Сделай Сам Свою Работу на 5

Великий князь и его советники 1 глава

 

28 марта 1462 г., впервые за 220 лет после установления ордынского ига над Русью, во главе Русской земли оказался князь, который не только не просил и не получал ханского ярлыка, но и вообще никогда ни по какому поводу в Орду не ездил и никогда ни в чем не прибегал к арбитражу, посредничеству или помощи хана. Это само по себе было крупным историческим событием: начался фактический пересмотр коренных принципов русско-ордынских отношений, основанных на вековой покорности русских князей властителям Орды.

Весной 1462 г. новому великому князю шел 23-й год (родился он 22 января 1440 г.)1. Иван был вторым сыном Василия Васильевича и Марии Ярославны, дочери боровского князя Ярослава (Афанасия) Владимировича, внучки героя Куликовской битвы Владимира Храброго (Серпуховского). Их первый сын Юрий, родившийся осенью 1437 г., умер младенцем. Суровая эпоха феодальной войны способствовала быстрому возмужанию юного князя, его приобщению к ратному делу и к тайнам политики. Уже на двенадцатом году жизни он участвовал в большом походе московских войск. Это был последний поход против мятежного Шемяки. 1 января 1452 г. великий князь Василий двинулся к Ярославлю, а «из Ярославля же отпусти сына своего князя великого Иоанна на Кокшенгу, противу князя Дмитрия». Позже из Костромы Василий отправил на помощь сыну отряд татарских вассалов царевича Ягупа. Но еще ранее лучшие воеводы, князь Семен Иванович Оболенский и Федор Басенок, а с ними серпуховской князь Василий Ярославич с «двором» великого князя — лучшими, отборными войсками, — двинулись прямо к Устюгу, где, по московским данным, находился Шемяка. Тот, узнав о прибытии Ивана Васильевича в Галич, сжег устюжский посад, оставил Устюг с наместником своим Иваном Киселевым и побежал на Двину. Московские воеводы, пройдя мимо Устюга («под городом не стояли ничего, ни единого дни»), бросились за ним в погоню. А сам великий князь Иван с царевичем Ягупом двинулся наперерез ему, через Кокшенгу на Вагу. Спасаясь от преследования, Шемяка побежал с Двины к Новгороду. С его политической ролью было покончено2.



Зимний поход 1452 г. должен был многому научить молодого великого князя. Он дошел с войсками до устья Ваги, а потом вернулся с ними в Вологду, пройдя за поход около полутора тысяч километров. В суровых условиях северного края войска стремительно передвигались на большие расстояния, преследуя противника. Опытные московские воеводы хотели окружить Шемяку, отрезать ему пути отступления на Новгород. Великий князь Иван впервые мог увидеть своими глазами жестокие сцены феодального способа ведения войны, привычные средневековому человеку. Проходя через Кокшенгу край, населенный «кокшарами», еще не принявшими христианства, — войска предавали их огню, мечу и полону. «И градки их поимаша, и землю ту всю плениша и в полон поведоша», — повествует московский летописец. «А городок Кокшенский взял, а кокшаров секл множество», — с удовлетворением вторит ему устюжский.

Летом того же года был совершен династический брак юного князя с тверской княжной. «Июня 4 женил князь великий сына своего, великого князя Иоанна, у великого князя Бориса Александровича Тферьского, дщерью его Марьею», зафиксировал это событие официозный московский летописец3.

С каждым годом растет число упоминаний о молодом великом князе. 18 января 1456 г. он вместе с отцом, матерью и братьями участвовал в важной церковной церемонии — отпуске почитаемой иконы Богородицы в Смоленск, хотя и захваченный еще за полвека до этого Литовским великим князем Витовтом, но остававшийся православным русским городом. Отправка иконы из Москвы должна была укрепить, его нравственную связь с Русью4. В феврале того же года в докончальной грамоте о Яжелбицком мире Иван впервые официально назван «великим князем всея Руси» и по своим политическим прерогативам приравнен к отцу5.

15 февраля 1458 г. московский летописец отметил важное событие: «великому князю Ивану» родился сын «и наречен быстъ Иван»6. Рождение сына-наследника укрепляло династические права молодого великого князя.

В следующем году Иван Васильевич впервые самостоятельно командует войсками. «Татарове Седи-Ахметевы похвалився на Русь пошли» — произошел очередной набег ордынцев на Русскую землю. Великий князь Василий «отпустил противу сех к Берегу (т.е. на Оку. — Ю. А. ) сына своего великого князя Ивана со многими силами». По сообщению московского летописца, «пришедши же татаром к Берегу и не перепусти их князь велики, отбися от них, они же побегоша»7. В честь этого митрополит Иона «поставил церковь камену, Похвалу Богородицы» (придел к Успенскому собору). На берегу Оки в 1459 г. произошло действительно важное и знаменательное событие. Под предводительством молодого великого князя была одержана крупная победа: впервые за всю историю русско-ордынских войн русские войска отстояли оборонительную линию Оки, не дали возможности ордынцам форсировать реку и вторгнуться во внутренние русские области.

Зимой 1460 г., когда великий князь Василий с сыновьями Юрием и Андреем Большим «ходил… к Новугороду Великому миром» и вел трудные переговоры с новгородским боярством, великий князь Иван оставался в Москве, очевидно руководя текущими делами. Однако именно отсутствие его в Новгороде сыграло крупную политическую роль: угроза расправы с его стороны заставила новгородцев отказаться от попыток убийства великого князя Василия и его сыновей.

Итак, в марте 1462 г. во главе великого княжения Владимирского оказался достаточно опытный политический деятель, прошедший практическую школу феодальной войны, борьбы с Ордой и Казанью и участия в управлении великим княжеством.

Кто же были его ближайшие помощники и советники, осуществлявшие великокняжескую политику в центре и на местах?

При оформлении духовной Василия Васильевича присутствовали «бояре»: «князь Иван Юрьевич, да Иван Иванович, да Василий Иванович, да Федор Васильевич». У малой духовной («у грамоты приписные») «сидели» «бояре князь Иван Юрьевич да Федор Михайлович»8. Всего, таким образом, названо пять бояр, один из них упомянут дважды.

Кто же они такие? Стоящий на первом месте князь Иван Юрьевич — сын литовского выходца князя Юрия Патрикеевича и Анны, дочери Дмитрия Донского[5], следовательно, двоюродный брат великого князя Василия9. У великого князя Василия Дмитриевича Юрий Патрикеевич стал боярином и занимал почетное место: он первым назван среди свидетелей при подписании обеих духовных этого великого князя10. В качестве боярина он фигурировал в одном из актов начала княжения Василия Темного11. В 1445 г. он был, по-видимому, еще жив — в ноябре этого года на его дворе в Кремле остановился великий князь Василий, вернувшийся из казанского плена (великокняжеский дворец сгорел, вероятно, в июльский пожар). Двор Патрикеевых в Кремле — в самой старой его части, у Боровицких ворот, на месте старого митрополичьего двора12. Сам князь Иван Юрьевич впервые упоминается в 1455 г. как воевода, одержавший победу над татарами, перешедшими Оку ниже Коломны и грабившими приокские места. В 1459 г. он совершил успешный поход на Вятскую землю после неудачного похода предыдущего года, возглавлявшегося князем Ряполовским13.

Иван Иванович, названный вторым, скорее всего сын Ивана Федоровича Кошки. Его отец — внук Андрея Кобылы, боярина великого князя Семена Гордого, сын знаменитого Федора Кошки, одного из самых влиятельных бояр при Василии Дмитриевиче, и сам боярин этого князя. В актовом материале середины XV в. Иван Иванович упоминается как наместник на Костроме и в Бежецком Верхе, хотя трудно определить, одно ли это лицо14. Однако не исключено, что Иван Иванович — это Бутурлин, выходец из рода Гаврилы Алексича, героя Невской битвы15. Но в любом случае перед нами — представитель старого боярского рода, чьи предки служили предкам великого князя Василия.

Трудно определить, кто такой Василий Иванович, поименованный третьим из бояр. О нем известно только, что в последние годы жизни великого князя Василия он вместе с двумя другими боярами (князем Василием Ивановичем Оболенским и Федором Михайловичем Челядней) присутствовал при составлении меновной грамоты великого князя с троицким игуменом Вассианом16. Глава великого княжения Владимирского вовсе не был, разумеется, «собственником» земель своего княжества. В сделках с феодалами он выступал как частное лицо — в данном случае поменял троицким старцам село Панинское в Радонеже на село Ваганово в Дмитровском уезде.

Четвертый из бояр, Федор Васильевич Басенок, едва ли не самая яркая фигура последних десятилетий княжения Василия Васильевича. Он человек «худородный», т.е. не связанный генеалогически с московским боярством. Своему выдвижению обязан, стало быть, исключительно выдающимся личным качествам. В 1443 г. он «мужьствова» в бою с казанцами на речке Листани. В 1446 г. в самый критический момент феодальной войны, когда торжествующий Шемяка овладел Москвой (а ослепленный Василий был заточен в Угличе), из московских детей боярских «один Федор Басенок не въсхоте служити ему». Закованный в «железа тяжкы», он бежал «из желез», организовал на Коломне один из очагов активного сопротивления Шемяке, а затем принимал самое деятельное участие в борьбе за восстановление Василия на московском столе. «На Велик день», 13 апреля 1449 г., он вместе с князем Стригой Оболенским успешно отразил внезапное нападение Шемяки на Кострому и этим сорвал весь план его похода. В январе 1452 г. Басенок — второй воевода в походе на Устюг — последнем походе феодальной войны. В 1455 г. Федор Васильевич с двором великого князя разбил ордынцев, перешедших Оку, и отнял у них полон, в январе 1456 г. вместе со Стригой Оболенским одержал решительную победу над новгородцами под Старой Руссой, в январе 1460 г. сопровождал великого князя Василия в Новгород, подвергся нападению новгородцев и едва спасся от смерти17. Великая княгиня Софья Витовтовна пожаловала Басенку в пожизненное владение два своих села в Коломенском уезде18. Об административной деятельности Басенка известно, что он был наместником в Суздале19.

Наконец, пятый боярин, Федор Михайлович, скорее всего Челядня, — выходец из рода Акинфа Великого, сына Гаврилы Алексича, сподвижника Александра Невского и родоначальника многих боярских родов (к числу его потомков относится и А. С. Пушкин). Федор Михайлович впервые упоминается в 1433/34 г., когда он подписал великокняжескую жалованную грамоту на земли в Переяславском уезде. Зимой 1435 г. он попал в плен при внезапном нападении Василия Косого на Вологду, в 50-х годах в качестве боярина фигурировал в меновной с Троицким монастырем. Федор Михайлович пользовался, видимо, полным доверием великого князя Василия. В январе 1462 г. он возглавлял ответственную миссию — посольство в Великий Новгород и в течение двух недель вел переговоры с новгородскими властями20.

Итак, из пяти бояр один — близкий родственник великого князя, молодой еще, по-видимому, человек; другой — «удалой воевода» (по характеристике Ермолинской летописи), неродовитый, но храбрый и удачливый военачальник; трое — представители старого московского боярства, чьи отцы и деды служили при предыдущих великих князьях.

Бояре, «сидевшие» у духовной, вероятно, самые близкие, самые главные советники великого князя, нечто вроде его «ближней думы». Но кроме них можно назвать еще ряд деятелей, игравших видную роль в управлении при Василии Васильевиче. При этом следует иметь в виду, что нам известны, конечно, имена далеко не всех лиц, близких к великому князю Василию и занимавших важные посты в администрации в центре и на местах[6]. О боярах, наместниках и воеводах мы встречаем только более или менее случайные упоминания в летописи и актах — списков служилых людей и разрядных записей еще не существовало.

Своеобразной фигурой среди московской военно-служилой аристократии был Владимир Григорьевич Ховрин, казначей великого князя Василия. По родословцам, он сын Григория Ховры, сурожского гостя, грека по национальности, обосновавшегося в конце XIV в. в Москве. И сам Григорий Ховра, и его сын были, видимо, богатейшими людьми. Они возводили за свой счет каменные здания в Кремле, что в первой половине XV в. было большой редкостью и удостаивалось упоминаний в летописи. Так, в 1450 г. Владимир Григорьевич построил на своем кремлевском дворе каменную церковь Воздвижения взамен каменной же церкви, распавшейся при пожаре 1445 г. Владимир Ховрин был в родстве с виднейшими московскими боярами — его дочь Евдокия была замужем за князем Иваном Юрьевичем Патрикеевым. Есть известие, что сам великий князь Иван Васильевич крестил его сына Ивана и прозвал его Головой (родоначальник Головиных)21.

Ответственнейший и почетный пост наместника в Великом Новгороде сразу после Яжелбицкого мира 1456 г. занимали Василий Тимофеевич Остеев и Григорий Васильевич Заболотский22. Первый из них — внук Александра Остея, который был боярином при великом князе Василии Дмитриевиче. Остеевы — потомки Гаврилы Алексича23. Григорий Заболотский — выходец из рода смоленских княжат, служивших еще Дмитрию Донскому и участвовавших в Куликовской битве. Впоследствии Григорий Васильевич стал «дворецким» — управляющим всем хозяйством великого князя24.

Крупной фигурой был Михаил Борисович Плещеев, выходец из старого боярского рода Бяконтов. В декабре 1446 г. он «с малыми зело людьми» обошел рать Шемяки и в рождественскую ночь 25 декабря «изгоном» ворвался в Кремль. Сторонники Шемяки бежали или были захвачены на месте, столица снова присягнула своему великому князю25. Сын Михаила Борисовича Андрей тоже был видным деятелем. Осенью 1445 г. он был отмечен большим отличием — именно ему великий князь Василий поручил привезти в Москву радостную весть о своем освобождении из казанского плена26.

Близким к великому князю человеком был и боярин Василий Федорович Кутузов. Его отец принадлежал к московскому боярству, брат Иван пал в бою с ханом Улу-Мухаммедом под Белевом в 1437 г. Сам Василий Федорович в феврале 1447 г. успешно выполнил очень ответственное и важное поручение великого князя Василия — добился у Шемяки освобождения великой княгини Софьи Витовтовны, содержавшейся в «нятстве» в Каргополе27.

Михаил Федорович Сабуров — сын Федора Сабура, костромского боярина, храбро сражавшегося на Куликовом поле. В годы феодальной войны он перешел было на сторону Шемяки, но в 1447 г. вернулся к великому князю Василию и в последние годы его жизни был «дворецким»28.

К числу видных политических деятелей относился боярин Федор Александрович Белеутов. В январе 1462 г. он вместе с Федором Михайловичем Челядней входил в состав посольства, отправленного в Новгород для переговоров с «господой» по важнейшим вопросам московско-новгородских отношений. По родословцам, Федор Александрович — выходец из рода легендарного Редеги. Дед Федора, Андрей Иванович Одинец, был боярином Дмитрия Донского. Александр Андреевич Белеут-Одинцов в мае 1389 г. присутствовал при составлении духовной Донского. Осенью 1390 г. он был одним из трех бояр, на которых возлагалось почетное и важное поручение — доставка в Москву княжны Софьи Витовтовны, невесты молодого великого князя Василия Дмитриевича29.

Одним из воевод в последние годы княжения Василия Васильевича был Константин Александрович Беззубцев. Внук Федора Кошки Константин Беззубцев был в родстве с представителями самых высоких слоев московского общества. Его двоюродная сестра Мария (дочь его дяди, боярина Федора Федоровича Годтяя) — жена князя Ярослава Боровского и мать великой княгини Марии Ярославны. Сам Константин Александрович впервые отличился в походе 1450 г., когда вместе с вассальным татарским царевичем во главе Коломенского полка отразил набег ордынцев Малым-Бердея30.

К числу наиболее активных сторонников великого князя Василия в борьбе с Шемякой относятся Семен Филимонов и его сыновья, представители боярского рода Морозовых. По родословцам, родоначальник Морозовых — новгородец Миша Прушанин, герой Невской битвы. Потомки его из поколения в поколение служили великим князьям — потомкам Александра Невского, некоторые из Морозовых пали на Куликовом поле31.

Заметную роль в годы феодальной войны играли Сорокоумовы-Глебовы, дети Василия Глебовича, боярина великого князя Василия Дмитриевича. Как и Белеутовы, они — представители рода Редеги. Старший из сыновей Василия Глебовича, Григорий, в 1442/43 г. защищал Рязанскую землю от набега казанских татар и был тяжело ранен в челюсть в победоносном бою на речке Листани (отсюда, видимо, его прозвище Криворот). Братья Григория, Иван Ощера и Дмитрий Бобр, остались верны великому князю Василию в самом трудном для него 1446 г. и активно участвовали в борьбе с Шемякой32.

Повествуя о воеводах второй половины княжения Василия Васильевича, летопись часто называет князей Оболенских. Эти потомки черниговских князей чуть ли не раньше всех других удельных князей прочно связали свою судьбу с Москвой. Согласно родословцам, первый князь Оболенский, Константин Иванович, еще, по-видимому, самостоятельный владелец удела, погиб в Оболенске при нашествии Ольгерда, когда тот «приходил к Москве безвестно» в 1368 г. Внуки князя Константина, дети его сына Ивана, уже служили Москве. Глеб Иванович, воевода великого князя Василия, был убит в 1436 г. при взятии Устюга Василием Косым33. Его братья Василий и Семен играли видную роль в феодальной войне. В октябре 1445 г. князь Василий Иванович перехватил в Муроме и «оковал» Бегича — казанского посла, при посредничестве которого Шемяка хотел заключить договор с Улу-Мухаммедом. В январе 1450 г. Василий стоял во главе великокняжеских войск, нанесших решающее поражение Шемяке под стенами Галича34.

Князь Семен Иванович в 1446 г. активно выступал на стороне великого князя Василия, в 1452 г. возглавил последний поход против Шемяки35. И Василий, и Семен Оболенские были боярами, удостоившись этой чести едва ли не первыми среди всех удельных князей.

Сын Василия Иван Стрига — один из самых замечательных военных и политических деятелей своего времени. Еще в 1446 г., в самый критический период феодальной войны, Стрига вместе с князьями Ряполовскими, Иваном Ощерой и другими вернейшими вассалами и друзьями великого князя Василия «начата мыслити, как бы князя великого выняти» из заточения в Угличе. В апреле 1449 г. он вместе с Федором Басенком одержал важную победу под Костромой, в январе 1456 г. вместе с тем же Басенком нанес новгородцам решительное поражение под Старой Руссой. В марте 1460 г. князь Иван был назначен наместником во Псков и вскоре добился заключения выгодного для псковичей мира с Орденом. Во Пскове Стрига проявил себя настолько хорошо, что впоследствии псковичи не раз просили его опять к себе на наместничество36.

На московской службе был и другой потомок черниговских князей, Иван Александрович Звенигородский. Как боярин, он упомянут в одной из грамот 50-х годов. В июне 1451 г. он водил великокняжеские войска против «царевича» Мазовши, но не сумел отстоять переправы через Оку, следствием чего был набег на Москву и сожжение ее посада. Гораздо лучше проявил себя Иван Александрович позднее на административно-политическом поприще, став наместником великого князя во Пскове37.

На службе великого князя мы видим и стародубских князей, потомков Всеволода Большое Гнездо. Одну из ветвей этого рода представляли князья Ряполовские. Иван, Дмитрий и Семен Ивановичи, спасшие в 1446 г. сыновей Василия Темного, в дальнейшем были видными воеводами и водили великокняжеские войска во многие походы.

Опытным и храбрым воеводой был и другой представитель стародубских князей — Федор Давыдович Пестрый Палецкий. В январе 1429 г. отряд ордынцев совершил очередной грабительский набег на Русскую землю, захватил «изгоном» Кострому и пошел с полоном вниз по Волге. В погоню были посланы, по-видимому, крупные силы, судя по тому, что во главе их стояли дядья великого князя — Андрей Можайский и Константин Углицкий, а также наиболее авторитетный боярин Иван Дмитриевич Всеволож. Однако они не проявили должной настойчивости — дошли только до Нижнего Новгорода, «и ту не угонивши их, възвратившася». Но младшие воеводы, князь Федор Пестрый и Федор Константинович Добрынский, «утаився у князей и воевод», на свой страх и риск продолжали преследование, отняли весь полон и чуть не поймали самого «царевича». Через два года Федор Пестрый совершил успешный поход в землю волжских болгар38.

Ростовские князья тоже служили великому князю — один из них, Владимир Андреевич, был назначен в 1461 г. наместником во Псков (после Ивана Стриги)39.

Итак, по имеющимся источникам можно восстановить имена около трех десятков видных деятелей последнего периода княжения Василия Темного. Как мы видим, они принадлежат к двум основным группам. Первую составляют потомки старых московских бояр, служивших еще Дмитрию Донскому и его предкам. Вторая группа — удельные князья, перешедшие на службу великому князю.

По наблюдениям С. Б. Веселовского, уже при Дмитрии Донском два десятка боярских родов «образуют очень сплоченный круг лиц, связанных с князьями и между собой узами родства и свойства»40.

Этот «сплоченный круг» вассалов великого князя, сохранявшийся во второй половине XV в. и при Василии Темном, как и при его отце и деде, составлял основную и непосредственную политическую опору великокняжеской власти. Именно он из поколения в поколение поставлял кадры людей, под которыми, выражаясь словами Дмитрия Донского, великий князь «городы держах и великие власти»41, тех людей, которые фактически осуществляли великокняжескую политику. Внутри этой служилой феодальной корпорации существовала четкая служебно-генеалогическая иерархия, определявшая ранг и место того или иного боярина на великокняжеской службе. По справедливому замечанию С. Б. Веселовского, «честь и место служилого человека определялись вовсе не его родовитостью, а сочетанием заслуг его самого со службой его отца, деда и других прямых и боковых восходящих… родственников». Московское боярство ко второй половине XV в. достигло зенита своего исторического пути. Воеводы и администраторы, советники и помощники великого князя, московские бояре за несколько поколений накопили огромный политический и социальный опыт. Параллельно с ростом политического значения боярства, с усилением великокняжеской власти и расширением Московского великого княжества шло и развитие крупного феодального боярского землевладения.

К середине XV в. к слою старых московских бояр примешивается новый слой — бывшие удельные князья, добровольно или вынужденно перешедшие на службу Москве. Этот переход — важный шаг в процессе укрепления великокняжеской власти и ее аппарата, а соответственно и в процессе ослабления и упадка старой удельной системы42.

На судьбы потомков черниговских князей (Оболенских, Звенигородских и др.), живших в русско-литовском порубежье, сильнейшим образом влияла энергичная наступательная политика литовских великих князей Ольгерда и Витовта, заставлявшая русское население все в большей степени оглядываться на Москву. Но переход на московскую службу князей Северо-Восточной Руси, потомков Всеволода Большое Гнездо, вызывался в первую очередь внутренними причинами — продолжающимся дроблением их княжеств, упадком их политического значения в связи с ростом политического и социально-экономического могущества Москвы. В новых условиях XV в. старая домосковская удельная система начала разрушаться.

При Василии Темном, как и при его отце и деде, бояре составляли круг ближайших советников и помощников великого князя, то, что можно назвать его «правительством». Они выполняли наиболее ответственные и почетные поручения, возглавляли войска в походах, управляли уездами в качестве наместников. Крупный феодальный вассалитет составлял, как и прежде, основную непосредственную социально-политическую опору великокняжеской власти. Как и прежде, бояре и другие «вольные слуги» пользовались важнейшими феодальными привилегиями: право отъезда от одного князя к другому, экстерриториальность службы и неприкосновенность вотчин подтверждались всеми межкняжескими договорами. Но в практическом порядке управления начинают проявляться новые черты.

Как можно судить по сохранившимся грамотам (дошедшим до нас почти исключительно в составе архивов нескольких крупнейших монастырей, в первую очередь Троицкого), при Василии Дмитриевиче и в первые годы княжения его сына акты, издававшиеся от имени великого князя, как правило, подписывались кем-нибудь из его бояр. За первую треть XV в. в архиве Троицкого монастыря сохранилось 16 княжеских грамот (в том числе 7 — великого князя Василия Дмитриевича, 6 — Василия Васильевича, 3 — удельных князей). На 12 грамотах читаются боярские подписи, в том числе на 8 — боярина Ивана Дмитриевича Всеволожа, виднейшего политического деятеля 20-х — начала 30-х годов XV в. Одну из этих грамот он подписал вместе с другим боярином — Иваном Федоровичем (вероятно, Кошкой). Только на трех грамотах, дошедших в позднейших копиях (списках), боярских подписей нет.

К середине XV в. вводится другой порядок оформления великокняжеских грамот. За 20 лет феодальной войны в том же Троицком архиве сохранилось 57 княжеских грамот. Из 39 грамот Василия Темного боярская подпись читается только на пяти. На основной массе великокняжеских грамот эти подписи отсутствуют, грамоты заверяются только печатью великого князя. Прежний порядок оформления сохраняется только в грамотах некоторых удельных князей. О чем говорит это нововведение? Конечно, не об упадке значения бояр — они по-прежнему оставались советниками, наместниками, воеводами. Новый порядок оформления княжеских грамот говорит скорее всего о росте значения личной великокняжеской канцелярии, во главе которой стояли особые доверенные лица — дьяки, т.е. секретари. Они составляли грамоты, они их переписывали, они же и заверяли, привешивая великокняжескую печать. Сами же дьяки грамот, как правило, в это время не подписывали — в Троицком архиве сохранилась за эти десятилетия только одна грамота, подписанная дьяком великого князя Степаном.

Перед нами — важный шаг в складывании технического аппарата великого княжества. Еще сравнительно недавно великокняжеские дьяки назывались только по именам, иногда — уменьшительно-пренебрежительными кличками. Так, духовную грамоту Ивана Калиты писал некий Кострома — видимо, уроженец этого города. Духовную великого князя Ивана Ивановича, отца Донского, писал (около 1358 г.) какой-то Нестерко. В этой духовной впервые говорится о дьяках — наряду с казначеями, тиунами и посельскими они после смерти князя отпускаются на «волю». Это указание очень интересно. Значит, дьяки Ивана Ивановича — несвободные люди, подобно другим слугам, управлявшим княжеским хозяйством. Как и они, дьяки-грамотеи относились в XIV в. к верхнему слою служилых холопов, которые в Западной Европе назывались министериалами.

Первую духовную Донского (в 1370-х годах) писал тот же старый слуга его отца — теперь это уже Нестер, и мы наконец узнаем, что он действительно назывался дьяком. Вторую духовную Донского (1389 г.) писал некто Виук43.

В XV в. пренебрежительные клички великокняжеских дьяков исчезают. Первый дьяк, названный по «фамилии», — Тимофей Ачкасов, писавший вторую духовную великого князя Василия Дмитриевича (ок. 1417 г.). «Фамилию» имел и писец третьей духовной — Алексей Стромилов. Судя по этим признакам, положение дьяка меняется — его значение и авторитет растут44.

При Василии Васильевиче дьяки становятся не просто писцами, но секретарями и советниками великого князя. Тут-то и меняется порядок оформления грамот. Нескольких дьяков мы знаем по именам и по важным фактам их служебной деятельности.

В 1441/42 г. Дмитрий Шемяка, укрывавшийся в Бежецком Верхе, получил «весть», что великий князь Василий идет на него походом. Эту «весть» подал ему Кулодарь Ирежский — дьяк великого князя, хорошо осведомленный, очевидно, о его намерениях. Шемяка «убеже», но Кулодарь был наказан: «доличився» его Василий Васильевич «велел и кнутьем бити, по станом водя, да и дьячество отнял у него»45.

Однако дьяк-переветник скорее исключение, чем правило. Гораздо чаще дьяки служили своим князьям верой и правдой, выполняя труднейшие и опаснейшие задания.

По свидетельству Ермолинской летописи, дьяк Степан Бородатый должен был отвезти в Новгород яд для отравления жившего там Дмитрия Шемяки. Тот факт, что такое поручение, столь же ответственное, сколь и (мягко выражаясь) деликатное, было возложено на этого дьяка, свидетельствует о полном доверии к нему и о его важной роли при великом князе. В январе 1462 г. Степан Бородатый входил в состав официального посольства Федора Челядни и Федора Белеутова на переговорах с новгородской «господой»46.

Весть о смерти Шемяки привез из Новгорода 23 июля 1453 г. подьячий Василий Беда — «и оттоле бысть дьяк»47. Он же написал своей рукой духовную грамоту Василия Темного и дополнение к ней. Поразительно четкий, красивый почерк выдает грамотного человека, отлично владеющего тонким искусством письма, — своего рода интеллигента середины XV в.48

Дьяк Алексей Полуектов был, по словам Ермолинской летописи, человеком настолько авторитетным и близким к великому князю Василию, что мог позволить себе давать советы по важным политическим вопросам. Так, он предлагал ликвидировать Ярославское княжество и присоединить его земли к Москве49.

Итак, к середине XV в. дьяк перестает быть личным слугой-холопом князя. Он становится важным и ответственным участником государственного управления. Отдельных ведомств еще нет, но великокняжеская канцелярия с ее делопроизводством играет все большую роль, практическое повседневное управление все в большей мере становится делом секретарей-профессионалов, ускользая из рук высокопоставленных бояр.



©2015- 2019 stydopedia.ru Все материалы защищены законодательством РФ.