Сделай Сам Свою Работу на 5

СОЛНЕЧНЫЙ СВЕТ И ЛИЧНОСТЬ

Завоевания океана напрямую связаны с умением точного предсказания погоды и особенно с контролем климата. То, что мы называем погодой, — в значительной степени продукт взаимодействия солнца, воздуха и океана. Постоянно контро­лируя океанические течения, состояние воды и другие факто­ры, запуская для этого все новые метеорологические спутники, мы будем усиливать нашу способность точнее предсказывать погоду. Д-р Уолтер О. Роберте, в прошлом президент Амери­канской ассоциации развития науки, пишет: «Мы предвидим проведение полного глобального и непрерывного наблюде­ния за изменением погоды к середине 70-х, при этом по ра­зумной цене. Такое наблюдение даст возможность получать более точный прогноз погоды, штормов, заморозков, пожа­ров, даст возможность предотвратить многие стихийные бед­ствия. Мы сможем предвидеть также потаенную, вне нашего сегодняшнего осознания, опасность потенциального оружия

будущих войн — умышленные манипуляции погодой для вы­годы отдельных могущественных организаций и на погибель противнику (или конкуренту) и вероятным свидетелям»2.

В научной фантастике, в новелле, озаглавленной «Чело­век погоды», Теодор Л. Томас изображает мир, в котором цен­тральный политический институт — это так называемый институт погоды. В этом институте представители различных наций вырабатывают политику погоды и управляют массами, используя природные катаклизмы: шторма — здесь, засухи — там, что позволяет поддерживать значимость их указов. Се­годня мы находимся только в начале пути такого тщатель­ного управления погодой. Однако нет сомнений в том, что прошли дни, когда человек просто получал то, что ему по­шлют небеса, не пытаясь вмешиваться в развитие природ­ных явлений. Американское метеорологическое общество прямо заявляет: «Управление погодой сегодня — это реаль­ность»3.

Реальная возможность управления погодой — одна из поворотных точек в истории человечества. Впервые чело­век может активно влиять на развитие сельского хозяйства, транспортные перевозки, коммуникации, зоны отдыха. Если не пользоваться этим оружием с величайшей осторожнос­тью, такой дар управления погодой вполне может привести к гибели человечества. Состояние погоды полностью взаи­мосвязано; небольшое изменение в одном месте может выз­вать губительные последствия в других местах. Даже без агрессивных целей попытка борьбы с засухой в одном мес­те может вызвать торнадо в другом.



Кроме того, совершенно неизвестно, каковы социаль­но-психологические последствия манипуляций погодой. На­пример, многие из нас испытывают недостаток в солнечном свете — это показывает массовая миграция населения на по­бережья Флориды, Калифорнии или Средиземноморья. Ад­министрация национальной аэронавтики и космоса (НАСА) изучает концепцию гигантского орбитального зеркала, спо­собного отражать солнечный свет в направлении ночной сто­роны Земли. Официальный представитель НАСА Джордж Е.

Миллер заявил в конгрессе, что США будут способны вывес­ти на орбиту огромный спутник, отражающий солнечный свет, уже где-то в середине 70-х годов (кстати, из его слов можно предположить, что вполне реально вывести такой спутник, который заслонит собой Солнце над определенными района­ми, погружая их по меньшей мере в полутень).

Естественный сегодня цикл дня и ночи определяет биологические ритмы человека, которые еще не до конца изучены. Вполне можно представить использование орби­тальных солнечных зеркал с целью изменения светового режима для сельскохозяйственных, индустриальных или даже психофизиологических целей. Например, введение более продолжительного дня в Скандинавии могло бы зна­чительно изменить тип культуры и национальный характер (так называемый нордический характер) этого региона. В качестве шутки предположим, что случилось бы с взлеле­янным Ингмаром Бергманом искусством, порожденным темнотой Стокгольма, если бы она была развеяна? Можно ли представить, чтобы «Седьмая печать» или «Ночной свет» были написаны в другом климате?

Растущие возможности изменения погоды, новые ис­точники энергии, новые материалы (некоторые из них про­сто сюрреалистичны по своим возможностям), новые транспортные средства, новые виды пищи (не только из моря, но и из гигантских гидропонных фабрик еды) — все это только первые воздействия на природу тех ускоряю­щихся изменений, которые еще впереди.

ГОЛОС ДЕЛЬФИНА

В «Войне с саламандрами» — прекрасном романе Каре­ла Чапека — человек, пытаясь приручить разные виды са­ламандр, почти вызывает гибель цивилизации4. Сегодня, помимо прочего, человек учится использовать животный мир такими способами, которые вызвали бы улыбку Чапека.

Тренированные голуби используются для поиска и вытас­кивания дефектных таблеток на конвейерах фармацевти­ческих фабрик. На Украине советские ученые используют особые виды рыб для очистки от водорослей фильтров на­сосных станций. Дельфины обучались приносить инстру­менты водолазам, погружающимся у берегов Калифорнии, и защищать от акул тех водолазов, которые достигают рабо­чей зоны. Другие тренировались таранить подводные мины. Взрывая их, дельфины совершали самоубийство во имя че­ловека. Такое использование дельфинов вызвало потрясе­ние в области межвидовой этики5.

Взаимодействие дельфина и человека очень полезно для предполагаемого контакта с внеземной цивилизацией, воз­можность которого некоторые ученые считают практичес­ки неизбежной. В то же время исследование дельфинов дает новые факты о том, что сенсорные аппараты человека и дельфина различны6. Это обусловлено некоторыми внешни­ми ограничениями, в которых работает человеческий орга­низм; восприятие, настроение, ощущения, не доступные человеку вследствие его биологического строения, могут быть теперь по крайней мере проанализированы или описаны.

Существование разнообразия видов животных — это не все, с чем мы можем иметь дело. Некоторые писатели в свое время писали о выведении новых форм живых орга­низмов для специальных целей. Сэр Джордж Томсон заме­чает, что «с развитием знаний о генетике можно серьезно изменить разнообразные виды животных»7. Артур Кларк писал о возможности «увеличения умственных способнос­тей домашних животных или выведении совершенно но­вых видов животных с более высоким, чем прежде, уровнем IQ8»*. Мы также изучаем способы управления животными на расстоянии. Д-р Хозе М. Р. Дельгадо провел серию экс­периментов, ужасающих человеческими возможностями. Он имплантировал электроды в голову буйвола. Покачивая крас­ной накидкой, Дельгадо возбуждал животное, провоцируя нападение. После этого, посылая сигнал от небольшого

* Коэффициент умственного развития. — Примеч. пер. 216

ручного передатчика, он заставлял животное разворачиваться и отбегать9.

Будем ли мы выращивать специальных управляемых животных, послушных нам, или мы пойдем по пути созда­ния роботов-уборщиков для дома, в основном зависит от состязания между науками о жизни и физическими наука­ми. Вполне возможно, что более выгодно создавать маши­ны, выполняющие различные функции, чем выращивать и тренировать животных. Биологические науки сегодня раз­виваются так быстро, что баланс может быть достигнут уже при нашей жизни. Фактически недалек тот день, когда мы для наших нужд будем выращивать машины.

БИОЛОГИЧЕСКИЕ ФАБРИКИ

Выращивать и тренировать животных может быть доро­го. Но что произойдет, когда мы дойдем в эволюционных масштабах до уровня бактерий, вирусов и других микроор­ганизмов? Сможем ли мы обуздать жизнь в ее примитив­ных формах так, как мы объезжаем лошадь? На наших глазах появляется новая наука, основанная на принципах управ­ления развитием микроорганизмов, которая обещает изме­нить саму природу индустрии, какую мы знаем.

«В доисторическом прошлом наши предки одомашни­ли различные виды растений и животных, — говорит био­химик Марвин Дж. Джонсон из университета штата Висконсин, — но микроорганизмы не были приручены до самого последнего времени в первую очередь потому, что человек не знал об их существовании»10. Сегодня мы произ­водим и используем в больших масштабах витамины, энзи­мы, антибиотики, лимонные кислоты и другие полезные компоненты. Около 2000 г., если проблема питания будет расти так же интенсивно, биологи начнут выращивать мик­роорганизмы для использования в питании животных и, быть может, самих людей.

В университете города Упсалы в Швеции я имел воз­можность обсудить эти проблемы с Арне Тицелиусом, нобелевским лауреатом в области биохимии, в настоящее время президентом Нобелевского комитета. «Возможно ли, — спросил я его, — чтобы когда-нибудь мы смогли построить биологические механические системы, которые могут ис­пользоваться в производстве, но которые будут состоять не из пластика или металла, а из живых организмов?» Он от­ветил недвусмысленно: «Мы уже достигли этого уровня. Великое будущее индустрии связано с биологией. Один из наиболее ярких примеров начала этого огромного тех­нологического процесса — это Япония, которая после войны имела не только свое собственное кораблестрое­ние, но и свою микробиологию. Теперь Япония обладает огромными индустриальными мощностями, основанны­ми на микробиологии. Большая часть их пищевой индус­трии построена на процессах, в которых основную роль играют бактерии. Сегодня они производят много видов полезных продуктов. Например, аминокислоты. В Шве­ции сейчас все говорят о необходимости усиления пози­ций в области микробиологии.

Видите ли, необходимо научиться думать не только в тер­минах вирусов или молекул... Индустриальные процессы по большей части основываются на процессах с участием чело­века. Вы получаете сталь, обрабатывая железную руду с ис­пользованием угля. Вспомните об индустрии пластиков — искусственных продуктов, сделанных из нефти. Но замеча­тельно, что даже сегодня, несмотря на огромное развитие хи­мии и химических технологий, не существует ни одного пищевого продукта, произведенного индустриально и способ­ного соперничать с фермерским хозяйством.

В этой области и в большей части других областей про­изводства природа пока безоговорочно главенствует над человеком, даже над наиболее опытными инженерами-хи­миками и исследователями. Что же из этого следует? По мере того как мы постепенно узнаем, как природа что-либо создает, и по мере того как мы учимся имитировать приро­ду, мы будем создавать совершенно иные процессы. Они

станут основой индустрии новых типов — биологических фабрик и биологических технологий.

Зеленые растения получают энергию с помощью Солн­ца и атмосферного углекислого газа. Это очень эффектив­ный механизм. Зеленые листья являются чудесными машинами. Мы знаем об их работе сегодня гораздо больше, чем 2—3 года назад, но все еще недостаточно, чтобы имити­ровать этот процесс. В природе существует огромное коли­чество таких механизмов».

«Когда-нибудь, — продолжал Тицелиус, — мы сможем использовать эти процессы. Не просто производить про­дукты химическими способами, а выращивать их специаль­ные виды».

Можно представить себе даже биологические компонен­ты машин, например в компьютерах. «Вполне очевидно, — продолжал Тицелиус, — что компьютеры далеки от имита­ции работы нашего головного мозга. Когда мы узнаем больше о работе нашего мозга, я не удивлюсь, если будут созданы виды биологических компьютеров... Такие компьютеры могут иметь электронные компоненты, вживленные наряду с биологическими компонентами в реальный мозг. А в бо­лее далеком будущем вполне реально, что отдельные био­логические компоненты сами могут стать частями машин»11. Именно такие идеи привели Жана Фурастье, французского экономиста и плановика, к довольно смелой формулиров­ке: «Человек находится на пути интегрирования жизнен­ных тканей в работу физических машин... мы сможем создать в ближайшем будущем машины, состоящие из металла и живых тканей одновременно... В свете этого человеческое тело само рассматривается по-новому»12.

ДОПРОЕКТНОЕ ТЕЛО

Подобно географии планеты, человеческое тело до пос­леднего времени представлялось неизменной основой че­ловеческого знания, «данностью». Однако мы быстро

приближаемся к тому дню, когда тело перестанет быть данностью. Человечество в довольно короткие сроки по­лучит возможность изменить не только человеческое тело, но и всю человеческую расу.

В 1962 г. д-р Дж. Д. Уотсон и д-р Ф. X. С. Крик получи­ли Нобелевскую премию за описание молекулы ДНК. С тех пор периодически сообщается о все новых и новых дости­жениях генетики. Молекулярная биология неудержимо вры­вается в мир. Новые генетические знания позволяют нам уже сегодня работать с человеческой наследственностью и манипулировать генами для создания совершенно новой «версии» человека.

Одна из наиболее фантастических возможностей за­ключается в том, что человек сможет сделать биологичес­кую углеродную копию самого себя. С помощью процесса, известного как «клонирование», из ядер взрослых клеток будет можно выращивать новые организмы с теми же гене­тическими характеристиками человека, которые присутству­ют в клеточных ядрах. Получившаяся «копия» человека начнет жизнь с генетическими способностями, идентичны­ми способностям донора, хотя другая культурная среда мо­жет изменить не только личностное, но и физическое развитие клона.

Клонирование изменит отношение людей к своему соб­ственному рождению и даст почувствовать, как мир скру­чивается вокруг нас. Клонирование, среди прочего, обеспечит нам неопровержимое эмпирическое доказатель­ство, которое поможет разрешить раз и навсегда древние противоречия: «природа против природы» или «наследствен­ность против окружающей среды». Решение этой пробле­мы и определение ценности каждого человека стало бы одним из наиболее ключевых моментов человеческого ин­теллектуального развития. Целые библиотеки философских спекуляций могут быть в одно мгновение выброшены на свалку. Ответ на этот вопрос открыл бы пути для быстрого, квалифицированного развития психологии, философии, морали и дюжины других областей.

Но клонирование может создать и невиданные сложно­сти для человеческой расы. Привлекательна идея сохранить копию Альберта Эйнштейна для будущих поколений. Но как быть с Адольфом Гитлером? Должен ли существовать закон, регулирующий клонирование? Нобелевский лауреат Джошуа Ледерберг, ученый с очень высокой социальной ответственностью, вполне допускает такой вариант: если человек самовлюблен, то его клон будет также самовлюб­ленным и т. п.

Даже если нарциссизм скорее культурная, чем биологи­ческая проблема, существуют другие неразрешимые труд­ности. Ледерберг поднял такой вопрос: может ли человеческое клонирование, если оно разрешено, «идти бесконтрольно»? «Я использую эту фразу, — говорил он мне однажды, — почти в том же смысле, что и по отношению к ядерной энергии. Оно будет находиться под контролем, если будет достаточно позитивных причин сделать это... Эти при­чины могут быть следующие: увеличение взаимопонима­ния, особенно в области образования, между одинаковыми генотипами. Подобие неврологического и физического стро­ения может сделать более легким передачу идентичным ко­пиям технических и других знаний от одного поколения к другому».

Когда клонирование станет возможным? «Мы уже мо­жем клонировать земноводных, — говорит Ледерберг, — и в принципе можем и млекопитающих. Для меня не будет сюрпризом, если сообщение о таком клонировании появится в один из ближайших дней. Когда же точно кто-нибудь возьмет на себя смелость сделать клон человека, я не бе­русь сказать, однако предполагаю, что это произойдет в пределах 15 лет».

В пределах тех же 15 лет ученые научатся выращивать различные органы тела, и они, без сомнения, начнут экспе­рименты с различными средствами их модификации. Как говорит Ледерберг: «Вещи, подобные размеру мозга и опре­деленным чувствительным качествам мозга, скоро будут находиться под прямым эволюционным контролем... Я ду­маю, что это вскоре произойдет»13.

Для неспециалистов важно понимать, что в научном обществе Ледерберг не один мучается сомнениями относи­тельно перспектив развития науки. Опасность биологичес­кой революции видят многие его коллеги. Новая биология подняла этические, моральные и политические вопросы, а также вызвала сомнения, колебания и страх. Кто будет жить, а кто умрет? Кто будет управлять исследованиями в этих областях? Кто такой человек? Как применять новые откры­тия? Сможем ли мы избежать чувства отвращения и ужаса по отношению к тому, к чему человек еще не подготовлен? Многие лидеры мировой науки думают о часах, отсчитыва­ющих время до «биологической Хиросимы».

Давайте представим, например, применение биологичес­ких открытий в такой отрасли, которую можно определить как «технологию рождения». Д-р Е. С. Е. Хафез, всемирно известный биолог из Вашингтонского государственного университета, публично высказался — на основании своих удивительных работ по репродукции — о том, что «через каких-нибудь 10—15 лет женщина будет способна купить небольшой замороженный эмбрион, вручить его своему док­тору, вживить в свою матку, выносить девять месяцев и после этого родить его, как если бы он был зачат в ее собствен­ном теле. Эмбрион, как и было задумано, родится с гаран­тией, что он будет свободен от генетических дефектов. Покупательница может также оговорить цвет глаз и волос ребенка, его пол, его вероятные размеры в зрелости и его вероятное IQ».

Через какое-то время можно будет вырастить человека и вне женской матки. Нет принципиальных препятствий для появления детей вне человеческого тела. Результаты работ, начатых д-ром Даниэлем Петруччи в Болонье и дру­гих ученых в США и СССР, говорят о том, что это вопрос всего лишь нескольких лет. Женщины, которые хотят иметь детей без дискомфорта беременности, получат такую воз­можность14.

Потенциальные применения таких открытий заставля­ют вспомнить роман «О, дивный новый мир» Олдоса Хакс­ли и поразительную научную фантастику. Тот же д-р Хафез

Предположил, что внеутробное оплодотворение может быть очень полезным при колонизации планет. Мы могли бы послать на Марс не взрослых, а обувную коробку, напол­ненную такими клетками, и вырастить их, получив населе­ние большого города уже на Марсе. «Посмотрите, сколько нужно потратить топлива, чтобы поднять каждый фунт со стартового стола, — проповедует д-р Хафез, — для чего же посылать взрослых мужчин и женщин на борту космичес­кого корабля? Почему бы не отправить крошечные эмбрио­ны под присмотром одного опытного биолога... Чем не пассажиры?»

Задолго до того, как в отношении внешнего космоса произойдут все эти изменения, наш дом на Земле испы­тает на себе воздействие новейших технологий, разбива­ющих наши представления о сексуальности, материнстве, любви, деторождении и образовании. Пока идут дискус­сии о будущем семьи, в лабораториях варится «ведьмино варево». Моральный и эмоциональный выбор, который нам предстоит в ближайшее десятилетие, поистине мо­жет свести с ума.

Среди биологов уже бушуют бешеные дискуссии об эти­ческих проблемах евгеники. Должны ли мы задумываться о разведении расы «лучших» людей? И что при этом означает «лучших»? Кто сможет это решить? Вопросы не новы. Те методы, которые вскоре будут доступны, сломают традици­онные ограничения в аргументации. Мы же можем себе позволить представить замечательную человеческую расу, состоящую не из фермеров, трудолюбиво разводящих скот, а из художников, использующих для этого разведения ши­рокий диапазон новых ярких и необычных цветов, силу­этов и форм.

Недалеко от дороги № 80, вблизи небольшого городка Хазарда, штат Кентукки, есть место, хорошо известное как Долина беспокойного ручья. Там в небольшом сооб­ществе жителей лесной глуши есть семья, у членов кото­рой голубая кожа. Если верить д-ру Мэдисону Кевину из Медицинского колледжа Университета штата Кентукки, который нашел эту семью и проследил ее историю, люди

с голубой кожей абсолютно нормальны во всех других отношениях. Их необычный цвет — следствие редкого дефицита фермента, и этот дефицит передается из поко­ления в поколение15.

Учитывая быстрое развитие генетики, можно считать, что мы способны создать совершенно новую расу голубых, зеленых, пурпурных или оранжевых людей. В мире, все еще страдающем от моральных уроков нацизма, это сродни мыслям о колдовстве. Должны ли мы стремиться к миру, в котором все люди имеют одинаковый цвет кожи? Если мы захотим этого, то, вне всякого сомнения, найдем техничес­кие средства для осуществления этого. Или мы, наоборот, должны стремиться к еще большему увеличению разнооб­разия? Что тогда произойдет с самим понятием расы? Со стандартами физической красоты? Со стандартами полно­ценности и неполноценности?

Мы со всей стремительностью приближаемся к тому времени, когда станем способны создавать высшие расы и низшие расы. Как определил в работе «Будущее» Тео­дор Дж. Гордон: «Получив возможность делать на заказ расу, я удивился бы, если бы мы попытались «сделать всех людей одинаковыми», или мы все-таки выберем апар­теид шаблонов? Эти расы будущего могут быть: расой руководителей, контролеров ДНК, расой смиренных слуг, расой специально выращенных атлетов для разных игр или расой ученых с 200% IQ и с небольшими телами...»16 Мы получим возможность создавать расы идиотов и ма­тематических гениев.

Мы также получим возможность рожать детей с не­обычными зрением и слухом, с тончайшим обонянием, не­обычайно сильных или музыкально одаренных. Мы будем способны создавать сексуальных гигантов, девочек с супер­грудью (и, вероятно, со стандартной грудью) и другими бес­численными изменениями в ранее более однородном человечестве.

В конечном счете проблемы лежат не в научной или технической сфере, а скорее в политической и этической. Выбор и критерии выбора будут определяющими. Автор

знаменитых научно-фантастических произведений Уильям Тенн размышлял однажды о возможностях генетических манипуляций и трудности выбора. «Предполагаю, что в этот момент будет не диктатура, а вполне добродетельный пла­нирующий комитет или всемогущий черный ящик, кото­рый собирается проделать генетическую селекцию для будущих поколений, тогда кто или что это? Определенно, не родители...» Далее он говорит, что «они направятся с этой своей проблемой к своему доброму соседу, Сертифи­цированному Генному Архитектору.

Мне кажется неизбежным, что появятся специальные конкурсные школы генной архитектуры... Функционеры будут убеждать родителей делать детей приспособленны­ми для насущных нужд общества; прогнозисты будут пла­нировать создание детей, которые будут занимать свободные ниши в обществе к 20 годам, романтики будут настаивать, чтобы каждый ребенок создавался по край­ней мере с одним выдающимся талантом, наконец, нату­ралисты будут рекомендовать творить индивидуумов, настолько генетически сбалансированных, чтобы быть почти идеально уравновешенными во всех жизненных ситуациях... Стили человеческого тела, подобно стилям одежды, станут соответствовать моде так же, как генети­ческие кутюрье, которые будут их придумывать, будут входить и выходить из моды»17.

Спрятанная за этими словами неискренность является серь­езным источником разногласий, причем они делаются бо­лее глубокими из-за необъятных возможностей — некоторые из них настолько гротескны, что кажутся сошедшими с хол­стов Иеронима Босха. Одна из них была упомянута ранее, когда говорилось об идее размножения людей с жабрами или с вживленными жабрами для жизни под водой. На встрече именитых биологов в Лондоне Дж. Б. С. Холдейн начал раз­глагольствовать о возможности создания новых, оторванных от повседневной жизни, но приспособленных для космичес­ких исследований форм человека. «Вполне очевидны ненор­мальные условия жизни в космическом пространстве, — заметил Холдейн, — обусловленные различием в гравитации,

температуре, давлении воздуха, его составе и радиации... Оче­видно, что гиббон лучше, чем человек, приспособлен для жизни в слабом гравитационном поле, таком, которое может суще­ствовать на космическом корабле, астероиде или Луне. Плоскостопый, с цепким хвостом, он как раз подходит для таких условий. Генетические манипуляции могут сделать возмож­ным объединение таких особенностей с человеческим телом».

В то же время ученые на этой встрече уделили много внимания моральным последствиям и опасностям биоло­гической революции. При этом никто не оставил без вни­мания заявление Холдейна о том, что мы можем, если захотим, однажды создать человека с хвостом. Ледерберг просто упомянул о негенетических, более легких способах достигнуть тех же результатов. «Мы собираемся модифици­ровать человека экспериментально через физиологические и эмбриологические изменения, а также замещая неживы­ми механизмами некоторые его части, — объявил Ледер­берг. — Если мы захотим сделать человека без ног, нам не нужно выводить его, мы можем их просто отрубить; если же мы захотим создать человека с хвостом, мы найдем спо­соб привить его»18.

На другой встрече ученых и студентов д-р Роберт Синсгеймер, биофизик из Калтеха, поставил проблему прямо: «Какое мы выберем вмешательство в древнюю природу человека? Хочется ли вам управлять сексом ваших отпрыс­ков? Будет так, как вы захотите. Вам хочется иметь сына шести футов роста? Нет никаких проблем. Повышенная чувствительность, тучность, подагра? Все эти проблемы будут легко регулироваться. Для больных раком, диабе­том и др. будут существовать специальные генетические терапии. Необходимые ДНК будут вырабатываться в нуж­ных количествах. Вирусные и микробные болезни будут легко обнаруживаться и устраняться. Да, древние образ­цы этапов жизни — рост, зрелость, старение — будут объектами нашего планирования. Мы не знаем внутрен­них ограничений продолжительности человеческой жиз­ни. Как долго мы хотим жить?»

И чтобы слушатели поняли его правильно, Синсгеймер спросил: «Не звучат ли эти проекты подобно ЛСД-фанта­зиям, не выглядят ли они любованием в кривом зеркале? Непереступайте границ нашего сегодняшнего знания. Эти возможности не могут развиваться предлагаемым нам пу­тем, но если они правдоподобны, если они могут реализо­ваться, то это произойдет, и скорее раньше, а не позже»19.

Такие удивительные вещи не только могут быть вопло­щены в действительности, но и будут. Несмотря на глубо­кие этические вопросы о том, нужны ли они вообще, реальность такова: научная любознательность сама являет­ся мощнейшей движущей силой нашего общества. Д-р Роллин Д. Хотчкис из Рокфеллеровского института говорит: «Многие из нас испытывают инстинктивное отвращение к опасности вмешательства в тонко сбалансированную и на­сыщенную систему, которое может произвести какой-либо одиночка. Однако я уверен, что это, несомненно, будет про­исходить или во всяком случае будут попытки сделать это. Здесь столкнутся альтруизм, личная выгода и невежество». К этому списку он мог бы добавить еще политические кон­фликты и вежливое безразличие. Так, д-р А. Нейфах, глава исследовательской лаборатории Института эволюционной биологии советской Академии наук, с пугающим спокой­ствием предсказывает, что мир вскоре станет свидетелем генетического эквивалента гонки вооружений. Его аргумен­тация: капиталистические правительства заняты «борьбой за мозги». Для того чтобы выжать из них все, то или иное «реакционное правительство» будет «вынуждено» исполь­зовать генную инженерию для увеличения гениальности и одаренности своих ученых. Поскольку это происходит «без­относительно к их намерениям», международная генетичес­кая гонка неизбежна. И поскольку ситуация именно такова, продолжает он, СССР должен быть готов «осуществить пры­жок к оружию».

Критикуемый советским философом А. Петропавлов­ским за его кажущуюся готовность и даже энтузиазм уча­ствовать в такой гонке, Нейфах спокойно пожимает плечами20. Его, видимо, не страшит поспешное примене-

ние новой биологии. Он рассуждает просто: развитие науки невозможно остановить. Если же отбросить политическую логику Нейфаха, его заявления о страстях «холодной» вой­ны как подходящем стимуле для развития генетического ремесла звучат пугающе.

Короче говоря, можно утверждать, что если не сделано специальных опровержений, если что-то может быть сде­лано кем-то и где-то, то это будетсделано. Однако природа того, что может и должно быть сделано, сильно превышает нашу готовность принять новое.

ИЗМЕНЯЕМЫЕ ОРГАНЫ

Мы напрочь отказываемся смотреть в лицо этим фак­там. Мы избегаем их, упорно не замечая скорости пере­мен. Мы чувствуем, что лучше замедлить наступление будущего. Даже те, кто наиболее близок к переднему краю научных исследований, едва ли верят в реальность быст­рых изменений. Даже они, как правило, привычно недо­оценивают скорость, с которой будущее врывается в нашу жизнь. Например, д-р Ричард Дж. Кливленд говорил перед конференцией специалистов по имплантации органов, ко­торая должна была состояться в январе 1967 г., что первая операция по пересадке сердца произойдет в «ближайшие пять лет». Однако еще до 1967 г. д-р Христиан Барнард про­оперировал 50-летнего бакалейщика по имени Луи Вашкански и вслед за этим последовала серия операций по пересадке сердца, которые произвели сенсацию в научном мире. Непрерывно растет число успешных операций по пе­ресадке почек, было несколько сообщений и об успешных пересадках печени, поджелудочной железы и яичников.

Эти впечатляющие медицинские достижения, измене­ния методов лечения болезней должны были вызвать глу­бокие изменения в нашем образе мыслей. Возникают совершенно новые юридические, этические и психологи-

ческие вопросы. Например, что такое смерть? Наступает ли смерть тогда, когда сердце перестает работать, как мы все­гда считали? Или она наступает, когда перестает функцио­нировать мозг? Лечебные учреждения близки к тому, чтобы поддерживать жизнь обреченного на смерть больного как носителя здоровых органов, используя современные меди­цинские технологии. Какова этика решения поддерживать жизнь человека, который должен умереть, но у которого есть здоровые органы, необходимые для трансплантации другому человеку, который может выжить?

Нуждаясь в путеводных нитях или прецедентах, мы ба­рахтаемся среди этических и моральных вопросов. Отвра­тительные слухи распространяются среди медицинской общественности. «The New York Times» и «Комсомольская правда» рассуждают о возможности «будущих цепочек убийств людей для продажи их здоровых органов хирургам «черного» рынка, чьи пациенты не собираются ждать, пока такие органы появятся естественным путем для обеспече­ния нужных им сердца, печени или яичников». В Вашинг­тоне в Национальной академии наук, поддержанной грантом Фонда Рассела Сейджа, начинается изучение источников социальных проблем, связанных с развитием наук о жизни. В Станфорде на симпозиуме, также поддержанном Фондом Рассела Сейджа, исследуются возможности создания банка органов пересадки, экономические вопросы рынка органов, свидетельства расовой и классовой дискриминации в дос­тупе к такому банку или к отдельным органам21.

Возможность использования человеческих тел или тру­пов, предназначенных для поставки трансплантируемых органов, страшного по своей сути, приведет к ускорению дальнейших шагов в области исследования и создания ис­кусственных органов — пластических и электронных заме­нителей сердца, печени или селезенки. (В конечном счете даже это перестанет быть необходимым, когда мы научим­ся регенерировать поврежденные или покалеченные орга­ны и выращивать их, как ящерица отращивает оторванный хвост.)

Гонка по созданию запасных частей для страждущих человеческих тел будет возрастать в соответствии с запро­сами. Производство рыночного искусственного сердца, как говорит проф. Ледерберг, «вот-вот преодолеет некоторые временные неудачи»22. Проф. Р. М. Кеннеди из биоинже­нерной группы в Университете Страсклайда в Глазго, уве­рен, что «примерно к 1984 г. искусственные заменители тканей и органов могут вполне стать привычным явлени­ем»23. Для некоторых органов эта дата слишком пессимис­тична. Уже более 1300 сердечных больных в США, включая судью Верховного суда, имеют возможность жить только благодаря тому, что в их грудные клетки вживлены неболь­шие «задаватели ритма» — устройства, которые посылают электрические импульсы для стимуляции работы сердца.

Другие 10 000 пациентов уже снабжены искусственны­ми сердечными клапанами, сделанными из дакроновой тка­ни. Имплантированные искусственные слуховые органы, искусственные почки, артерии, бедренные суставы, легкие, глазные яблоки — это всего лишь первые шаги раннего раз­вития технологии искусственных органов. Мы будем, и для этого не понадобится десятилетий, вживлять в человечес­кое тело небольшие, не больше таблетки, датчики для мо­ниторинга давления крови, пульса, дыхания и других функций организма и небольшой передатчик, посылающий сигналы тревоги, когда что-то не в порядке. Такие сигналы будут приходить в гигантский диагностический компьютер­ный центр, на котором будет основана медицина будущего. Некоторые из нас будут носить небольшую платиновую пластинку и маленькие стимуляторы, прикрепленные к по­звоночнику. Включая и выключая миниатюрное «радио», мы будем приводить стимулятор в действие и избавляться от боли. Начальные работы в этом направлении исследова­ния уже проводятся в «Кейз Инститьют оф технолоджи». Некоторые сердечные больные уже снимают боль, просто нажимая на кнопку.

Такое развитие приведет к появлению множества новых биоинженерных индустрии, сети медицинско-электронных восстановительных станций, новых технических профессий

Я: реорганизации всей системы здравоохранения. Они из­менят представления о жизни, таблицы компаний страхо­вания жизни и вызовут важный сдвиг в перспективах человечества. Хирургия будет менее пугающей для среднего человека, имплантация станет привычным процессом. Че­ловеческое тело будут рассматривать состоящим из заменя­емых модулей. Посредством применения модульного принципа — представление о целом при систематической замене компонент — мы сможем продлить человеческую жизнь на два или три десятилетия. Если же при этом мы не будем глубоко изучать мозг, это может привести к тому, о чем предупреждал сэр Джордж Пикеринг, королевский про­фессор медицины в Оксфорде: «Часть населения Земли со старческими (дряхлыми) мозгами будет непрерывно расти». «Я думаю, — добавляет он, — что это довольно пугающая перспектива»24. Такая «пугающая перспектива» приведет нас к ускорению исследований мозга, которые, в свою очередь, вызовут радикальные изменения в обществе.

В настоящее время мы предпринимаем усилия сделать искусственные клапаны сердца и искусственные артерии, которые имитируют естественные и проектируются для их замены. Мы пытаемся сделать их функционально эквива­лентными. И однажды мы преодолеем все эти проблемы. Но мы не просто установим пластические аорты в людей, потому что их собственные пришли в негодность. Мы уста­новим такие заменители, которые лучше оригинальных, и в результате мы придем к таким заменителям, которые по­зволят их хозяевам приобрести новые способности. Как и генетическая инженерия, это может привести к созданию «сверхчеловека». Мы сможем создать спортсменов со сверхъемкими легкими и сверхвыносливыми сердцами, скульпторов с нейронными устройствами, которые усили­вают чувствительность к материалу, любовников с сексу­ально усиленными нейронными системами. Короче говоря, мы скоро будем использовать вживление не просто для со­хранения жизни, но и для того, чтобы наполнить ее новы­ми чувствами, состояниями, настроениями, на которые сегодня мы не способны.



©2015- 2019 stydopedia.ru Все материалы защищены законодательством РФ.