Сделай Сам Свою Работу на 5

Зарисовка: субботняя ночь в городе

Я отправляюсь покутить, разодетый в пух и прах и готовый танцевать. Слава богу за то, что есть субботние ночи и клубы вроде «Тишины» (название не настоящее). Ожидая в очереди у входа, я разговорился с компанией ре- бят из пригорода. Выяснилось, что они всегда приезжают в «Тишину». Среди них была женщина, одетая в клевый наряд из розового искусственного меха, который она мастерила целый день. Мне нравится, когда люди сами придумывают свой образ, обходясь дешевыми средствами, и при этом умудряются выглядеть потрясающе. Значит, «Тишина» — заведение не для модников, а для энтузиастов. У входа мы простояли минут двадцать. Всегда немного нервничаешь, когда еще неизвестно, есть ли ты в списке приглашенных и оправдаются ли твои ожидания. Вот и мой черед: «Я антрополог, изучаю удовольствия, должен быть в списке Д. Мы с ним по телефону договаривались, ля-ля-ля…». Оказывается, Д. еще не явился, но мне говорят: «Ладно, проходи». Ага, вот и славно: не зря наряжался.

Но это еще не все: нужно миновать охрану, сохранив заначку. Проверка кажется тщательной: просят вывернуть карманы, проворно обыскивают. Кислота 1 их, видно, не беспокоит: колеса настолько малы, что найти их практически невозможно, а вот косяк — другое дело. Мне повезло — я внутри.

В клуб ведет темный коридор. Пока идешь по нему, музыка начинает звучать все громче. Я оказываюсь в ярко освещенном помещении, где центральное место занимает огромная розовая музыкальная шкатулка высотой два и длиной три метра; в шкатулке танцует живая балерина. Мне здесь уже нравится, чувствую: будет весело. Покупаю пиво и решаю осмотреться. Я в баре, над которым нависает балкон, в настоящий момент пустой. Слева еще два коридора, но они пока закрыты, так что все толпятся здесь. По обеим сторонам от музыкальной шкатулки расположены небольшие подиумы, на которых уже вовсю зажигают танцоры клуба. «Тишина» нанимает людей, чтобы те танцами и потрясными нарядами заводили публику, добавляя местечку шика. Здесь нужно выглядеть хорошо, потому что команда «Тишины» понимает, сколь важно для посетителей смотреть и привлекать взоры окружающих. Такой подход поощряет эффектные наряды, что придает событию особое очарование. На подиумах оттягиваются трансвеститы, сладкие мальчики и полуобнаженные девушки. Это зрелище заставляет улыбаться: они смотрятся классно, сексуально, забавно. Их усилия не пропадают зря, поскольку застоявшиеся перед входом гости, попав внутрь, почти моментально оживляются.



Движение начинает усиливаться. Я решаю, что пора взбодриться, нахожу укромный уголок (а это не так просто в столь ярко освещенном пространстве) и тайком проглатываю таблетку кислоты. «Приход» ожидается минут через сорок, может, через час. Я танцую, покуриваю (сигарету), наблюдаю за кружащейся толпой и оцениваю красивых, утонченных, ищущих, с иголочки одетых женщин, каждая из которых сражает меня наповал безупречно накрашенными губками и, как знать, мурлычет под нос: «М-м-м, а он милашка».

Управление пространством происходит с учетом закона критической массы. Когда бар заполняется до отказа и все пританцовывают, открывается основной танцпол. Позже, когда народу требуется передышка, задействуется балкон. Однако посетителям настолько весело, что толпа в главный зал не ломится и перетекает довольно плавно. Этот зал намного больше и темнее, чем бар. Колонки одновременно служат подиумами, а у дальней стены возвышается специальная платформа. В центре есть еще один подиум — шире, но не выше остальных (обдолбанные и упившиеся люди склонны падать). Музыка — громкий бухающий хаус, настойчивый ритм, физически проникающий в вашу плоть. Мило. Кислота постепенно цепляет, распространясь по моей нервной системе. Цвета кристаллизуются и приобретают ослепительный психотропный блеск. Пространство, кажется, так и распирает от скрытых возможностей — непонятно каких. Мимо проходит самая высокая, какую я когда-либо видел, «транс-королева» со своей свитой. Я замечаю группу крупных, похожих на телохранителей мужчин (не знаю, кого они охраняют), мимо которых мне нужно протиснуться, чтобы попасть в туалет. Самый боль-шой здоровяк, кажется, вчетверо шире и вдвое выше меня. Я чувствую себя лилипутом и не могу сообразить: то ли он и вправду такой огромный, то ли мои ощущения искажены. С улыбкой на лице я говорю «разрешите». Он улыбается в ответ и велит своей команде расступиться.

Острый запах из туалетных кабинок — это, пожалуй, единственное напоминание о реальной жизни. Чем сильнее меня разбирает, тем большими торчками кажутся все остальные. Я пытаюсь внушить себе, что выгляжу трезвым. Кого я обманываю? Очередная вылазка в бар преподносит неприятный сюрприз: алкоголь больше не продают. Два часа ночи, до закрытия остается семь часов, которые придется проторчать на одной воде. Ну и ладно. Я отправляюсь в основной зал, чтобы где-нибудь в тени покурить травку.

Грохочет «бум-бум-бум», я с радостью тяну косячок, комната заполнена, а колонки-подиумы уже оккупированы. На одном из них танцует женщина в золотом с блест-ками бюстгальтере и мини-юбке, страшно сексуальная. Заметно, что она уже неслабо завелась. Вспышки света вырывают из тьмы ее эффектное мускулистое тело. Она переливается красным, оранжевым и зеленым, широко улыбается и кажется сказочно-восхитительной и сильной. В мои ноги как будто вселяются бесы. Это LSD высвобождает кипучую энергию моего тела, и оно раскрепощается, становится податливым, чувственным и крепким. Можно наслаждаться ощущением пульсирующей внутри него энергии, делающей его гибким и упругим, страст-ным и живым, подобным готовому разрядиться члену. Разрыв между мной и музыкой исчез. Я во власти дружелюбного демона, но не теряю контроль над собой. Более того, сейчас я — Сверх-Фил, Фил в кубе.

Время утратило всякий смысл. Я не отдаю себе отчета, как давно продолжается эта вечеринка. Значение имеют лишь музыка, танцы и люди. Я останавливаюсь, чтобы передохнуть, и направляюсь остыть во второй бар. Наконец-то открыли балкон, там гости тащатся и наблюдают за тусовкой. Какой-то парень выбивает на бонго 1 риффы в стиле Тито Пуэнте 2. Толпа заразилась лихорадкой. Мимо проходят несколько женщин в разноцветных париках, они сосут леденцы на палочках. Мне впервые захотелось стать леденцом. Безумие правит бал, но оно настолько доброе и искренне-дружелюбное, что кажется не только нормальным, но и совершенно уместным. Я хлебаю воду. Во рту пересохло от танца, сам я промок от пота, но теперь мне уже плевать на то, как я выгляжу. Эта вечеринка раскрутила меня, как юлу.

Я пробираюсь поближе к музыкальной шкатулке. Балерина уступила место аниматорам клуба «Тишина», которые прославляют в танце радости самовыражения и доморощенного творчества. Завязываю разговор с соседом. Ему девятнадцать, он живет в маленьком городке в Уэльсе, а в Лондон приехал навестить друзей. Его улыбка, кажется, шире лица, а зрачки — что пуговицы от пальто. Он кричит: «Я никогда ничего подобного не видел. Блин, это круто, я хочу здесь жить!» Кажется, это будет его второй дом.

Отправляюсь побродить еще. Толпа вот-вот закипит. Повсюду замечаю прекрасные танцующие создания. Затем сталкиваюсь с компанией женщин в одинаковых очках, похожих на библиотекарей-сладострастниц или развратных секретарш из порнофильмов: шик во плоти. Они чопорно проплывают мимо, словно стайка Типпи Херден 1. Парень в прелестной розовой распашонке оживленно беседует с негритянкой в нижнем белье.

Возвращаюсь во мрак за новой порцией баса, этого звукового стимулятора технологического века, заставляющего меня танцевать упорно, энергично, неистово. Этакое сладкое бешенство. Мне хорошо, мое тело стало свободным и страстным, я любуюсь взглядами, которые бросают на него окружающие, поощряя мои усилия. Женщина в розовом кожаном бюстгальтере и обтягивающих штанах из такого же материала и такого же цвета направляется прямо ко мне, улыбается и начинает исполнять соблазнительное мамбо, словно стриптизерша без шеста. Мы танцуем вместе пару треков, после чего она, все так же улыбаясь, растворяется в толпе. Полуобнаженный мускулистый гей стоит среди танцующей массы. Его мышцы выпирают, а зубы сжаты так крепко, что, кажется, должны рассыпаться в порошок. Ноги его совершенно неподвижны, глаза устремлены куда-то вдаль, и лишь накачанный стероидами торс изгибается взад и вперед. Я беру тайм-аут, сижу и наслаждаюсь зрелищем. Вдруг, будто пчелка, ко мне из другого конца зала прилетает фея с искорками в глазах и озорной улыбочкой, смотрит прямо в глаза и говорит с мелодичным ирландским акцентом: «Ты всегда можешь потанцевать еще, всегда». Фея исчезает, а я понимаю, что она была совершенно права, и вскакиваю на ноги.

Итак, это заразительное хаотичное волнение людских масс, сплоченных химикатами, ритмами и желанием веселиться, продолжается. Кошмар властей, стержень антисистемы, экстремальный, но благопристойный, непринужденный или, может быть, раскрепощающий. Я болтаю с забавной парочкой: она высокая, элегантная и улыбчивая, он коренаст, похож на вышибалу. Обоим под сорок. На нем смокинг, но без сорочки, а вокруг шеи — прелест-ный собачий ошейник. Мы глядим по сторонам, болтаем о всякой ерунде, обмениваемся комплиментами, а большего и не требуется.

Я нахожусь в залитом светом баре. Народ танцует повсюду, не исключая барной стойки. Бедра вращаются, тела наполняются плотской энергией, музыка барабанит по перепонкам, засасывая толпу. Меня зачаровывает то, как стекают по женской коже капельки пота. Больше всего сейчас мне хочется слизать их. В клубах все выглядит так аппетитно.

Куда бы я ни бросил взгляд, тусовщики широко улыбаются. Часто ли доводится видеть такое? Лица светятся от возбуждения, страсти, просто от радости. Толпа эмоционально созрела, и уже не кажется, что на человеческой расе можно ставить крест. Все это стало возможно благодаря общему усилию воли, в основе которого лежит простое желание хорошо провести время, дающее людям готовность принимать окружающих такими, какие они есть, и ожидать того же от них. Здесь придется очень постараться, чтобы найти причину для беспокойства.

«Do a little dance, make a little love, Get down tonight, get down tonight» 1 (K. C. and The Sunshine Band, Get Down Tonight). Знакомая мелодия вновь тянет меня подвигать попой. Заряжаясь энергией человеческой массы, движущейся, чтобы наслаждаться жизнью, помещение, кажется, становится фрактальным. Я возвращаюсь в темноту и обнаруживаю, что центральный подиум забит до отказа. Я тоже хочу поиграть. Мне удается втиснуться между танцующими. Здесь намного горячее. Следуя ритму, я становлюсь единым целым с толпой. Замечательно! Руки, ноги, туловища извиваются и переплетаются, подгоняемые вирусом, имя которому бас. Невозможно устоять перед этим акустическим искушением, этими раскатистыми звуками — вязкими, липкими и необъяснимо мудрыми. Мое тело кажется жидким. Оно пережило множество трансформаций. Проблемы рабочей недели растаяли без следа под струями жгучей энергии. Лишь в клубе, под воздействием каких-то сокровенных телесных секретов танца, я двигаюсь с такой экспрессией, страстью и кинетической свободой, которую ощущаешь всеми мускулами, сухожилиями и костями.

Я вновь направляюсь в туалет, из которого, пошатываясь и держась за нос, выходит парень. Веки его глаз подергиваются, а слегка зеленоватый оттенок кожи наводит на мысль о том, что он малость переборщил с порошковой стимуляцией. Он подходит к болтающейся рядом компании и бормочет, что ему придется уйти. Мне кажется, он надеялся на сочувствие, но вместо этого услышал снисходительное «слабачок» от своих друзей, которые все же утянули его на танцпол.

Вот уже в четвертый раз я встречаю ту ирландку. Всякий раз, когда я пытаюсь отдышаться, она появляется из ниоткуда, чтобы подбодрить меня, и ей это удается. Всю ночь мы общаемся только так. Смешно: я даже не знаю, как ее зовут, но уже привязался к этой миниатюрной чудаковатой фее, следящей за тем, чтобы я не тормозил. Я танцую уже почти пять часов кряду и все чаще мечтаю о кружке ледяного светлого пива.

И вдруг зажигают свет. Ух, зараза! Большинство посетителей устремляются на главный танцпол, где пока темно, но конец уже близок. Это странный момент и потрясение для всего организма. Я решаю забрать куртку прежде, чем в гардеробе начнется давка. Вокруг болтают люди, несколько пар обнимаются и целуются; все очень по-доброму, и это радует. 8 часов 45 минут. Солнце взошло, и можно поехать на метро. В вагоне испытываешь необычные ощущения: рядом трезвый народ, отправляющийся по делам, а твой мозг продолжает радостно жужжать. Когда выходишь из клуба на рассвете, чувствуешь себя озорником, которому удалось вдоволь оторваться. Ты как будто состоишь в тайном обществе гедонистов, в которое эти хмурые личности пока не допущены.

Танец

Не доверяй духовному вождю, если он не умеет танцевать.

Mr. Miyagi. The Next Karate Kid (1994)

Иногда я мыслю. Иногда я есть.

Поль Валери (1871–1945)

Танец является одним из важнейших элементов клаббинга, поскольку он срывает с дионисийского тела сковывающие его в будничном мире аполлонические оковы. Ницше предложил считать основной оппозицию между человеческой природой и человеческими отношениями в обществе и привлек для ее исследования понятия о Дионисе и Аполлоне. Как объясняет Б.Тернер,

…Аполлон олицетворяет принципы формализма, рационализма и последовательности, а Дионис представляет восторг, фантазию, излишество и чувственность…

[Turner B.1996:18]

Если бы Ницше дожил до наших дней, ему бы понравилось в ночных клубах, ведь клаббинг — это истинно дионисийская практика, породившая собственные альтернативные формы общественного порядка. Танец — лучший пример того, как клаббинг ввел дионисийское тело в мейнстрим британской культуры, перевернув понятия телесной дисциплины и контроля, являвшиеся основой протестантско-христианского взгляда на плоть, доминировавшего в нашей культуре на протяжении столетий.

Поразительна скорость, с которой прижился и распространился этот экстатический опыт. Танец возродился в качестве массовой формы социального опыта, особенно это касается мужчин, большинство из которых раньше просто стояло в барах с кружкой пива, наблюдая за тем, как женщины пляшут вокруг своих сумочек, и опасаясь, что танец лишит их ореола мужественности и сделает объектами насмешек сверстников. В 1984 году, еще до появления экстази, когда я только начинал тусоваться, был одним из немногих парней, которые решались выйти на танцпол и на которых остальные мужчины поглядывали довольно сердито. Нельзя сказать, что меня приводила в восторг обстановка таких клубов, походивших скорее на шумные, опасные, переполненные пабы.

Когда я вновь начал ходить по клубам в 1989 году, танцпол трясся под ногами торчавших от экстази мужчин, размахивавших руками и ухмылявшихся во весь рот так, что казалось, будто их лица вот-вот порвутся. Многие из них всего лишь несколькими годами ранее решительно отказывались танцевать. Разница была поразительной: генерируемая клубной средой чистая физическая энергия моментально распространялась на всех, а столь заметные в прошлом напряженность и мужской шовинизм ослабевали. Сами клабберы, как правило, связывали эти перемены с воздействием экстази, но в действительности они вызывались простым актом танца не в меньшей степени, чем каким-либо свойством наркотика. Последний лишь уменьшал людскую застенчивость и страх перед насмешкой настолько, чтобы позволить наслаждаться танцем. Парни, начавшие открывать для себя танец, превращались из нетрезвой мебели в часть клубной среды.

Конечно, некоторые мужчины танцевали всегда, однако с исчезновением моды на парные танцы они утратили важную роль на танцполе. В течение двадцати лет до вторжения рейва мужские танцевальные стили тяготели к подчеркнутой агрессии (например, слэм-данс панков 1) или конкуренции (северный соул, диско и брейк). В них акцент делался на мужественности танца. Для этого либо подчеркивалась пьяная, жестокая телесность танца, либо создавались такие стили, которыми было непросто овладеть. В результате мужчины раскололись на танцующих и нетанцующих, а открытость танцпола заставляла жаться по его периметру, стесняясь выйти вперед с риском стать посмешищем.

С наступлением эпохи экстази и рейва суть танца резко изменилась вследствие отказа от деления его на частные стили, а также благодаря перемещению в среду, где мужественное позерство считалось напрасной тратой времени и сил. Музыка как будто сама стала основой той телесности, которая позволяла мужчинам чувствовать себя уютно. Громыхающий бас и быстрые удары драм-машины оказались достаточно бодрящими, чтобы вытянуть обдолбанных парней на танцпол, где они создавали эдакий мускулистый, энергичный и бросающий в пот танцевальный стиль, в котором внешняя агрессия сменилась особой формой внутреннего неистовства. Он казался мужественным, так что парни спокойно танцевали, каждый по-своему, не опасаясь осуждения со стороны женщин или лиц своего пола.

Выход мужчин на танцпол благоприятно сказался также и на женщинах. Теперь они уже не танцевали под пристальным взором сексуально возбужденных мужиков, приходивших в клуб лишь для того, чтобы напиваться и курить. Все перемешались, а обстановка общего исступления одарила представителей обоих полов чувством полной свободы на танцполе, да и сами чувственные и сексуальные стороны танца громко заявили о себе через это непрерывное освобождение тела от оценивающего взгляда противоположного пола.

Дионисийский экстаз рейв-среды позволил как женщинам, так и мужчинам наслаждаться физической соблазнительностью своих и чужих тел в безопасной обстановке. Все мои информанты-женщины подчеркивали, что такая безопасность является важной составляющей клубного опыта. Для них одним из главных плюсов клаббинга была возможность оказаться в пространстве, где можно осознать собственное тело как пучок чувственных переживаний, даже как эротический объект, не опасаясь, что какой-нибудь «идиот» неправильно их поймет и начнет лапать. Вот что сказала одна из них:

Я чувствую себя сексапильной. Это может показаться глупым, но мне это по-настоящему нравится. Когда я танцую в клубе, мое тело становится горячим, возбужденным и живым. Я могу разодеться так, как никогда бы не решилась для выхода на улицу или в паб. Я думаю, люди в клубах понимают, что ты делаешь это для самой себя. Они могут смотреть на тебя, получать от этого удовольствие, но не более того. Это скорее игра, нежели что-то серьезное, и это безопасно, по крайней мере намного безопаснее, чем в иных местах, где кто-нибудь может начать к тебе приставать. Здесь я контролирую ситуацию и не чувствую большой угрозы от наблюдающих за мною людей. Ты знаешь, что какого-нибудь парня твой танец может возбудить, но в клубе это не внушает тревоги, ведь там мужчины обычно не ведут себя, как подонки. Если они просто улыбаются тебе, смотрят, получают удовольствие и танцуют рядом, то это не значит, что они думают, будто ты хочешь с ними переспать. Все это просто мгновение ночи, одна из радостей, получаемых от клаббинга

(41 год, девятнадцать лет клубного опыта)

А вот признание с другой стороны фронта:

Мне нравится смотреть, как женщины танцуют в клубах: роскошно одетые, красивые. Для меня важная часть клаббинга — наслаждение тем, как женщины наслаждаются собой. Они чертовски возбуждаются

(мужчина, 26 лет, восемь лет опыта)



©2015- 2019 stydopedia.ru Все материалы защищены законодательством РФ.