это взрывоопасная смесь.

Для того чтобы все сказанное не казалось сомнитель­ной спекуляцией, давайте посмотрим на некоторые из про­явлений новизны, которые лежат на поверхности. Комбинируя рациональное мышление со всем воображе­нием, на которое мы способны, давайте спроецируем нас самих (сильно, мощно, действенно) на будущее. Делая это, давайте не будем бояться ошибиться — страх сковывает сво­боду воображения. Более того, думая о будущем, лучше ошибаться, проявляя смелость, чем осторожность.

Мы увидим, почему в определенный момент начинают обращать внимание на тех, кто уже сегодня создает это бу­дущее. Послушайте, что они говорят о некоторых достиже­ниях, которые вот-вот вырвутся из их лабораторий и фабрик.

НОВАЯ АТЛАНТИДА

«В ближайшие 50 лет, — говорит доктор Ф. Н. Спайс, руководитель Морской физической лаборатории Институ­та океанографии Скриппса, — человек пойдет к морю и в море, освоит его и будет эксплуатировать его как интег­ральную часть нашей планеты: для отдыха, как источник минералов, пищи, для хранения отходов, в военных целях и для транспортных перевозок и, из-за роста населения Зем­ли, как реальное жизненное пространство»1.

Более чем две трети поверхности планеты покрыты оке­анами, и только 5% морской территории хорошо изучено. Этот подводный мир богат нефтью, газом, углем, алмазами, серой, кобальтом, ураном, оловом, фосфатами и другими минералами. Он изобилует рыбой и другими живыми орга­низмами.

Это огромное богатство будет завоевано и начнет экс­плуатироваться в ошеломляющих масштабах. Сегодня только в США более 600 компаний, включая такие гиганты, как «Стандарт Ойл» и «Юнион Карбид», уже внутренне готовы к серьезному соперничеству за море.

Это состязание будет усиливаться год от года, оказывая далеко идущее влияние на само общество. Кто владеет дном океана и морской жизнью, которая его населяет? Когда горноперерабатывающие предприятия на дне океана станут экономически выгодными, мы можем ожидать нарушения баланса ресурсов между различными странами. Япония уже добывает 10 млн. тонн угля каждый год из подводных шахт; Малайзия, Индонезия и Таиланд уже добывают олово из океана. Через некоторое время вполне могут начаться вой­ны между странами за отдельные участки дна океана. Из­меняется также темп индустриализации стран, которые до сих пор считались бедными ресурсами.

С технологической точки зрения, новые индустрии бу­дут переориентироваться на переработку продуктов океана. Отдельные отрасли будут специализироваться на производ­стве сложнейшей и дорогостоящей техники для работы в условиях моря: глубоководные исследовательские корабли, спасательные подводные лодки, электронные «пастухи» «рыбных стад» и тому подобное. Темп морального старения оборудования и технологий в этих отраслях будет очень быстрым. Конкуренция будет стимулировать любые уско­ряющие внедрения.

В наш язык быстро проникнут новые слова. Термин «аквасельхозкультура» (научное разведение источников морской пищи) займет свое место рядом со словом «сельс­кохозяйственный». Само слово «вода», имеющее вполне определенные символические и эмоциональные ассоциа­ции, приобретет совершенно новые дополнительные оттен­ки. Вместе с новым словарем придут новые символы в поэзию, живопись, кино и другие искусства. Образы форм океанской жизни найдут свое воплощение в графических и индустриальных проектах. Веяния моды будут отражать наш интерес к океану. Появится новый текстиль, новые пласти­ки и другие новые материалы. Будут найдены новые лекар­ства для лечения болезней или для повышения иммунитета.

Что особенно важно, увеличение использования мор­ских продуктов вызовет изменение рациона питания мил­лионов людей, что само по себе несет много неизведанного.

Что произойдет с жизненной энергией людей, с их често­любием, не говоря об их биохимии, их среднем росте и весе, скорости их мутации, длительности их жизни, их типичных болезнях, даже их психологических реакциях, когда обще­ство сместит акцент с использования сельхозпродуктов на использование аквапродуктов?

Морские открытия могут принести с собой дух первоот­крывателей — образ жизни, который сулит невероятные приключения, быстрое богатство и славу. Позже, когда че­ловек начнет колонизировать континентальные шельфы и, вероятно, даже более глубокие места, за инженерами по­следуют переселенцы, которые построят искусственные го­рода под водой — рабочие, научные, медицинские и игровые города с больницами, отелями и жилыми домами.

Все эти достижения будущего видятся еще слишком да­лекими и неправдоподобными, но для того чтобы понять, насколько это будущее близко, достаточно упомянуть д-ра Уолтера Робба, ученого из «Дженерал Электрик», который уже держит живого хомяка под водой в коробке, которая в действительности является искусственными жабрами. Она состоит из синтетических мембран, извлекающих воздух из окружающей воды и препятствующих проникновению ее внутрь. Эти мембраны сформированы снизу, сверху и на двух сторонах коробки с подопытным животным. Без «жабер» животное задохнется, а с ними оно способно дышать под водой. «Дженерал Электрик» (GE) утвержда­ет, что мог бы снабжать воздухом жителей подводной экс­периментальной станции, используя подобные мембраны. Они могут быть размещены на стенках подводных апарта­ментов: домов, гостиниц и других строений или даже (не зря же они называются искусственными жабрами) на са­мом теле человека.

Вся прошлая научно-фантастическая художественная литература о человеке с вживленными искусственными жаб­рами не так уж и наивна, и не так уж надуманны все те проблемы, которые она подняла. Мы можем воспитать спе­циалистов для работ в океане, мужчин и женщин, которые не только морально, но и физически будут готовы для та-

ких подводных работ, игр, любви и секса. Hо даже если мы не будем останавливаться на подобных радикальных проек­тах, вполне вероятно, что освоение океана создаст не толь­ко новые профессии, но и новые стили жизни, новые морские субкультуры и, вероятно, даже новые религиозные секты или тайные морские культы.

Необходимо только не мечтать о далеком и нереаль­ном, а суметь распознать новое окружение, которое не­избежно изменит жизнь, работу, восприятие мира, принесет новые сенсации, новые краски и формы, новые способы мышления и новые чувства. Более того, такое втор­жение в море, свидетелями первой волны которого мы бу­дем незадолго до наступления 2000 г., только одна из взаимосвязанных научно-технических тенденций, которые сегодня бурно развиваются. Все они, конечно же, наполне­ны новыми социальными и психологическими формами.



©2015- 2019 stydopedia.ru Все материалы защищены законодательством РФ.