Сделай Сам Свою Работу на 5

Привязанность и нарративное повествование

 

Наше обсуждение интеграции и связности сознания можно расширить, исследуя схему формирования идентичности памятью и повествованием (нарративом), которая возникает в научной дисциплине исследования привязанности. В предыдущих работах я привел обширный обзор четырех основных паттернов организации нарратива (или внутренней жизненной истории-повествования), которые образуются по ходу прохождения сознанием через определенные переживания в виде форм адаптации к этому опыту. По мере роста и развития мы откликаемся на сонастроенность или отсутствие таковой, что проявляется в нашей жизни либо в виде открытости, либо в виде различных форм ограничивающих и сцепленных рамок восприятия и мышления. Недавние исследования показали, что паттерны нашей привязанности непосредственно влияют на нашу способность подавлять негативные мысли, что подтверждают разные картины, полученные с помощью фМРТ. В целом эти исследования подтверждают идею о том, что то, как мы адаптируемся к раннедетским переживаниям, оказывает сильное влияние на стилистику нашего эмоционального самопроявления, темы наших нарративных повествований, а также на способы, какими мы отдаляемся от людей или сближаемся с ними в процессе межличностных отношений.

В практике внимательного осознавания мы получаем возможность войти глубже этих слоев адаптации и облегчить возможность изменений. Наша врожденная конституция – наш темперамент – также влияет на ощущение идентичности. Таким образом, паттерны привязанности и конституция вместе вносят вклад в характеристики нашей «личности». Здесь мы вкратце рассмотрим научные представления о теории привязанности и то, что мы знаем о нарративных структурах, возникающих из истории наших привязанностей, и о том, как эти структуры направляют нас в нашем жизненном пути.

Если наши родители были эмоционально недоступны по отношению к нам, то мы будем склонны отстраняться от своей потребности в них, избегать зависимости от них и разовьем нарративное повествование о себе, которое преуменьшает нашу зависимость от других. Это называется избегающей формой детской привязанности; у взрослого это состояние ума, которому свойственно пренебрежение в отношении привязанности, то есть отвергающая или пренебрегающая позиция. Внутренний мир таких людей, как правило, отчужден от других людей и от их собственной эмоциональной и телесной жизни. Здесь мы должны понять, что ступица человеческого сознания не имеет готового доступа к точкам шестого чувства на ободе, к аспектам седьмого чувства эмоций и восьмого чувства отношений с собой и другими. Внутреннему нарративу такого человека свойственна тесная сцепленность, исключающая возможность признания, что взаимоотношения и эмоции играют сколь-нибудь важную роль в настоящем или же играли в прошлом. Такая организация нарративного повествования очень часто бывает отмечена настоятельным желанием утверждать, будто человек не может помнить какие-либо детали детских переживаний и впечатлений. В данном случае возможности внимательного осознавания ограничены, потому что избегание элементов обода мешает человеку достичь восприимчивости, способности к самонаблюдению и рефлексивности, а эти качества играют фундаментальную роль в способности к рефлексивному отражению. Дети таких людей не имеют опыта сонастроенных отношений с родителями, так что возникает передающийся из поколения в поколение порочный круг, воспроизводящий данные паттерны переживаний.



Если наши родители или воспитатели были сонастроены с нами нерегулярно и непоследовательно, если они часто навязывали нам свое состояние вместо нашего, то в нас развивается глубоко укорененное в самости ощущение неопределенности. В таких случаях отношения привязанности ребенка называются амбивалентными / тревожными , а состояние ума взрослого характеризуют как занятость или озабоченность собой . Внутренний нарратив в этом случае отражает вторжение элементов прошлого в настоящее, и человек при этом испытывает чувство растерянности, особенно если речь идет об отношениях с другими. Ступицу колеса сознания захлестывают связи с массой обусловленных внешним влиянием точек обода. Это затопляет сознание индивида и затмевает чувствование соприсутствия со всем, что разворачивается в настоящем, поскольку такой человек одолевается размышлениями о том, что когда-то было , и о том, что он или она хотели бы, чтобы было . К сожалению, дети таких людей, в свою очередь, тоже подвергаются подобным внутренним вмешательствам, поскольку способность родителя к внимательному осознаванию во время взаимодействия с ребенком оказывается нарушена. Эти навязчивые ментальные события внутри родительской психики приводят к неустойчивой и непоследовательной сонастройке с внутренним миром ребенка, и паттерн нарушения привязанности передается следующему поколению.

Третий паттерн нарушений привязанности происходит тогда, когда родитель является источником устрашающего поведения или же постоянно сам действует из страха, что вызывает у ребенка состояния неразрешимого страха. В его мозге одновременно активируются контуры, побуждающие бежать от источника страха, и контуры, побуждающие приближаться к фигуре привязанности в поисках защиты и утешения. Проблема в этой ситуации заключается, естественно, в том, что фигура привязанности – это одновременно и источник страха. В этом послании нет ничего «смешанного»: именно преисполненное данным конфликтом состояние ребенка ведет его или ее к формированию дезорганизованного типа привязанности. Это детское состояние в конце концов приводит к фрагментации самости, называемой диссоциацией (отделением, отщеплением), когда сознание теряет свою континуальную непрерывность, а связи между его элементами рвутся. Например, звуки могут восприниматься в отрыве от зрительных образов, теряется также связь между эксплицитной и имплицитной памятью. Нарративное повествование взрослого человека – это история неразрешенной травмы или горя. Это два состояния, которые поддаются лечению. К несчастью, без психотерапевтического вмешательства порочный круг пугающего или основанного на страхе поведения, связанного с не разрешенными у родителя состояниями, будет продолжаться, передавая детям ощущение ужаса из поколения в поколение.

Очень важно отметить, что все данные говорят о том, что родители могут изменить свою взрослую позицию привязанности. Каждая из вышеперечисленных «небезопасных» форм межличностной привязанности являет собой пример бессвязного и рассогласованного состояния ума и сознания, что и становится причиной порождения этих классических нарративных паттернов. Я выдвинул предположение, что данные об этих нарративах, скорее всего, отражают состояние нарушенной нейрональной интеграции. В первом случае у пренебрегающих , или отвергающих, индивидов блокада доступа к процессам правого полушария может привести к тому, что за нарративное повествование отвечает исключительно левое полушарие, лишенное эмоциональной и образной автобиографической насыщенности правого полушария. В состояниях тревожной озабоченности собой вторжение избыточной правополушарной эпизодической памяти возникает на основе «остаточного мусора», не несущих психотравмирующий отпечаток, но все же несонастроенных переживаний, связанных с детством. В случае неразрешенных состояний мозг склонен к тяжелой дезинтеграции, в условиях которой префронтальная кора может прекратить исполнять свои интегрирующие функции под воздействием минимальных стрессовых факторов, что приводит к сильным, внезапным и частым реакциям по типу «низкой дороги» со стороны лимбических структур, – а эти реакции сильно пугают ребенка. В этом состоянии многие из девяти перечисленных ранее функций срединной префронтальной коры могут оказаться временно отключенными. Хотя все мы периодически склонны к таким состояниям, родители с неразрешенными травмами и горем особенно предрасположены к этим состояниям, а кроме того, они медленнее, чем здоровые люди, оправляются от них, поэтому для восстановления связи с ребенком им требуется дополнительное время, которое уходит в том числе и на восстановление собственной психики.

Великолепная новость, однако, состоит в том, что родители, сознательно решившие осмыслить свою жизнь, на самом деле могут изменить статус превалирующей у них формы межличностной привязанности и успешно воспитать психически здорового ребенка. Исход такого процесса называют «выработанной» (или «заслуженной») надежностью, в ходе достижения которой родители начинают ощущать связность своего сознания и своей нарративной истории. Такая связность создается нейрональной интеграцией. В этом случае нарративное повествование способно включить в себя положительные и негативные аспекты автобиографической памяти в цельную историю, признающую влияние прошлого на переживания настоящего. Во многих аспектах оценка этих научных данных, полученных в результате применения методики интервьюирования для выяснения типа взрослой привязанности (Adult Attachment Interview, AAI), схожа с оценкой рефлексивных аспектов внимательности.

Интервью по исследованию взрослой привязанности (AAI) – это исследовательское клиническое интервью, созданное для оценки «связности» нарратива родителей. После того как родители «осмысливают», как их прошлое влияет на настоящее, они получают возможность установить с детьми и другими людьми устойчивые, надежные и безопасные отношения. Питер Фонаги и Мэри Таргет предположили наличие у человека «рефлексивной функции», с помощью которой родители фокусируют внимание на сознании как важной части установления безопасной и здоровой формы межличностной привязанности. Возможно, эта функция в чем-то сходна с отмечающей и описывающей гранью внимательного осознавания. В некоторых особенно трудных или психотравмирующих формах отношений привязанности развитие данных рефлексивных функций может быть нарушено. Эти нарушения можно устранить при помощи развития «выработанной», или «заслуженной», безопасной формы привязанности.

Результат этой естественно развитой или же «выработанной» безопасной привязанности у взрослого – его способность как родителя наладить хорошо сонастроенные отношения с ребенком. Если общение иногда рвется, как это бывает во всех без исключения отношениях, то у такого родителя оказывается достаточно «внимательности», для того чтобы заделать эту брешь. Умение устранять такие разрывы лежит в основе здоровой и безопасной привязанности между родителями и детьми.

Будучи специалистом по изучению психологии привязанности, я совершенно естественным образом сделал внимательность центральным принципом предлагаемого мною научно-информированного подхода к родительству и воспитанию. Теперь же, погрузившись в формальное изучение «внимательного осознавания», я вижу, что взаимная сонастройка ребенка и родителя друг с другом зеркально отражает внутреннюю сонастройку, выдвигаемую нами в качестве того, что происходит при практике внимательности.

Было бы интересно исследовать это базовое предположение – о том, что безопасная и здоровая привязанность действительно стимулирует не только нейрональную интеграцию, но и черты, связанные с внимательностью. Межличностная сонастройка безопасной формы привязанности может приводить и к нейрональной интеграции во внимательном мозге. Индивиды, которые достигли подобной интеграции либо в детстве (как результат естественного развития безопасных состояний в ходе правильного процесса родительства и воспитания), либо впоследствии – в подростковом возрасте и взрослой жизни – в процессе выработки безопасной формы межличностной привязанности благодаря саморефлексии или позитивным и преобразующим отношениям межличностной привязанности, возможно, будут проявлять внимательность как черту, или свойство, личности. Таким образом, мы, возможно, убедимся, что даже понимание самих себя – «осмысление» процесса создания связного нарративного повествования, имеющего фундаментальное значение для формирования безопасной межличностной привязанности во взрослой жизни, – можно рассматривать как один из аспектов внутренней сонастройки, необходимой для внимательного и осознанного бытия.

Система является сонастроенной, если два ее компонента находятся в резонансе друг с другом. Для двух людей взаимная сонастройка означает, что их ментальные состояния пребывают в резонансе. Когда в отношениях межличностной привязанности присутствует подобная сонастроенность, это способствует углублению нейрональной интеграции у ребенка, стимулируемой собственным интегрированным и внимательным состоянием родителя. В ходе развития саморефлексии и внутренней сонастройки мы достигаем резонанса со своим собственным состоянием бытия. Очень скоро влияние ясной и открытой восприимчивости к непосредственному переживанию создает внутренний резонанс, или синхронизацию состояний проживания и наблюдения друг с другом.

Для того чтобы достичь такой подвижной и гибкой связи, нам нужно обладать чувством открытости ко всему, что нас окружает. Как мы уже говорили, нейрорецепция, создающая чувство безопасности, может развить в нас способность переходить в состояние повышенной восприимчивости. В практике здоровой межличностной привязанности мы должны быть открыты нашему ребенку, ощущая одновременно эту безопасность в самих себе и создавая ощущение «любви без страха» у ребенка. В практике внимательности нам надо открыться самим себе, чтобы создать состояние восприимчивости, характеризующееся любопытством, открытостью, признанием и любовью. Наше наблюдающее «я» нуждается в открытости по отношению к нашей «проживающей опыт» самости. Практикуя внимание к намерению, мы развиваем у себя интегрированное состояние связности.

В сцепленных, залипающих состояниях небезопасной межличностной привязанности ум цепляется за старые паттерны в попытке выжить, не учитывая, что время той опасности уже давно миновало. Эта негибкая сцепленность, залипание подвергает человека опасности впасть либо в хаотичное, либо в ригидное состояние. Продвигаясь к связности, система личности становится более гибкой. Здесь мы видим, что нарративные исследования привязанности могут помочь нам отчетливо увидеть, каким образом формы адаптации к прошлому опыту, встроенные в память и автобиографию, могут запереть нас в ловушку сцепленности и залипания.

 

Связность и сцепленность

 

Связность (coherence ) и сцепленность (cohesion ) – совершенно разные вещи. Для того чтобы наглядно представить себе эту разницу, прибегнем к математической аналогии: сцепленное состояние – это состояние, которое создается в виде набора уравнений, которые жестко определяют внутри– и внегрупповой статус любой оцениваемой переменной. Здесь четко проведенный круг обозначает допустимые границы: вы находитесь либо внутри, либо вне круга, третьего не дано.

Напротив, связность можно представить себе как уравнение, в которое рассматриваемые переменные входят как числовая последовательность решений самого уравнения. С каждой новой встреченной переменной изменяется значение уравнения, а эти изменения меняют и форму «самости», которая, в свою очередь, определяет вне– и внутригрупповую принадлежность этой переменной. Форма границ постоянно меняется и создается заново. Таким образом, мы видим, что связность по самой своей сути предполагает гибкость.

В нашем рабочем определении душевного благополучия мы на первое место поставили гибкость, наряду с адаптивностью, связностью, энергией и устойчивостью. Внимательное осознавание способствует развитию связности сознания. Рефлексия о природе сцепленных состояний личностной идентичности помогает заметить ригидную адаптацию и устранить ее, позволив возникнуть бо льшим гибкости и связности.

Достижение эмоциональной свободы и ослабление тисков личностной идентичности требуют внимательного осознавания процессов памяти. В этой ситуации сцепленное, бессвязное состояние ума душит сознание, ограничивает его, заключает в тесные границы, непроницаемые для нововозникающих в процессе развития сознания переживаний. Такая застойная, стагнирующая система лишена чувства гармонии, которое ассоциируют со связностью: временной ландшафт характеризуется ригидностью состояния и периодическими вспышками хаоса.

В интегрированном потоке реки душевного здоровья, объединяющей в себе гибкость, адаптивность, связность, энергию и устойчивость, сознание движется своим гармоничным путем, будучи ограничено с обеих сторон ригидностью и хаосом. Здесь мы видим, что внимательность создает способность к нереактивности поведения благодаря погружению сознания в связный, цельный и согласованный поток. Тем самым наша жизнь имеет возможность продвигаться в направлении такого гармоничного потока, пользуясь тремя элементами треугольника здоровья – нейрональной интеграцией, связным умом и сознанием и основывающимися на эмпатийном сопереживании отношениями. Пребывая в таком цельном, интегрированном состоянии, мы получаем доступ к «эмоциональному благополучию». Это и есть рефлексивная связность.

Внимательность приводит к реверберирующему динамическому взаимодействию между этими тремя измерениями здоровья: нейрональным, сознательным и касающимся отношений. Наши связанные с социальными взаимодействиями нейрональные взаимосвязи приспособлены самой природой для участия в этом треугольнике здоровья, связывая воедино процессы картографирования намерений с нейрональной интеграцией и способами сонастраивания друг с другом и самими собой.

Внимательность позволяет сохранять умиротворенность и спокойствие даже в психотравмирующих условиях и на фоне тяжелых воспоминаний, ограничивающих гармонию и связность системы самости. Это решающий аспект различения, развиваемого внимательным осознаванием: мы можем научиться создавать новые паттерны эмоциональной саморегуляции по мере вступания в контакт, а не бегства от него. Из этого стабильного внутреннего пространства спокойствия мы видим, как тают и исчезают поверхностные процессы хаоса и ригидности, нарушенная регуляция и защитное отторжение живого опыта, поскольку они распознаются как «просто» привычки ума и сознания. Рождается равностное и непредвзятое восприятие. Тогда-то подлинное преображение и может начаться.

Секрет заключается в раскрытии сознания и полном восприятии памяти. Многие люди, возможно, считают внимательность просто «присутствием в настоящем» и предпочитают игнорировать природу памяти и идентичности. Но проживаемые нами мгновения порабощены памятью, и избегание ее структур оставляет нас заточенными в темнице сцепленных и залипающих состояний, которым не хватает жизненности открытого и связного потока.

Под покровом омрачающих ясное ви дение форм самоотождествления таится пространственная ширь сознания, которой обладаем все мы без исключения. Внимательное осознавание делает эту ясность сознания более чем возможной, она – эта ясность – становится непосредственно переживаемой реальностью.

 

 

Глава 10



©2015- 2019 stydopedia.ru Все материалы защищены законодательством РФ.