Сделай Сам Свою Работу на 5

Великий князь и его советники 3 глава

Под тем же 1467 г. Московская летопись сообщает об «обновлении» каменной церкви Вознесения в Кремле, служившей усыпальницей великим княгиням и их дочерям. Строительство церкви началось в 1405 г., еще при жизни Евдокии Дмитриевны, вдовы Дмитрия Донского. «По многих же летех» постройка была продолжена при Софье Витовтовне и доведена до кольца, «иде же верху быти, но верху не сведе». В таком недостроенном виде (без верха) церковь простояла еще много лет, страдая от многочисленных пожаров, так что даже и «сводом двигшися» — начали колебаться сами своды. И вот, похоронив в этой церкви свою невестку, великая княгиня Мария Ярославна решила разобрать церковь и «нову поставити». Работа была поручена Василию Дмитриевичу Ермолину, уже имевшему, вероятно, опыт в строительстве каменных зданий. «Домыслив же ся о сем… с мастеры каменщики», Василий Ермолин принял оригинальное и смелое техническое решение: церковь всю не разбирать, но только выломать «горел камень», разобрать пошатнувшиеся своды, одеть церковь новым камнем и обожженным кирпичом, свести своды и, наконец, водрузить верх76.

Заметка о церкви Вознесения любопытна. Во-первых, это первое летописное известие, столь подробно и квалифицированно рассказывающее о каменном строительстве. Официальный летописец, а возможно, и его заказчик — сам великий князь проявляли большой интерес к этому вопросу — в Софийско-Львовской летописи о постройке церкви Вознесения говорится без всяких деталей. Во-вторых, известие свидетельствует об искусстве московских мастеров и их руководителя, о крупных успехах русского каменного зодчества: Москва 60-х годов вступала в эпоху своего обновления, в эпоху широкого каменного строительства. В условиях и масштабах русского средневековья это важный факт, показатель роста благосостояния и культуры. Столица, как и вся Русская земля, набирала силы.

 

Глава III

Первая победа

 

В первой половине XV в. грозная и воинственная империя потомков Батыя переживала серьезный кризис. Прошли времена беспрестанных и безнаказанных походов на Русь и на другие земли — разгром на Куликовом поле и поражение в войне с Тимуром нанесли могуществу Орды чувствительный удар. Однако главной причиной ослабления кочевой империи, перед которой некогда трепетал весь мир, были необратимые социально-экономические процессы, подтачивавшие ее основу. Непобедимая в боях держава Батыя могла существовать только за счет покоренных стран — население их облагалось тяжелой данью, а пленные обращались в рабов, создававших дворцы и драгоценности для ханов и их приближенных. Сами же завоеватели, как и в прежние века, занимались кочевым скотоводством. Бескрайние просторы великой Русской равнины — от Оки до Азовского моря, от Волги до притоков Днепра и до предгорьев Урала — были огромным пастбищем, на котором каждое лето кочевали на сотнях тысяч породистых коней ордынские всадники во главе с ханами, их «царевичами», темниками, князьями.



Экономическая организация кочевого общества была крайне консервативной. Но жизнь брала свое, и на окраинах великой империи стали появляться ростки новых отношений. Это было связано в первую очередь с переходом к оседлому земледелию — особенно там, где сохранялись остатки племен, покоренных и частично истребленных монголами, прежде всего в Среднем Поволжье — земле древних болгар. В самой Орде развивалась феодальная анархия — братья и сыновья выходили из-под власти ханов и стремились либо захватить ханский престол, либо стать самостоятельными правителями. В Сарае происходили кровавые смуты. В 1436 г. один из «царевичей», Улу-Мухаммед, вынужден был бежать из Орды. Энергичный, талантливый и честолюбивый воин решил основать собственное ханство. После неудачных попыток обосноваться на южной окраине Руси Улу-Мухаммед укрепился на Средней Волге, где в земле болгар и построил свою столицу — Казань на месте древнего города, разрушенного во время одной из русско-болгарских войн. Так на восточной границе Русской земли появилась новая грозная сила.

Казанское ханство включило в свой состав разноязычные народы и земли по Средней Волге и ее притокам. В отличие от старого врага, Золотой Орды, отделенной от Руси многими сотнями километров Дикого Поля, новое ханство расположилось на самых рубежах Русской земли, в непосредственной близости от ее важнейших центров. Под постоянной угрозой оказался весь восточный рубеж — от Мурома до Устюга и Вятки.

Вторжения Улу-Мухаммеда и его сыновей способствовали самому тяжелому кризису в феодальной войне и на много лет затянули борьбу с удельно-княжеской коалицией. Улу-Мухаммед «решил восстановить господство над Россией и заставить Московского великого князя платить дань». Действительно, на какое-то время ему удалось «достигнуть такой полноты верховенства над Россией, которая заставила считаться с Казанью более, чем с ханством Сарайским»1. Казанский хан всегда мог выступить в качестве союзника любого врага Русской земли, поддержать любого, кто захотел бы повторить опыт Шемяки.

Феодальное общество не знало прочного, длительного мира. И в Западной, и в Восточной Европе, и в Азии шли почти непрерывные войны между государствами, княжествами, городами, племенами. Далеко не всегда причинами баталий были серьезные политические интересы. Успешная война приносила честолюбивым королям и князьям славу, рядовым воинам — богатство. Отношения Руси с Казанским ханством осложнялись особыми обстоятельствами: хотя и порвавшее формально с Ордой, оно было ее живым осколком, носителем старых ханских традиций. Покорение соседних земель, захват пленных, превращение их в рабов оставались важнейшими целями внешней политики казанских ханов, как и их ордынских предков. Пленники-рабы широко использовались в хозяйстве казанских феодалов, а кроме того, в большом количестве продавались на восточные работорговые рынки — в Сарай, Астрахань, Персию, Турцию… Для властителей нового ханства набеги на Русь и на другие земли были прямой экономической необходимостью. С другой стороны, ханы в любое время могли прочно закрыть Великий водный путь по Волге и перерезать торговую артерию, связывавшую Русь со странами Востока. Стоит ли удивляться, что в первые десятилетия существования Казанского ханства отношения между ним и Русью были по меньшей мере далеко не дружественными.

Хан Улу-Мухаммед был убит собственными сыновьями. После этого двое из них, Касим и Якуб, бежали на Русь, а третьему — Ибрагиму — достался ханский престол. «Царевичи»-эмигранты были гостеприимно встречены на Москве. На Средней Оке им была выделена земля для поселения. Так образовалось вассально-зависимое от Руси татарское княжество («царство»)2. Новые вассалы верно служили великим князьям Русской земли. Прекрасная конница татарских «царевичей» была очень важным дополнением к русской рати, долгое время состоявшей главным образом из пехоты и немногочисленных конных княжеских дружин. Кроме того, Касим и его потомки были важной политической силой — ведь они имели династические права на ханский престол (Касим был старшим сыном), и во время очередной дворцовой смуты на них могла ориентироваться часть казанских феодалов.

Но принятие Касима под покровительство великого князя Московского еще больше ухудшало отношения с ханом Ибрагимом. Разрыв между Москвой и Казанью надвигался с каждым годом. В марте 1461 г. Василий Темный был во Владимире, готовясь к походу на «царя», но поход не состоялся — удалось заключить мир3.

Мир оказался, однако, непрочным. В 1462 г. начались военные столкновения, повлекшие за собой большую войну. «Рать черемиская с тотары казаньскими» приходила на Устюжскую землю. Они дошли до реки Юг, «повоивали» волость Лоху (Лоха — правый приток Юга) и «в полон повели много русских голов». Устюжане пошли в погоню и «полон назад отполонили весь»4. В том же году посылал «князь великий Иван Васильевич рать на черемису». Во главе устюжан, вологжан и галичан шли великокняжеские воеводы Борис Кожанов и Борис Слепой Тютчев, потомок Захария Тютчева — «юноши», «довольна суща разумом и смыслом», который, согласно «Сказанию о Мамаевом побоище», был послом и разведчиком Дмитрия Донского перед Куликовской битвой5.

Русские войска шли «мимо Устюг к Вятке, а по Вятке вниз, а по Каме вверх в Великую Пермь»6. Судя по тому, что в походе Кожанова и Тютчева участвовали ополченцы из трех уездов, это было крупное военное предприятие. В краю с дремучими лесами и непроходимыми болотами можно было двигаться только в ладьях. Совершив долгий путь по рекам и волокам, русские подошли к предгорьям Северного Урала. Уже одно это было важным результатом.

Новый поход на Северо-Восток состоялся в 1465 г.: «Велел князь великий… Василию Скрябе устюжанину Югурьскую землю воивати»7. В поход со Скрябой пошли устюжские добровольцы — «хотячие люди» и дружественные племена вымичей и вычегжан во главе со своим князем Василием Ермоличем. Выйдя 9 мая из Устюга, русские и их союзники совершили успешный поход к Северному Уралу и Югорскую землю «за великого князя привели». Югорские князья Калпак и Течик были привезены в Москву, и князь великий «их пожаловал Югорским княжением, и отпустил их в Югру, а на них дань возложил, и на всю землю Югорскую»8 Итак, в 1465 г. произошло важное политическое событие феодальная коммендация Югорской земли великому князю, превращение Югры в вассала Руси. Включение Северного Приуралья в сферу русского влияния имело большое политическое и экономическое значение. Укреплялся дальний северо-восточный рубеж Русской земли, люди великого князя и московские купцы получили доступ к пушным богатствам Севера, нарушив вековую монополию новгородских бояр. Усиление русского влияния способствовало процессу феодализации и христианизации местного населения, подготовляло условия для включения его в дальнейшем в состав многонационального Русского государства. Но в 60-х годах XV в. до этого было еще далеко. Продвижение в Северное Приуралье, к верховьям Камы и Печоры было обусловлено борьбой с Казанским ханством и сложными отношениями с полунезависимой от Москвы Вятской землей.

Вятчане неоднократно совершали самостоятельные экспедиции, игнорируя интересы московского правительства и путая все его карты. Так, по сообщению устюжского летописца, вечером 19 марта 1466 г. («в великое говенье на пятой неделе в среду вечер») «вятчане ратью прошли мимо Устюг на Кокшенгу, а сторожи не слыхали на городе». Поход вятской вольницы преследовал явно грабительские цели. Вятские ушкуйники двигались вверх по Сухоне, волоком до Кокшенги. Они разграбили эту волость, а потом пошли вверх по Двине до Устюга. Устюжский наместник Василий Сабуров получил от великого князя приказание «вятчан переимати» и «переем доспел вятчаном под Гледеном». Однако вятчане откупились: «наместнику дали посул» и, простояв три дня, пошли к Вятке9.

Перед нами — любопытная и характерная картина. Наместник великого князя в далеком Устюге поддерживает постоянную связь с Москвой. Он немедленно сообщает о всех важных происшествиях и сразу же получает соответствующие указания, без которых, очевидно, не решается действовать. Но этот же глава местной великокняжеской администрации, ответственный представитель великого князя, отнюдь не гнушается взятками и ради «посула» нарушает прямое распоряжение великого князя. Следует, впрочем, отметить, что отношение средневекового общества к «посулам» было гораздо более терпимым, чем в позднейшее время: «посулы» считались обыденным, чуть ли не законным источником дохода должностных лиц. Резко возбранялись лишь «посулы» на суде. Во всяком случае, эпизод 1466 г. показывает обе стороны наместничьего управления — формальную и достаточно жесткую зависимость от великого князя и фактическое своеволие, корыстолюбие и недисциплинированность.

Неудивительно, что вятчане не очень считались с местной великокняжеской администрацией. По сообщению той же летописи, в следующем году 120 вятчан совершили самовольный набег на вогуличей и пермяков и не только «вогулич воевали», но и «князя вогульского Асыку» захватили и «на Вятку привели».

Однако набеги вятских ушкуйников и походы великокняжеских войск на Каму и Югру отступили на задний план перед большой войной, разгоревшейся на восточных рубежах Русской земли в конце 60-х годов.

Осенью 1467 г. великий князь «поиде… в Володимерь» и оттуда 14 сентября (на Воздвижение) «отпустил» под Казань «царевича» Касима с его татарами и своих воевод с полками. Официозная летопись упоминает в числе воевод только князя Ивана Васильевича Стригу Оболенского, что само по себе уже говорит о значении и масштабах похода — во главе войск поставлен один из лучших воевод. Московская летопись называет и причину похода Касима — он был позван на казанский ханский стол своими сторонниками, врагами хана Ибрагима (Обреима)10. Будучи старшим сыном Улу-Мухаммеда, Касим обладал большими династическими правами, чем его братья.

Таким образом, осенью 1467 г. была начата крупная военно-политическая акция с далеко идущими целями. Речь шла об установлении в Казани новой власти — дружественной по отношению к Москве. Расчет делался на поддержку тех кругов Казанского ханства, которые были заинтересованы в мире и дружбе с Русью.

Подойдя к Волге против Казани, «иде же бы им перевезтися», царевич Касим и русские воеводы были встречены ханом Ибрагимом «со всеми князьями своими и с силою своею». По определению московского летописца, царевич Касим стал жертвой обмана: он понадеялся на своих сторонников, «льсти их не ведаа». Во всяком случае, очевидно, что сторонники русской ориентации в Казани оказались на данном этапе слабее, чем активные противники Руси, и в этом основная причина неудачи похода.

Некоторые подробности этого похода сообщает Устюжская летопись. Казанские татары вылезли на берег из своих судов, от которых русские пытались их отрезать. Но тут постельник великого князя некий Айдар Григорьев, сын Карпова, «не отпустя татар ни мало от судов, кликну на них». «Вметався в суды», казанцы «побегоша за Волгу»11.

Русско-татарской коннице пришлось отступать в трудных условиях: «Истомен же бе путь им, понеже бо осень студена бе и дождева, а корму начат не оставати…» Благочестивый летописец с содроганием пишет, что «мнози христиане в постные дни мясо ели» — кони «з голоду мерли»; многие и «доспехи метали». На фоне этой мрачной, но реалистичной картины не очень правдоподобной выглядит обычная оптимистическая концовка — «сами вси здрави приидоша, кииждо во свояси»12.

Перед нами — несомненное поражение. Большой поход не был достаточно подготовлен ни в политическом отношении (неверная оценка внутриказанской ситуации), ни в чисто военном (отсутствовала судовая рать, «а другая сила еще не поспела», как пишет устюжский летописец). Тем не менее это был первый по-настоящему дальний поход русского войска, впервые оказавшегося под стенами столицы грозных казанских «царей».

Сразу после неудачного русского похода последовал контрудар казанцев. Они внезапно («изгоном») напали на Галич. Однако, по сведениям Московской летописи, этот удар был малоуспешным: «…всем бо беша в осаде во граде». Типографская летопись сообщает, что «галичане, выходя из града… бишася… крепко» и отстояли свой город, но по волости казанцы «полону же много вземше». В Московской летописи говорится, что «князь великий разослал по городам заставы: в Муром и в Новгород Нижний, на Кострому и в Галич, и велел им сидети в осаде, стеречись от Казани». Предвидя возможность нападения казанцев, великий князь заблаговременно принимает меры предосторожности. Посылая отряды для защиты важнейших городов на широком фронте вероятного татарского вторжения, он стремится предвидеть возможный ход событий и активно влиять на него.

Борьба с Казанью осложнилась очередным опустошительным нападением ордынцев на многострадальную Рязань: осенью 1467 г. «приходиша татарове от Большие Орды и воеваша около Рязани села и волости, и множество изсекоша, а иных в полон поимаша». Рязанцы пустились за ними в погоню, «и бысть им бой и сеча зла», татар было «множество избьено», но в разгар боя ордынцам удалось подсечь знамя Рязанского полка. Это вызвало смятение: «рязанцы же замятшася и побегоша»13. Вероятная причина неудачи — отсутствие великокняжеских войск: они были развернуты против Казани. Еще раз подтвердилось, что Рязань, предоставленная своим силам, не способна надежно защитить себя от ордынцев.

Наступала зима. В войнах между странами Западной Европы это был обычный период перемирия — войска отдыхают на зимних квартирах. Совсем другое — на Руси. Зима, когда замерзают бесчисленные болота и реки, — самое благоприятное время для активных действий русских воинов, неприхотливых и выносливых, с детства привыкших к суровым холодам. Зима 1467/68 г. была использована русским военно-политическим руководством для организации нового большого похода.

Осенью 1467 г. великий князь «послал на Черемису князя Семена Романовича, а с ним многих детей боярьских, двор свой»14. В походе на Черемисскую землю, расположенную на северо-западной окраине Казанского ханства и находившуюся от него в вассальной зависимости, должны были принять участие отборные силы — двор великого князя. Ярославский князь Семен Романович, поставленный во главе этих войск, дает любопытный и наглядный пример превращения владетельного удельного князя в московского служилого человека. Двоюродный племянник последнего ярославского «великого» князя Александра Федоровича, Семен в 60-х годах был, по-видимому, еще молодым человеком (боярином он стал только лет тридцать спустя). В отличие от своего родного брата Федора, который был и осознавал себя владетельным князем (давал жалованные грамоты ярославскому Спасскому монастырю), Семен Романович дарил этому монастырю свои земли как обыкновенный вотчинник. Его назначение воеводой в большом походе — свидетельство доверия к нему московских властей и одновременно показатель далеко зашедшего процесса служилой ассимиляции ярославских княжат15. Действия Стриги Оболенского в качестве наместника в Ярославле приносили свои плоды.

Местом сосредоточения войск, назначенных для дальнего похода, был избран Галич, расположенный ближе всего к Черемисской земле. Собравшись в Галиче, войска выступили в поход 6 декабря, на Николин день, в разгар суровой северной зимы. Удар должен был быть неожиданным для врага — и войска «поидоша лесы без пути». Ровно месяц длился этот труднейший поход через дремучие северные леса при жестоком морозе («…зима была велми студена», — признает летописец).

6 января 1468 г. рать великого князя «прииде в землю Черемисскую». По обычаям средневековой войны, одинаковым для христиан и язычников, православных и мусульман, начался разгром. Однако разорение Черемисской земли отнюдь не было бессмысленной жестокостью — ликвидировался или ослаблялся плацдарм для нападения на русские земли по левому берегу Волги.

Войска подошли почти к самой Казани, на один дневной переход до столицы ханства. Казанцы были, по-видимому, действительно захвачены врасплох — цель похода была достигнута.

Поход князя Семена Ярославского был только частью зимнего наступления русских войск. Другая часть этого наступления — действия Муромского и Нижегородского полков: по сообщению Московской летописи, великий князь велел им «воевати по Волзе» — на кратчайшем направлении к Казани16. Возможно, именно действия этих полков отвлекли внимание хана от черемисского — северо-западного для него — направления.

Третья часть обширных военных мероприятий зимы 1467/68 г. — концентрация главных сил русских войск в районе Владимира под начальством самого великого князя.

Владимир — обычное место сбора войск для действий против Казани. Так, в 1461 г. именно из Владимира Василий Темный готовился к своему не состоявшемуся походу на Казань. Отсюда осенью 1467 г. начался поход Касима. Удобное географическое положение Владимира сделало его район естественной базой для войск и в случае оборонительной, и в случае наступательной войны с Казанью. Войска, собранные во Владимире, за 3—4 конных перехода могли достигнуть Мурома и за 5—6 переходов — Нижнего Новгорода, главных форпостов на казанском рубеже. Важнейшую роль играла водная коммуникация Клязьма — Ока, определяющая основное операционное направление судовой (пешей) рати, действующей против Казани. Зимой 1467/68 г. войска сосредоточивались во Владимире, по-видимому, для отражения возможного наступления главных сил казанцев.

Летописные известия позволяют проследить в общих чертах стратегический план русского командования на зиму 1467/68 г. Он носил активно-оборонительный характер и предусматривал действия на разных операционных направлениях. Северная рать наносила чувствительный удар, муромско-нижегородская отвлекала внимание противника, главные силы приводились в готовность для отражения возможного нашествия. Такие действия позволяли сковывать противника на широком фронте, наносить ему потери и сохранять инициативу в своих руках, не вводя в действие главные силы.

С подобной стратегией мы встречаемся впервые: в прежних походах войска собирались только на одном направлении для нанесения решающего удара. Реальное осуществление плана действий на широком фронте, на разных направлениях требовало новой, более сложной организации верховного командования. Руководство ратями, находившимися за много сотен километров друг от друга и от ставки великого князя, было возможно только в форме подачи инструкций-директив с предоставлением воеводам достаточной самостоятельности для принятия конкретных тактических решений. Требовалось создание особого органа — зародыша будущего Разрядного приказа — для связи с войсками, для фиксирования донесений, рассылки директив и т.п.

В начале апреля казанцы разграбили две костромские волости «и множество полону взяша, а иных изсекоша». В погоню за ними от Костромы до Унжи, т.е. на расстояние 200—250 км, ходил князь Иван Стрига, но не догнал их17. Из этого сообщения Типографской летописи видно, что в ожидании нападения полки были расставлены по городам, но не всегда могли своевременно реагировать на появление казанцев.

Другое нападение казанцев последовало 1 мая на Муром. Казанцы напали и на устюжскую волость Кичменгу (левый приток Юга) «и множество изсекоша, а иных в полон поимаша»18. Эти нападения казанцев на отдельных участках широкого фронта заставляли держать русские силы в постоянном напряжении. Для перелома в ходе войны следовало захватить инициативу в свои руки.

Сразу после возвращения великого князя из Владимира в Москву начался новый поход русских войск.

У Галича заблаговременно были сосредоточены войска под командой Глеба, Ивана и Василия Филимоновых-Морозовых, из Москвы к ним на помощь послан отряд Ивана Руна с «казаками» (добровольцами). Соединившись у Галича, оба отряда пошли к Вологде, а оттуда вместе с местным полком двинулись 9 мая вниз по Сухоне. В Устюге с ратью соединились Устюжский полк во главе с князем Иваном Звенцом Звенигородским (сыном боярина и воеводы князя Ивана Александровича) и ратники из разоренной казанцами Кичменги под началом Ивана Игнатьевича Глухого Морозова. Под Котельничем войска соединились с вятской ратью. Отсюда они должны были двигаться по рекам Вятке и Каме прямо на Казань19.

Однако к этому времени пришли известия о контрударе казанцев: они напали на Вятку и этим заставили большую часть вятской рати отказаться от похода и вернуться для защиты своего города — в дальнейшем походе приняло участие только 300 человек. Нападение казанцев на Вятку привело их к крупному военно-политическому успеху: вятчане вынуждены были капитулировать, «предашася за казанского царя Обреима». Таким образом, казанцам удалось вывести Вятскую землю из войны, более того — из союза с Москвой, сковав ее договорными обязательствами и лишив русские войска, действовавшие на Вятке, ближайшей базы в своем тылу. Сказались нестабильность политического положения Вятки, непрочность ее связи с Москвой.

Но это не остановило русских воевод. Они спустились по Вятке в Каму, дойдя почти до самой Казани, и «гостей побили многих, а товару у них поимали много». Этот рейд вызвал посылку казанского отряда, который, однако, был перехвачен и разбит русскими во главе с Иваном Руно. Будучи отрезанными от кратчайшего пути домой, русские войска вынуждены были возвращаться кружным путем — по Каме, на Великую Пермь, а далее — к Устюгу (очевидно, по Вычегде)20.

Летний поход 1468 г. по Вятке и Каме производит впечатление вспомогательного удара, не ставившего крупных военно-политических задач. На ход и исход экспедиции существенно повлиял выход Вятки из войны, что нарушало планы русского руководства. Летописный рассказ об этом походе содержит ряд интересных сведений о составе и тактике русского войска, о военной организации Русской земли в целом.

Отряды служилых феодалов — детей боярских великого и удельных князей — действуют вместе с местным ополчением, во главе которого стоят воеводы, назначаемые великим князем из состава его двора. Устюжский и Кичменгский («кичменжане») полки, вятские отряды не могли состоять целиком или преимущественно из феодалов: феодальное землевладение в этих районах было слабо развито или отсутствовало вовсе. Следует думать, что основу этих полков составляли местные горожане и крестьяне. Устюжане выставили в поход добровольцев — «охочих людей» во главе с «ватаманом» Савой Огневым, который пал в бою с казанцами на Каме. Основа военной организации Русской земли — соединение великокняжеского «двора» с «дворами» вассалов, а также с ополчением из горожан и крестьян21.

На огромных лесистых и болотистых пространствах Заволжья и Прикамья в летнее время единственно надежная коммуникация — река, а главное транспортное средство — большие гребные суда-насады. На них-то и совершали походы русские рати, на судах передвигались и татары. При встрече противники покидали насады и бились на берегу в пешем строю — именно так Руно одержал победу над казанским воеводой Тулазием.

Главные силы русских действовали, по-видимому, на волжском направлении. 4 июня князь Федор Семенович Хрипун Ряполовский (сын активного участника борьбы с Шемякой в 1446 г.) во главе с москвичами совершил поход из Нижнего Новгорода и одержал победу в бою над «двором» казанского хана: один из видных казанских феодалов, Хозюм-Бердей, был взят в плен и приведен на Москву. Это сражение произошло на Звеничевом Бору, за 40 верст от Казани. «Стояв ту два дни на побоищи», русские «возвратися с честью»22. Однако бой на Волге, несмотря на свое значение, не был разгромом главных сил ханства. До победы было еще далеко.

Казанцы снова напали на Муром и «много полону взяша». Но князь Данило Дмитриевич Холмский догнал их и «полон весь отъима»: бросив своих коней, казанцы скрылись в лесу23. Данило Холмский — прямой потомок тверского князя Александра Михайловича, злополучного соперника Ивана Калиты. Один из сыновей этого князя — прадед Данилы Всеволод — получил от отца Холмский удел. На протяжении трех поколений наследники Всеволода держали Холм под своими тверскими родичами — сюзеренами. Данило был первым из тех, кто родовому уделу предпочел службу великому князю Московскому. На этой службе он впоследствии стал знаменитым воеводой, а брат его Михаил остался на своем Холмском уделе, входившем в состав Тверского великого княжества24.

Между тем южная окраина Русской земли по-прежнему подвергалась набегам ордынцев: они «побиша сторожев наших в Поле», внезапно напали на волость Беспуту (на правом берегу Оки) «и, множество полону вземше, отъидоша»25.

Трудная борьба на восточных и южных рубежах страны осложнилась страшным бедствием, обрушившимся на Москву. Во время огромного пожара в ночь с 23 на 24 мая 1468 г. сильнее всего пострадал московский посад с его торгово-ремесленным населением: все Поречье погорело. Судя по тому, что одних церквей «огорело» четырнадцать, можно считать, что погибло несколько сот дворов посадских людей со всем их скарбом: тысячи москвичей остались без крова и имущества26.

Решающие события войны с Казанью развернулись в следующем году. Поход московских войск начался «по Велице дни на другой неделе», т.е. после 9 апреля 1469 г. Во главе с воеводой Константином Александровичем Беззубцевым великий князь послал «рать в судех», и «многие дети боярские, двор свой», «и от всея земли своя дети боярские из всех градов своих и изо всех вотчин братии своея. А с Москвы послал сурожан, и суконников, и купчих людей, и прочих всех людей москвичь, коих пригоже по их силе». Войска стягивались водным путем к Нижнему Новгороду. Силы, собранные в столице, двинулись в поход по Москве-реке и Клязьме. Коломничи и муромцы шли Окою, владимирцы и суздальцы — Клязьмой, дмитровцы, можайцы, угличане, ярославцы, ростовцы, костромичи «и прочие вси поволжане» — Волгой. Войска шли из разных мест «к Новгороду (Нижнему) всии на един срок и снидошася… во едино место»27.

Текст Московской летописи своим безэмоциональным, фактологическим характером производит впечатление документальной записи, как в позднейших разрядных книгах. В ней содержатся ценные сведения о составе, организации и управлении русского войска. Главные силы составляет судовая рать — пехота, посаженная в насады. Перевозка конницы в насадах не практиковалась. Об этом свидетельствует, например, такой эпизод летней кампании 1468 г.: «Казанские татарове 200 человек воевати же пошли… пометав кони у Черемисы… поидоша… в судех вверх по Каме»: чтобы двинуться в судах, конному отряду пришлось спешиться и оставить своих коней. В состав войска входят два основных контингента: дети боярские и горожане. Горожане составляют Московский полк, возглавляемый особым воеводой — князем Петром Васильевичем Оболенским Нагим (сыном победителя Шемяки под Галичем). Об ополчении московских горожан говорят княжеские докончания со времен Дмитрия Донского: «А московская рать хто ходит с воеводами, те и нонеча с воеводами, а нам их не приимати»28. Как видно, Московский полк формировался из жителей столицы: от членов привилегированных купеческих корпораций до рядовых горожан, «пригожих по силе», во главе полка — великокняжеский воевода.



©2015- 2019 stydopedia.ru Все материалы защищены законодательством РФ.