Сделай Сам Свою Работу на 5

Дочь Геракла Пандайя. Царство Пандами

То, что Мегасфен “поместил” царство Пандайи “на юге”, не должно автоматически означать, что оно находилось на крайнем юге Индии в привычном современному исследователю смысле; тем более нет необходимости заранее обвинять [180] Полиена, как это сделал Ж. Дюмезиль, в том, что сообщение о расположении царства Пандайи на юге Индии и на море (Strateg. I.3.4) — его собственный вывод из того, что торговля жемчугом (а ведь Геракл подарил своей дочери именно жемчужину) была особенно распространена на юге Индии.240) Думается, что и здесь порочно само стремление унифицировать всю информацию, не пытаясь выделить составляющие ее слои.

С одной стороны, южноиндийское царство Пандья прямо упоминается в XIII наскальном эдикте Ашоки, но информацией о южноиндийских областях, в частности, Шри-Ланке, обладал уже Онесикрит (Strabo XV.1.15), а ссылка на богатых римлян и индийских купцов, приведенная Аррианом (Ind. 8.8-13), делает невозможной гипотезу Ж. Дюмезиля241) об исключительности связи имени Пандайя с родом Панду и вполне реальными дополнения, внесенные Полисном в эту историю. Мегасфен говорит, что царь в Индии носит имя по наименованию города, где он царствует (Strabo XV.1.36). Но приводимые далее Страбоном аналогии с династией Аршакидов говорят о том, что речь в данном случае идет только о династийном имени Маурья, так что всякие аллюзии с южноиндийскими царями Пандья в данном случае невозможны. Этот обычай наблюдается именно у царей южноиндийского царства Пандья, которые носили имена, содержавшие слово “Pāṇḍyan”. “Чулавамса” (XXXVIII.11-12, 29-34) упоминает тамильского царя Панду, вторгшегося на Шри Ланку во второй половине V в., что говорит о чрезвычайной устойчивости этого эпитета. Царя второго поколения династии Пандья звали Pasumpum Pāṇḍyan, что означает “владеющий жемчужиной”. Его имя — исключительно распространенный эпитет в устах раннетамильских поэтов.242) Думается, что в происхождении этого имени и нужно искать следы легенды о находке Гераклом жемчужины для Пандайи. Вместе с тем определенные параллели к истории об инцестуальных связях Геракла со своей дочерью и дорогим подарком, добытым в воде, имеет мифологическая традиция кафиров, верховный бог которых Imra/Mara подозревался в инцестуальных связях со своей дочерью.243) Для нее из озера, являвшегося границей в мир иной, он раздобыл красивые одежды в подарок. Кроме того, как и “индийский” Геракл, он совершил множество героических деяний, убив, например, змея-дракона. Можно еще раз привести мнение А. Далквиста и Д. Туччи,244) считавших, что битва с драконом (пусть и другого персонажа) вполне могла иметь отношение в сложение истории о штурме Гераклом Аорна.



С другой стороны, Мегасфен воспринимал, конечно, передаваемую ему информацию на слух, следовательно, само понятие “юг” должно было быть передано ему не иначе, как “dakṇinā”. А в “dakṇinā” совсем необязательно видеть крайний юг Индии, где располагалось “историческое” южноиндийское царство Пандья. Это понятие обозначало территорию Декана, противопоставлявшуюся “Срединной земле” — “madhyadeśa”, в которой, соответственно, и могло располагаться царство Геракла. И нет ничего невозможного в том, что Полиен развил имевшуюся в его распоряжении информацию на основе новых данных. Но в любом случае исследователи, принимавшиеся за решение этой проблемы, рассматривали не все относящиеся к делу фрагменты. Приведем полностью те, которые [181] имеют принципиальное значение для локализации царства Геракла и его дочери Пандайи.

“Собакоголовые”

Уточнить расположение царства Пандайи поможет решение вопроса о “собакоголовых” — одном из сказочных народов, населявших, по данным античной традиции, Индию. Вопрос об их происхождении уже давно обсуждается в научной литературе, где оно, как правило, объясняется простым заимствованием из санскритской литературы преданий о “śunāmukha”.245) Особняком стоит позиция Р.Шафера, который полагал, что речь идет об ошибке переписчика Ктесия, который вместо изначального “κυλυξετρ-” вставил “κυλυστρ-”, и речь, таким образом, должна здесь идти о Кауравах — доминирующей политической силе Индии того времени.246) Эти объяснения не выглядят, однако, полностью убедительными, и можно предложить следующую версию.

Основными источниками сведений об этом народе являются данные Плиния Старшего и Солина: “Ab his gens Pandae, sola Indorum regnata feminis” (Plin. NH. 6.76);247) “Aristoteles in cauemis uiueve Pygmaeos tradit, cetera de his ut reliqui. Cymos Indorum genus Isigonus annis centenis quadragenis uiuere... Onesicritus quibus locis Indiae umbrae non sint corpora hominum cubitorum quinum et binorum palmorum existere, et uiuere annos CXXX necsenescere, sed ut medio aeuo mori. Crates Pergamenus Indos, qui centenos annos excedant, Gymnetas appellat, non pauci Macrobios. Ctesias gentem ex his, quae appellatur Pandae, in conuallibus sitam annos ducenos uiuere, in iuuenta candido capillo qui in senectute nigrescat; contra alios quadragenos non excedere annos, iunctos Macrobiis, quorum feminae semel pariant. Idque et Agatharchides tradit, praeterea locustis eos ali et esse pemices. Mandorum nomen iis dedit Clitarchus, et Megasthenes trecentos quoque eorum uicos adnumerat. Feminas septimo aetatis anno parere, senectam quadragesimo accidere. Artemidorus in Taprobane insula longissimam uitam sine ullo corporis languore traduci. Duris Indorum quosdam cum feris coire mixtosque et semiferos esse partus. In Calingis eiusdem Indiae gente quinquennis concipere feminas, octauum uitae annum non excedere” (Plin. NH. 7.27-30)248) (см. также — Is. Hisp. Ethym. 11.3.26-27); [182] “Montana Pygmaei tenent. At hi quibus est uicinus Oceanus sine regibus degunt. Pandaea gens a feminis regitur, cui reginam primam adsignant Herculis filiam. Et Nysa urbs regioni isti datur, mons etiam loui sacer, Meros nomine, in cuius specu nutritum Liberum patrem ueteres Indi adfirmant; ex cuius uocabuli argumento lasciuenti fame creditur Liberum femine natum” (Solin. 52.15-16);249) “Ad montem qui Nulo dicitur habitant quibus auersae plantae sunt et octoni digiti in plantis singulis. Megasthenes per diuersos Indiae montes esse scribit nationes capitibus caninis, armatas unguibus, amictas uestitu tegrorum, ad sermonem humanum nulla uoce, sed latratibus tantum sonantes rictibusque. Apud Ctesiam legitur quasdam feminas ibi semel parere natosque canos ilico fieri; esse rursum gentem alteram quae in iuuenta cana sit, nigrescat in senectute, ultra aeui nostri terminos perennantem” (Solin. 52.27-28);250) “Perhibent esse et gentem feminarum, quae quinquennes concipiant, sed ultra octauum annum uiuendi spatium protrahant” (Solin. 52.31).251)

Из всего этого принципиально важным для рассматриваемого сюжета является то, что информацией о пандах обладал уже Ктесий и что он локализовал пандов на равнинах. Эта информация была впоследствии развита другими авторами, указавшими на то, что жители равнин почитают Геракла в отличие от населявших горы почитателей Диониса и что равнины эти находятся вдоль реки Ямуна с городами Метора/Матхура и Клейсобора, что этот народ живет в той же части Индии, где расположены гора Мерос и город Ниса, т.е. на северо-востоке, что этот народ может называться еще гимнетами или макробиями. Недоумение вызывает само стремление искать соответствие “собакоголовым” именно в “śunāmukha”: ведь это название было приведено еще Геродотом по отношению к Ливии. Обращает на себя внимание и значительное количество совпадений в характеристиках между пандами и “собакоголовыми”. При анализе этих сведений, приведенных в таблице, получается следующая картина: 1) часть народа макробиев составляют панды, живущие по 200 лет, дети которых в детстве имеют волосы белые, чернеющие к старости; 2) у макробиев есть соседи-манды, женщины которых рожают один раз и живут только до 40 лет, дети имеют ту же особенность, что и панды, и ее же имеют дети “собакоголовых”, чья продолжительность жизни превосходит известные нам пределы. Если согласиться с тем, что панды и манды — один и тот же народ (а скорее всего, это так), то из общей картины соответствия пандов “собакоголовым” выбивается только сообщение о малой продолжительности жизни мандов, которая соответствует данным о калингах. Некоторая путаница в сведениях происходит от того, что их сообщали несколько авторов, жившие в разные эпохи, поэтому “панды” могли получить иное написание — “манды” и как бы отделиться от них, а на мандов могли быть распространены характеристики калингов. [183]

Соотношение характеристик пандов и “собакоголовых”

Панды “Собакоголовые”
Управляются женщинами (Plin. NH. 6.76)  
Составляют часть макробиев — долгожителей (Plin. NH. 7.28: со ссылкой на Ктесия) Другой народ... превосходит “наши” пределы жизни (Solin. 52.28)
В юности имеют белые волосы, которые к старости чернеют (Plin. NH. 7.28 со ссылкой на Ктесия) Дети имеют белые волосы, которые к старости чернеют (Solin. 52.28)
У мандов — соседей макробиев — женщины рожают лишь раз в возрасте 7 лет и к 40 годам достигают старости (Plin. NH. 7.29: со ссылкой на Ктесия и Клитарха) Женщины рожают лишь раз (Solin. 52.28)
Первая царица пандов — дочь Геракла (Solin. 52.15)  
Имеют 300 поселений (Plin. NH. 7.29: со ссылкой на Мегасфена) Насчитывают 12 000 человек (Ctes. F. 45.30)
В их районе расположены гора Мерос и город Ниса, живут на равнинах по 200 лет (Solin. 52.16) Живут в разных горах (Solin. 52.27)

Как мы уже отмечали, сама идея о существовании “собакоголовых” могла быть заимствована из сочинения Геродота, который их помещал во Внутреннюю Ливию (IV.191); он же был первым, кто сообщил о наличии в Индии народа “падеев”, отличавшихся склонностью к каннибализму (III.99). Постоянное смешение индийских и африканских (эфиопских) реалий, наблюдавшиеся у античных авторов, позволяет предположить, что эта идея могла быть легко перенесена Ктесием на индийскую почву и воспринята последующими авторами. Такое объяснение тем более вероятно, что Ктесий, описывая “собакоголовых” говорит: «καλουνται δέ υπο των ‘Ινδων Καλύστριοι, οπερ ‘Ελληνιστι κυνοκέφαλον το δε εθνος εστιν εως δώδεκα μυριάδον» (F. 45.30).252) В происхождении “индийского” слова “Καλυστριοι” и нужно искать ключ к разгадке данного вопроса.

Первая его часть — Καλύ(σ)- — явно восходит к названию народа карушей: kārūṣā. Вторая часть — στριοι — могла бы восходить к санскритскому rāṣṭra, и тогда этноним “Καλύστριοι” мог означать “происходящие из царства карушей”, это их наименование тогда было бы близкородственно названию города Клейсобора — “kārūṣapūra” — “город карушей”,253) в котором, как и в Матхуре, особенно прославлялся Геракл (Arr. Ind. 8.5), и напрямую сблизило бы калюстров-“собакоголовых” с пандами. Вместе с тем, учитывая, что панды управлялись женщинами, στριοι могло бы восходить к санскритскому strī — “женщина” и означать “каруши, управляемые женщинами”. Даже если с этим не соглашаться, то принципиально важным остается этимология первой части “ Καλύστριοι ” как восходящей к названию народа карушей. В обоих случаях, однако, пришлось бы согласиться с тем, что при устной передаче информации (при которой возможны [184] самые диковинные искажения) из “kārūṣārāśtrāḥ” или “kārūṣāstriyaḥ” выпали слоги -rāṣ и -ṣā. Примеры подобного рода потерь при передаче санскритских имен собственных на греческом хорошо известны — например, имя сакского сатрапа Nahapāna, упомянутого в “Перипле Эритрейского моря” (41.14.2), перешло в Μανβάνοσ, а столица Магадхи Pāaliputra превратилась в Παλίμβοθα (Arr. Ind. 2.9). А название “ κυνοκέφαλοι” является не чем иным, как обидным прозвищем: эллины не понимали языка карушей, он им представлялся набором грубых звуков, о чем они не преминули упомянуть, потому и дали им такое наименование.

Вероятно, каруши и были пандами античной традиции, первой царицей которых была дочь Геракла. Стремясь как-то обозначить неизвестный народ, говоривший на неизвестном “грубом” языке, Ктесий, а за ним Мегасфен и все остальные естественно прибегли к такому “удачному” прозвищу, синониму “варваров”. Таким образом, речь идет о том, что греки определенным образом интерпретировали собственно индийское название этого народа, и о том, что он был весьма многочисленным и должен был занимать огромную территорию. Это хорошо согласуется с утверждением Мегасфена о том, что у пандов насчитывается 300 поселений (Plin. NH. VI.76; VII.29). Возможно, и сообщение Дуриса о “полузверях”, получающихся в результате соединения людей с животными, имеет отношение к теме “собакоголовых”.

То, что панды управляются женщинами, из которых первая была дочь Геракла, и живут на юге, — вывод, сделанный Плинием (VI.76) и Солином из предыдущей информации: изначально у Ктесия не говорилось, что царство, управляемое женщинами, находится именно к югу от макробиев (пандов), отмечалось только, что они соседи. Вслед за Полиеном, отнесшим “царство женщин” на юг и назвавшим его по имени Пандайи, Плиний и Солин могли смешать два пласта информации. Этот сюжет мог отразиться в названии “Женской гавани”, расположенной к западу от устья Инда, по имени женщины, первой властвовавшей в этой местности (Arr. Ind. 22.5; Ptol. 6.21.2), и “страны Пандоуй”, упомянутой у Клавдия Птолемея (7.1.46), вдоль реки Бидасп (Гидасп — приток Инда, ныне Джелум). Плиний Старший также передает, что “oppidum Panda” расположен “за Согдианой” (VI.49), т.е. опять же на северо-западе.

То, что женщины у пандов и “собакоголовых”254) рожают всего лишь раз и не живут дольше сорока (или восьми) лет, что дети у обоих народов рождаются с белыми волосами (что отражает смысловое значение санскритского “paṇdu” — бледный), говорит о том, что информация о пандах и “собакоголовых” вполне может восходить к одному народу.

Таким образом, информация о пандах появилась в литературе задолго до Мегасфена. Она была зафиксирована Ктесием, Онесикритом и Клитархом, под мандами которого нужно видеть, конечно же, пандов. Из сочинения Ктесия, а еще ранее — Геродота был известен сам факт существования такого народа; Онесикрит описал индийских долгожителей, живших на крайнем юге; Кратес Пергамский назвал их гимнетами, а другие писатели — макробиями;255) часть их составили панды, описанные Ктесием, которые, как и макробии, имеют необыкновенную продолжительность жизни, и по этому признаку они и были ошибочно [185] отнесены к одному географическому ареалу. Итак, Мегасфен был “готов” к тому, что предшествующая традиция (после Ктесия и, как выясняется, ошибочно) помещает пандов на юге. А те панды, которых описывал Ктесий, помещались в одном регионе с горой Мерос и городом Ниса.

И. Пушкаш полагает, что еще Геродоту факт существования пандов как самостоятельного народа был известен, правда как относящийся к крайнему югу Индии.256) Сам Ктесий не мог не знать о том, что народ Παδάιοι упоминался уже у Геродота (III.98), помещавшего их к востоку от Инда. Обилие новых подробностей говорит о том, что Ктесий собирал о них информацию и самостоятельно. Во всяком случае, идеи И. Пушкаш выглядят недоказанными: весьма трудно поместить на крайний юг народ, локализуемый самим Геродотом к востоку от Инда.

Итак, домегасфеновская традиция смешала сообщения Геродота, Ктесия, Онесикрита, Кратеса и Клитарха. Мегасфен, уже осведомленный о существовании такого народа, собирая дополнительную информацию о нем и проверяя имеющуюся, внес много нового, в частности о Геракле и его дочери. Так что эта часть рассказа Мегасфена (и Ктесия, но не Онесикрита) определенно не относится к царству Пандья и не восходит к данным тамильской литературной традиции.

Атрибуты Геракла

Если под “завоеванием” Индии Гераклом в передаче античных авторов видеть пересказ символического обретения земли в ходе совершения обряда помазания на царство, то с этой точки зрения будет любопытно рассмотреть такой атрибут индийского Геракла, как дубина (Diod. II.39.1; Strabo XV.1.8; Arr. Ind. 5.12). Трудно представить, чтобы земной царь носил именно дубину. Вероятнее всего, под дубиной Геракла следует подразумевать данду — символ царского достоинства и величия, своего рода скипетр (само слово danda на санскрите имеет значение “палка”, “дубина”). Ее функции — защищать правителя и дать ему возможность защищать других.257) Царь в ходе совершения раджасуи в разные ее моменты наделялся не дубиной, а луком со стрелами или мечом. Однако и лук, и меч назывались vajra,258) которую со слов можно было принять и за дубину, и за царские знаки достоинства. И то, что Геракл в ходе своих странствий по Индии убил множество разного рода нечисти (Diod. II.38.1; Arr. Ind. 8.8), хорошо укладывается в ход раджасуи, совершаемой любым земным царем, как первым, так и всеми последующими: борьба с ракшасами — представителями сил зла являлась одной из главнейших задач посвящаемого царя, в его функции входила их нейтрализация, охрана от них вновь возрождающихся природных сил.259) К тому же в распоряжении исследователя есть археологические данные, свидетельствующие о том, что Геракл, сливаясь с божествами индийского пантеона, например Ваджрапани, мог наделяться вместо дубины ваджрой.260) [186]

Заключение

Рассмотрение образов Диониса и Геракла в их отношении к обряду раджасуя показывает, что речь в данном случае должна идти не о двух различных божествах, но о земном царе как таковом, в котором могли в большей или меньшей степени проявляться черты того или иного бога. Например, в индийской традиции считалось, что царь — Индра в видимой форме.261) Всякий царь, совершавший обряд раджасуи, осуществлял символическое убийство Вритры,262) т.е. в ходе раджасуи этот эпизод из подвигов Индры повторялся в фигуре каждого вновь помазанного царя. Таким образом, если верны положения А. Далквиста о том, что во взятии Гераклом скалы Аорн можно проследить миф об убийстве Индрой демона Вритры,263) то в пересказе Мегасфена он относится не к собственно Индре, а ко всякому совершавшему обряд раджасуи царю.

Однако вряд ли было бы разумным пытаться отыскать все признаки Диониса или Геракла, упомянутые в античной традиции, в каком-либо одном персонаже. Мегасфен мог использовать материал о начале какого-либо царского рода, к которому относился современный ему царь, пересказав некоторые сведения о деятельности его основателя. Что касается остальных подробностей, то скудость и традиционность источниковой базы по индийской мифологии не позволяют, с одной стороны, их четко атрибутировать, с другой — отвергнуть как не принадлежащие тому или иному персонажу. Некоторые признаки, относящиеся к Дионису или Гераклу, соответствуют двум или даже трем персонажам местной традиции, и Мегасфен, не сумев различить второстепенную информацию о каких-то других богах, имевших отношение к данному сюжету, мог смешать ее в образах Диониса и Геракла, сделав акцент на главном в этом сюжете — начале индийской государственности.

Соединение характеристик Диониса и Геракла может не только дать образ идеального царя (для этого достаточен и образ отдельно взятого Диониса), но и показать соответствие многих положений античной традиции данным индийской царской ритуалистики и мифологии. Если теперь поставить вопрос так, как он стоял до сих пор, а именно — какие же индийские божества были описаны Мегасфеном под именами Диониса и Геракла, то ответ будет следующий: в этих историях в главном, т.е. в повествовании о завоевательном походе и событиях, его сопровождавших, получила отражение фигура царя, совершавшего обряд помазания на царство — раджасуя. В частности, в образе Диониса можно увидеть первого царя по данным пуран — Притху.

Индийская литература знает немало примеров, когда фигура благочестивого царя заключает в себе несколько божеств, например Агни, Индру, Сому, Яму и Варуну.264) Кшатрий (царь) почитает Индру своим божеством, но является Сомой по отношению к царской власти.265) В ходе обряда раджасуи различные боги наделяют посвящаемого царя различными качествами, в том числе Индра — способностью управлять, Варуна — защищать дхарму.266) На разных этапах совершения раджасуи различные боги выдвигались на первый план, воплощая царскую [187] власть. В основном таковым являлся Сома, “председательствовавший” на ритуалах с возлиянием напитка Сомы. В некоторых случаях царь мог быть даже тождествен Соме. Значительную роль играли также Индра и Варуна. Хотя в ведийской мифологии их образы тесно переплетены, культы их не могут быть объединены в единый сюжет, в котором различные детали могут быть взаимозаменяемы.267) Однако можно ли требовать от Мегасфена, получавшего, очевидно, информацию такого рода на слух, тонкого различения всех мифологических и ритуальных дефиниций? Он следовал собственной литературно-этнографической традиции, заставлявшей дать описание начала истории, в данном случае — происхождение царской власти в описываемом регионе. В результате в истории о походе Диониса и Геракла в Индию, пересказанной античными авторами, отразились собственно древнеиндийские традиции о начале царской власти и образе идеального царя, представленные привычными греческому писателю и читателю выразительными средствами. Вряд ли возможно проследить, как протянулась цепочка от описания обряда раджасуи в индийской традиции до рассказа о завоевании всей Индии Дионисом и Гераклом, однако характер общения Мегасфена и его индийского окружения наверняка подразумевал значительное упрощение передаваемой информации, и в самом факте такой связи нет ничего невозможного.

Само появление истории о Дионисе и Геракле в античной традиции может объясняться следующим образом. Отражение древнейшего периода истории какого-либо народа, начала его государственности, объяснение родословной его царей, как мы сказали, составляли неотъемлемую часть греческой этнографической традиции. Таким образом строится описание Персии (Herod. I.96-107), Египта (Herod. II.99-142), собственно Эллады (Apollod. I.7.2; II.1.1). В истории об индийских Дионисе и Геракле главным для Мегасфена, именующего родоначальников царской власти в Индии греческими именами, было не внешнее, а функциональное сходство — основание царского рода. Некоторое внешнее сходство (например, вакхический характер культа, выжигание на коровах клейма в виде палицы и т.п.), безусловно, имело значение, но в первую очередь для спутников Александра (Arr. Anab. V.I.5-6; Curt. VIII.10.11-15). Мегасфен же в данном случае следовал обычной для греческого мира традиции возведения к Дионису и Гераклу царских родов — как греческих (Thuc. II.99.2; Xen. Ages. 1.2.1. 4; Plut. Ages. III), так и иноземных (Herod. II.43; II.144). К Гераклу*) возводил свой род сам Александр. Еще с гомеровских времен царь считался происходящим от Зевса (I.279; II.204-207; V.637-638 и др.), а Дионис и Геракл были сыновьями Зевса.

Вместе с тем совершенно необходимо различать два этапа формирования истории об индийском походе Диониса и Геракла. Первый из них — упоминание в трудах спутников Александра Македонского самого факта почитания этих богов в Индии, описание некоторых подробностей их деятельности, например сюжеты со взятием скалы Аорн (Curt. VIII.10.1; Arr. Anab. IV.28.1-2; Strabo XV.1.8) и рождением Диониса из бедра уже собственно в Индии (Diod. II.38.4; Strabo XV.1.8; Arr. Anab. V.I.6); второй этап — насыщение этих сообщений в труде Мегасфена “историческими” подробностями о происхождении царской власти в Индии и ее древнейшей истории. Принимая во внимание тот факт, что Мегасфен, как и спутники Александра, должен был находиться под определенным [188] влиянием традиции народов, населявших северо-запад Индии, следует отметить, что определенное влияние на формирование образов Диониса и Геракла могла иметь мифологическая традиция кафиров, несущая в себе значительные черты сходства с тем, что известно из античных источников. Думается, что ожидание чудес в Индии и стремление к прославлению Александра, “наложившись” на реальную культовую практику, хотя бы отдаленно напоминающую дионисийскую, и обусловили рождение истории о походе Диониса и Геракла в Индию в трудах спутников Александра. Мегасфен развил эту легенду, сохранив имена богов, так как, во-первых, именно от Диониса и Геракла в греческой этнографической традиции ведут свой род земные цари, во-вторых, почитание в Индии Диониса и Геракла уже было описано историками Александра, в-третьих, греки считали, что все люди поклоняются одинаковым богам, но под разными именами (например, Herod. I.131; I.181; I.183; II.42; II.83; Strabo XV.1.69; XV.3.13; Arr. Anab. II.16.1-7; II.24.5-6; Curt. IV.2.3-1; IV.3.22 и др.),268) а именно эти боги были известны в греческой мифологии как наиболее склонные к странствованиям.

Таким образом, формальную основу рассказа о предыстории Индии и воцарении там Диониса и Геракла бессмысленно искать в материалах местной традиции. Это — “общее место” древнегреческой литературы, которому следовал и составитель истории о Дионисе и Геракле. Существовал некий вопросник, своего рода анкета, заполнение которой и должно было составить описание истории той или иной местности. Если материала местной традиции для такой анкеты не было или его не удавалось получить (а современные исследователи, оперирующие материалом всей индийской литературы, a priori полагают, что она должна была быть известна Мегасфену в неменьшем объеме), то по каким-либо косвенным признакам, чаще всего по аналогии с историей Эллады, “домысливалась” история того или иного региона. Влияние этого вопросника явственно прослеживается уже у Фукидида при описании древнейшего периода истории Эллады, ее первых царей и правителей соседних регионов (например, I.2.2; I.4.1; I.8.2; I.10.2; I.15.2). Это связано с тем, что τόποι играли исключительно важную роль в развитии греческой историко-этнографической литературы. История была дисциплиной, где греки относились с наибольшим скепсисом к традиции других народов. И если рассказы о чем-либо могли легко усваиваться в греческом мире, то традиции каких-либо народов об их собственном происхождении “признавались” только в том случае, если они соответствовали уже устоявшемуся стереотипу. “Варварские” (в том числе персидская, ассирийская, римская) традиции рассматривались как явная выдумка, и задачей историка было исправить их и интегрировать в греческую мифологическую праисторию.269) Именно поэтому часто бессмысленно искать прямые соответствия в информации о том или ином регионе между греческой и местной традицией.

Легенда об индийских походах Диониса и Геракла была неотъемлемой составляющей “исторической” части “Индики” Мегасфена, где он привычными ему выразительными средствами, выработанными предшествующей греческой литературной традицией, описал начало индийской истории вообще и царской власти в частности. Основой для его информации на эту тему могли послужить данные местной ритуальной и мифологической традиции относительно ритуала [189] раджасуи — посвящения на царство, а применительно к Дионису — посвящения первого царя, по данным пуран, Притху. Сама история имеет несколько основ: биографы Александра, подготовленные предшествующей литературной традицией, с одной стороны, и особенностями религиозной жизни Северо-Западной Индии, где, прежде всего в горных регионах, были распространены шиваистские культы, напоминавшие культ Диониса — с другой, стремившиеся восхвалить царя, были готовы в реальной религиозной жизни Индии увидеть следы пребывания в ней Диониса и Геракла. “Индика” Мегасфена, построенная по канонам древнегреческой этнографии, в своей исторической части воспроизводит индийскую традицию установления царской власти, начала истории и главное событие индийского эпоса “Махабхарата”: установление власти новой династии — Пандавов.

1) Dahlquist 1962: 73-88, 180-190; Karttunen 1986a: 210-212.

2) Наиболее экстравагантная точка зрения изложена в сочинении полковника сэра Томаса Холдича, который на основе рассмотрения этой легенды “открыл” новую страницу в истории древнего мира. По его мнению, существование легенды о завоевании Индии Дионисом говорит ни много ни мало о захвате Индии “западной расой (которая могла быть греческого происхождения) до вторжения ассирийцев, мидян, персов... на многие века раньше VI в. до н.э.” (Holdich 1910: 128). Ситуация, современная полковнику британской армии, расквартированной в Индии, и дала основу для такого радикального и прямолинейного заключения.

3) Vossius 1700: 69.

4) Jones 1788:256-257.

5) Heeren 1817: 421 (№1).

6) Benfey 1844: 218-231; Lassen 1844: 232-259; Lassen 1847: 509-510; Lassen 1852: 696-698.

7) Почти через сто лет индийский историк Д.Р. Манканд представил поражающий своей скрупулезностью труд, в котором, проанализировав колоссальный материал практически всех (!) пуран, пришел к аналогичному выводу. Однако огромное количество приведенных математических вычислений делает серьезный анализ этой работы практически нереальным (Mankand 1951: 67).

8) Эта же последовательность царей приводится и в работах О.Веккера и Ж. Дюмезиля (Wecker 1916: 1305; Dumézil 1983a: 50; 1983b: 61).

9) Lassen 1844:251-254.

10) См. генеалогические таблицы, представленные Ф.Э.Парджитером (Pargiter 1922: 88, 144).

11) См. также: Thapar 1984: 332.

12) Müllerus 1847: 401; Schwanbeck 1846: 43, 45; Mc'Crindle 1877: 111. Во втором томе “Индийских древностей” Х. Лассен вскользь говорит о том, что за Дионисом, почитавшимся в горах, нужно видеть Шиву (Lassen 1852: 698).

13) См.: Соловьев 1991: 21.

14) Humbach 1980:398.

15) Шохин 1993: 128, 332.

16) Charpentier 1933:41.

17) Foucher, Bazin-Foucher 1947: 256.

18) Buddruss 1965:721.

19) Dumézil 1983a: 48-49, 59.

20) Long 1971: 180-209.

21) Puskáś 1990: 39-47.

22) Karttunen 1986a: 212-219.

23) Bongard-Levin 1980-1981: 59-62.

24) Бонгард-Левин, Ильин 1985: 374-375.

25) Kirfel 1953: 90.

26) Lévêque 1995: 125-137. См. также: O'FlahertyW. Doniger 1980: 81-111.

27) Cunningham 1963: vii-viii.

28) Growse 1880:94.

29) Kennedy 1907:967.

30) Но отличительные черты почитателей Диониса — ношение пояса или длинные волосы — совсем необязательно должны означать наличие прямой связи с одним из прозвищ Кришны.

31) Dahlquist 1962: 181-183.

32) Кеrbaker 1905:139-196.

33) Chaudhari 1983: 119-133.

34) “...и говорят, что самый древний был индийцем”.

35) Это положение было отвергнуто О. Штайном, не приведшим, правда, никаких аргументов для этого (Stein О. 1931: 303).

36) Chattopadhyaya 1925: 262-265.

37) Dahlquist 1962: 184.

38) Там же.

39) Интересно, что именно такая “исправленная” и неполная точка зрения Штайна утвердилась в последующей исследовательской литературе, например, она подвергается критике К. Карттуненом (Karttunen 1986a: 212). Настоящее мнение Штайна по отождествлению индийского Геракла Далквистом не рассматривается вовсе. Упоминания этой статьи, как и книги А.Каннингхема “Монеты древней Индии”, которую он также активно цитирует, нет и в списке использованной литературы. Вероятно, текста этой интереснейшей словарной статьи, по объему больше напоминающей солидную монографию, или по крайней мере ее материала, относящегося к рассмотрению индийского похода Диониса и Геракла, Далквист не знал.

40) Особенно много критики досталось как раз последней (Stein О. 1931: 303).

41) Stein O. 1931:302-303.

42) Stein O. 1931:303.

43) Stein O. 1931: 310. Тождество Диониса и Ману как первого царя в пуранических сказаниях постулировал также Д.Р.Манканд (Mankand 1951: 3).

44) Stein O. 1931:310.

45) См. рецензии: de Casparis 1963: 280-281; Buddruss 1965: 718-723; Hartman 1965: 55-64; Wilhelm 1966: 425-36; Kuiper 1969: 142-146.

46) Никто до Далквиста, по его мнению, не использовал всех фрагментов, посвященных Дионису и Гераклу в Индии (Dahlquist 1962: 38). Вместе с тем нельзя не согласиться с Ф.Вильхельмом, указавшим, что для идентификации Диониса и Геракла Мегасфена может оказаться одинаково важным не весь набор характерных черт того или иного персонажа местной традиции, а какой-нибудь один самый характерный признак (Wilhelm 1966: 425).

47) Dahlquist 1962: 181-184.

48) Бонгард-Левин, Ильин 1985: 84.

49) Бонгард-Левин, Ильин 1985: 84.

50) Бухарин 1997: 138-149.

51) Л.Скуржак, на работы которого в данном случае мог бы опереться А. Далквист, стремился показать, что “философы” были жрецами среди дравидийского населения Восточной Индии, пережившего Хараппскую цивилизацию (Skurzak 1954: 95-100; см. также и более позднюю работу — Skurzak 1979: 69-74). Идеи польского историка не более чем чрезмерно смелые предположения, не подкрепленные аргументами. Об этом см.: Бухарин 2000b.

52) “...Есть много сказаний о Дионисе до Александра... о Геракле же не много, о Геракле немного осталось воспоминаний...”.

53) Sethna 1966a: 16-29.

54) Goyal 1985: 104-113.

55) Goukowski 1981:17,25-28, 32, 37-38.

56) Wirth, von Hinuber 1985: 1105.

57) Noiville 1929: 245-270.

58) Противоположную точку зрения — о независимом от фигуры Александра формировании образа Диониса отстаивал П. Гуковски (Goukowski 1981: 13-14).

59) По данному аспекту он повторяет положения работ Р.А. Хадли (Hadley 1965; Hadley 1974a: 9-13; Hadley 1974b: 51-54, 56-59, 64). См. в поддержку А. Замбрини (Karttunen 1997a: 26-27).

60) Здесь А. Замбрини явно следует положениям работ О. Мюррея (см., например: Murray 1970: 166: Murray 1972: 208). Точку зрения О. Мюррея нельзя назвать заслуживающей доверия. По его мнению, “Индика” Мегасфена наряду с “Вавилоникой” Беросса была прямой репликой на “Египтику”. Гекатея Абдерского, воплощая платоновский идеал государственного устройства с философами во главе и жесткой неподвижной структурой. Между тем Индия в изображении Мегасфена не конкурирует с Египтом — она не источник, но восприемник цивилизации. Во всяком случае, нужно ставить вопрос не о зависимости “Индики” и “Вавилоники” от сочинения Гекатея, но о том, что они могут восходить к одним общим для греческой этнографической традиции принципам. О том, что “Египтика” Гекатея Абдерского могла явиться откликом на “Индику” Мегасфена, см.: Бухарин 2000а.

61) Zambrini 1983: 1115; Zambrini 1985: 782-785, 790-791; Zambrini 1987: 145-148, 150-152.

62) Nock 1928: 25-30.

63) Ghirshman 1946: 46.

64) Dihle 1987: 48-9.

65) Noiville 1929: 247-249. Tondriau 1949: 45; Tondriau 1952: 455. Противоположную точку зрения — об искренности Александра Македонского в почитании Диониса и отсутствии в его “дионисийстве” прагматизма — см.: Vallois 1932: 81-82.

66) На основании мнимого этимологического сходства имен Heracles и Hari это отождествление предлагалось еще Ф. Уилфордом (Wilford 1799: 46-259). О том, что в образе Геракла нужно видеть Кришну и что это свидетельствовало о распространении культа Вишну, говорил и А.Х.Л. Хеерен: Heeren 1817: 421 (№1).

67) Но имя дочери Геракла он относит к династии Пандавов (Lassen 1844: 252; Lassen 1847: 647-655; 795-799; Lassen 1852: 465, 698; Lassen 1874: 1107).

68) Schwanbeck 1846: 43-44.

69) Mc'Crindle 1877: 111; 1901: 108. В другой своей работе он полагал, что в “индийском” Геракле нужно видеть Балараму (Mc'Crindle 1896: 70).

70) Barth 1879: 100.

71) Garbe 1914: 264.

72) von Schröder 1914:22.

73) Chattopadhyaya 1925: 263.

74) Ruben 1943: 278-281.

75) Majumdar 1953:432.

76) Goosens 1930:38-47.

77) Eggermont 1966: 257-296.

78) Humbach 1980: 398.

79) Puskáś 1990: 39-47.

80) Karttunen 1986a: 211. Эта идея жива до сих пор: Шохин 1993: 128, 332.

81) Вигасин 1999: 26-28.

82) Критику см.: Dahlquist 1962: 84.

83) Hopkins 1901: 158.

84) Dahlquist l962: 98.

85) Bongard-Levin 1980-1981: 56-59.

86) André, Filliozat 1986:340.

87) Бонгард-Левин 1973а: 288. То, что образы Васудэвы-Кришны и Геракла все же сливались в индо-греческой религиозной традиции, следует из того, что в индо-греческом храме, расположенном в Таксиле, роль хранителя дверей, отведенную Гераклу, исполнял именно Васудэва-Кришна (Rapin 1991-1992: 290). Однако в данном случае налицо обратный процесс — индианизация греческого божества.

88) Audouin, Bernard 1974: 18-20.

89) Parpola 1984: 455; Parpola 1998: 167-312; Karttunen 1986a: 203; de Romanis 1988: 52-53 (de Romanis 1996b: 198); de Romanis 1982-1987: 185-189 (de Romanis 1996a: 110-112).

90) Parpola 2000: 109. Нельзя не отметить, что эта гипотеза была предложена еще в XIX в. Дж-У. Мак-Криндлом (Mc'Crindle 1885: 60).

91) Mallerus 1847:401.

92) Dahlquist 1962.

93) Топоров 1990с: 552.

94) Dahlquist 1962: 102.

95) Дополнительные аргументы против метода и результатов интерпретации ведийской традиции А. Далквистом см.: Kuiper 1969: 143-145.

96) Dahlquist 1962: 107.

97) Dahlquist 1962: 102-104.

98) Dahlquist 1962: 126-130.



©2015- 2019 stydopedia.ru Все материалы защищены законодательством РФ.