Сделай Сам Свою Работу на 5

ГЛАВА 15 Прошлое и настоящее 12 глава

Я дала ей салфетку, чтобы она высморкалась.

— Не расстраивайся, солнышко. Теперь у тебя будет много новых друзей.

— Но она же была лучшей, самой лучшей подругой! И приходила ко мне домой. А потом ей запретили приходить, потому что я рассказала.

Мой сонный мозг начал медленно пробуждаться.

— Что ты рассказала? Я уверена, что ничего плохого. Друзья то и дело ссорятся, Джоди, даже самые лучшие.

Она помотала головой:

— Все рассказала — про маму, папу, дядю Майка. А она рассказала про это своим маме и папе, и тогда они запретили ей дружить со мной. Ее мама сказала, что у нас плохой дом. Но я не плохая, нет, Кэти?

Я придвинулась к ней ближе:

— Нет, радость моя, конечно, ты не плохая. Она имела в виду, что плохо было то, что с тобой делали.

Но это ни в коем случае не твоя вина. Никогда так не думай.

Я утешала ее, а шестеренки в голове бешено крутились. Она говорила кому-то. Другие взрослые знали о растлении. Могло ли это сойти за свидетельство третьих лиц, необходимое для возбуждения дела? Сон исчез как не бывало.

— Очень хорошо, что ты рассказала, Джоди. Ее мама и папа должны были сообщить об этом в полицию, а не запрещать ей дружить с тобой. Как ее звали? Помнишь? Это очень важно.

— Луиза Смит, — всхлипнула она. — Она жила в соседнем доме. Я не буду рассказывать своим новым друзьям, да, Кэти?

— Нет, не нужно. Но ты можешь рассказать мне все, что захочешь, и знай, я всегда что-нибудь придумаю.

Она снова всхлипнула и слабо улыбнулась.

— Умница. Ты очень хорошо сделала. Теперь ложись и поспи. Мы же не хотим, чтобы завтра ты была уставшая.

Я гладила ее по голове, пока она не заснула. Я была вся в напряжении, сосредоточившись на новой информации. У Джоди хватило смелости рассказать кому-то, но ее смелость не только осталась невознагражденной, она принесла вред: подруге запретили общаться с Джоди. Я могла понять, почему родители Луизы не стали поднимать шума: хотели защитить своего ребенка и не хотели быть замешанными сами. Но молчанием они способствовав надругательству над девочкой, ни в чем не повинной. А всего-то и нужно было — сделать анонимный звонок в социальную службу или полицию, и началось бы расследование. Какое бы ни было заявление, соцслужбы проверили бы его.



Я вернулась в спальню, но заснуть никак не могла. В итоге я бросила эти попытки, спустилась и приготовила себе какао. Я стояла в кухне и грела руки о горячую чашку, обдумывая все, что вытекало из признания Джоди. Живя по соседству, Смиты могли видеть посетителей дома Джоди и, возможно, знали (если не по имени, то хотя бы в лицо) этих «дядюшек, тетушек и дедушек». Если полиция опросит Смитов сейчас, когда дело уже начато, почему бы им не сказать правду? Я хорошо знала район, где росла Джоди, — мне уже попадались дети оттуда. Это было тесное, сплоченное соседство, где все семьи знали друг друга. Сколько же еще соседей знали о происходящем, но продолжали молчать, боясь возможных последствий? И как им спится по ночам?

 

ГЛАВА 25

Отрицание

 

— Но они должны что-то знать! — доказывала я Джилл, когда она позвонила несколько дней спустя. — Они наверняка не раз бывали в их доме. Их дочери были лучшими подругами.

— Да, но Смиты утверждают, что они все еще дружат. Сказали, что они поражены такими обвинениями, и даже предложили предоставить характеристику родителей Джоди. Мне жаль, Кэти, но не думаю, что они будут нам полезны.

Я не могла вымолвить ни слова. Я чувствовала, что заговор молчания снова окружает Джоди, и это пугало меня.

— Так почему они запретили своей дочери общаться с Джоди, если у нее такие замечательно хорошие родители?

— Они сказали, что ничего такого не говорили. Слушай, Кэти, я не сомневаюсь ни в твоих словах, ни в словах Джоди. Но Эйлин действительно поговорила с ними, и, судя по всему, они ничего не расскажут, и полиция того же мнения. Если бы эти так называемые дедушки имели привод, было бы совсем другое дело, но — увы! На самом деле все, что мы имеем, — это слова запутавшейся восьмилетней умственно отсталой девочки, которая к тому же отказывается говорить с полицией. Этого недостаточно.

— Не такая уж она и запутавшаяся, — процедила я. — Нет, когда речь заходит об этом, она предельно сосредоточенна и собранна… — Я перевела дух. Не стоило срываться на Джилл. — Прости. Я просто ничего не понимаю. Получается, что они выйдут сухими из воды, а Джоди должна пострадать от последствий того, что ей хватило духа рассказать все как есть.

— Понимаю, это очень досадно, но Джоди не обязательно знать о ходе уголовного дела. В любом случае, это хорошо, что она нашла силы открыться, но мы должны принимать все так, как оно складывается на данный момент. В полиции сказали, что они оставят заявление открытым на случай, если всплывет что-то новое.

— Мне нужно держаться подальше от этого, — сказала я устало. — Я стала слишком заинтересованной.

— Иначе ты не была бы таким хорошим попечителем, Кэти. И я еще не забыла про твой отдых. Я работаю.

Мне хотелось самой явиться к Смитам и, если понадобится, умолять их пойти навстречу. Я курила во дворике и раздумывала на тем, что им скажу. Если я посмотрю им в глаза, станет ли им стыдно, захотят ли они сознаться во всем, что им известно? Если расскажу о кошмарах Джоди, о том, во что превратилась ее жизнь, они передумают? Я глубоко затянулась, но, отбросив сигарету, поняла, что не смогу так поступить. Это было бы совершенно неуместно, не в компетенции попечителя и, возможно, лишило бы меня работы, а вместе с тем и Джоди. Кроме того, я сомневалась, что из такого дела может выйти толк. Если Смиты устояли против напора полиции и соцслужб, мне тем более их не пронять. Я вошла в дом и закрыла кухонную дверь, и мне снова передалась досада Джоди.

 

Тот факт, что Джоди наконец ходит в школу, немного утешал и давал надежду, что размеренная школьная жизнь поможет ей забыть о произошедшей трагедии. Но повседневность неминуемо должна была напоминать о прошлом. Наступил четверг, и я приехала пораньше забрать Джоди, чтобы пойти на пересмотр ДПО.

К трем часам мы вшестером собрались в моей гостиной, пили кофе и угощались закусками. Эйлин опоздала на целый час и без объяснения причин просто сказала с порога: «Извините, меня задержали». Потом раздала нам копии повестки дня, и мы наконец приступили.

Джоди не понимала, почему вдруг она оказалась в центре всеобщего внимания, и, вполне естественно, устроила представление на публике. Она вставала в позу, то и дело подскакивала и опять садилась, выкрикивая указания, и перебивала всех и каждого, кто бы ни заговорил. Объявила, что играет в школу. Джилл бросила на меня красноречивый взгляд: мы-то с ней представляли, что будет что-то подобное.

Несмотря на помехи со стороны Джоди, Эйлин настояла на том, чтобы проработать ее план, и при необходимости повышала голос, перекрикивая Джоди. Очень скоро это стало походить на цирк. Адам Вест сделал свой отчет очень кратко — буквально несколько слов, — поскольку Джоди проучилась в его школе еще только три с половиной дня. Затем, поскольку ему пора было на очередную встречу, он извинился и оставил нас. Джоди это не понравилось. Почему ему можно вернуться в школу и веселиться, а ей нет? Она была на грани сильной истерики, предотвратить которую мне удалось, только угостив ее печеньем и пообещав, что она пойдет в школу завтра.

Из-за неуемной активности Джоди я то и дело вскакивала с места и с трудом могла уследить за разговором. В придачу мне было еще и неуютно: разговоры о Джоди в ее присутствии могут задеть девочку и даже повредить ее психическому здоровью.

— Не хочешь ли и ты посодействовать, Джоди? — спросила в конечном итоге Эйлин. — Мы здесь все же о тебе говорим.

— Посодействовать — значит сказать что-нибудь, — пояснила я, когда Джоди непонимающе заморгала.

— Нет! — закричала она. — Я же вам говорила, прекратите разговаривать, не то пропустите время игр.

Хорошо, что директор ушел и не видел этой убогой карикатуры на его призовую школу.

Полтора часа спустя встреча наконец подошла к концу, мы заполнили все полагающиеся бланки, но не пришли ни к какому решению. Я хотела бы, чтобы мы отправили Джоди на лечение, но, пока вопрос об опеке не решится окончательно, об этом не могло быть и речи. Судебный представитель и шеф Эйлии ушли первыми, потом засобиралась и сама Эйлин.

— Было приятно повидаться, Джоди. — сказала она, укладывая бумаги в портфель.

— Да? — спросила Джоди. — А почему?

Эйлин натянуто улыбнулась:

— Потому что ты очаровательная девочка.

Снисходительность и неискренность были очевидны даже Джоди. Спустя мгновение черты ее лица приняли так хорошо знакомое мне выражение, а Эйлин даже не подозревала о том, что сейчас произойдет.

— Нет! — загремела Джоди своим грубым мужским голосом. — Я Per, и я очень зол. Ты уже закрыла этого поганого отца? — Я не успела удержать ее, и Джоди со всей силы заехала Эйлин в голень.

Я поспешила увести ее в сторону. Эйлин стояла, потирая ногу.

— Я провожу. — Джилл вышла в коридор.

— Ты вела себя отвратительно. Ты не должна бить людей, кем бы ты ни была, — сказала я Джоди.

Но так же быстро, как Per появился, он и исчез, и, когда Джилл вернулась, Джоди уже сидела на полу, с довольным видом разбирая конструктор.

— Значит, это был Per, — нахмурилась Джилл. — Знаю, ты говорила, но я не ожидала увидеть это собственными глазами. Мурашки по коже. Несколько лет назад мне уже доводилось такое видеть… Но, боже мой, к подобным последствиям, да еще в таком возрасте, могла привести только очень глубокая травма…

— Это впервые, когда она становится кем-то в присутствии посторонних.

— Что ж, хорошо, что мне довелось пронаблюдать этот первый раз.

— Да уж, Эйлин, я так полагаю, тоже осталась довольна, — сухо ответила я.

Мы улыбнулись.

 

Теперь, когда Per уже показал себя во всей красе перед посторонними, его ничто не удерживало от очередного проявления, на сей раз, возможно, перед другой публикой. Я отвезла Джоди в школу и только вернулась домой, как мне позвонили:

— Здравствуйте, Кэти. У нас небольшие проблемы. С Джоди все в порядке, но директор спрашивает, не могли бы вы прямо сейчас приехать к нам.

Еще не успев раздеться, я сразу же поехала назад, лихорадочно соображая: что она могла натворить?

Когда я вошла, секретарша сразу проводила меня в кабинет директора. Он мрачно сидел за своим столом, и мне показалось, что он старается держать дистанцию между нами, чтобы подчеркнуть серьезность предстоящего разговора.

— Спасибо, что смогли приехать так быстро, — сказал он, приподнявшись и указав мне на кресло, чтобы я села. — Перейду сразу к делу. Этим утром у нас произошел весьма неприятный инцидент, в результате чего Джоди дала другому ученику пощечину. — Я подумала, что простая пощечина не стала бы причиной вызова в школу. — Буду с вами откровенен, миссис Гласс. Не столько сама пощечина так шокировала ученика, да и весь класс, как поведение, которым она сопровождалась.

Я вопросительно вздернула бровь.

— Из-за какого-то пустяка Джоди совершенно вышла из-под контроля. Она кричала и ругалась, а потом свалила все на какого-то Рега. У нас в классе нет учеников с таким именем, но она была непреклонна. Только двое сотрудников нашей школы смогли ее утихомирить. Понятно, что я недавно знаком с Джоди, но ее поведение очень насторожило всех нас и показалось совсем ей несвойственным.

Да уж, несвойственным. У меня не было другого выхода, кроме как выложить все начистоту. Я рассказала ему о расщеплении личности у Джоди и о том, что мы видели дома, и заверила, что с ней работает психолог. То, что психолог выполняет роль только посредника, а не терапевта, я уточнять не стала. Я также рассказала еще о двух ее персонажах, и он понимающе кивнул:

— Да, миссис Райс упоминала, что иногда Джоди говорит детским голосом. Мы все списали на нервы — вам ли не знать, как могут вести себя дети, когда нервничают?.. Значит, вы говорите, это все составляющие одной проблемы?

— Да, скорее всего.

— И надо полагать, ее социальный работник в курсе?

— Да. — А про себя я подумала: «Еще как, после вчерашнего-то!»

— И вы считаете, это может пройти само собой?

— Так мне сказали.

— После подобного происшествия мы должны отстранить ученика от занятий до конца дня, но в данном случае, кажется, в этом не будет смысла, раз она не сознает, что сделала. Пусть остается, мы проследим за ней.

Я поблагодарила директора и попросила извиниться от моего имени перед учениками и персоналом.

— С Джоди я поговорю позже, — сказала я, чувствуя себя ему чем-то обязанной. — Мне жаль, что мы доставляем вам такие хлопоты.

Я вышла из директорского кабинета, понимая, что чудом выкрутилась. Мистер Вест не станет долго терпеть выходок Рега. Вечером мы с Джоди поговорили, но все было без толку. Некоторые моменты она вообще не могла вспомнить, а иногда как будто понимала, о чем идет речь, но обвиняла во всем Рега и Эми. Если бы мы и дальше продолжали выяснять, что произошло, то обе могли свихнуться. Она знала лишь одно: я обвиняю ее в том, чего она не делала. А мне нельзя было давить на нее и подрывать доверие к себе. Просто очередной инцидент показал, что Джоди действительно необходима терапия, и чем раньше, тем лучше. Ждать конца слушаний нельзя — это может усугубить проблему. Я решила приложить все усилия, чтобы организовать ей наконец лечение.

 

— Ей действительно необходима терапия, — согласилась психотерапевт, доктор Берроуз, когда я привела Джоди на следующий прием в клинику. — Сколько осталось до последнего заседания?

— Назначено на май.

Почти четыре месяца. Она вздохнула:

— А в целом вы замечаете какие-нибудь улучшения?

Я посмотрела на Джоди, которая кругами ходила по комнате, бормоча что-то про себя.

— Уже довольно долго у нее не было дефекации. В некоторой степени она стала легче идти на контакт, хотя картины из прошлого постоянно всплывают у нее перед глазами. Вчера пыталась убедить меня, что видела на шторах в гостиной лицо отца.

— У нее галлюцинации?

— Да, и они совершенно реальны для нее. Она решила, что я впустила его в дом, а ей не сказала, и начала биться в истерике. По ночам она просыпается с криками, объясняя мне, что в комнате есть некто, желающий ей зла. Я понимаю, что ее глаза сфокусированы на предмете, хотя в это время она смотрит в пустоту. Иногда по нескольку часов я не могу ее успокоить. Она действительно испытывает в тот момент боль, которую чувствовала раньше… — Меня передернуло. — Вся моя семья очень тяжело это переживает.

— Оно и понятно. В случае посттравматического шока боль постоянно возвращается. Вы регулярно отдыхаете?

Я мужественно улыбнулась:

— Все еще жду отпуска. Из-за состояния Джоди непросто найти подходящую семью на замену.

Доктор записала что-то в блокноте, потом посмотрела на часы:

— Кэти, есть еще один тест, который я хочу провести с Джоди. Не могли бы вы подождать снаружи? Это обычная игра, — успокоила она девочку, которая вцепилась мне в руку, не желая отпускать.

Я вышла в коридор, села на стул, и доктор Берроуз закрыла дверь. Может, это и была обычная игра, но Джоди явно не хотела в нее играть. Я слышала, как она кричит доктору: «Заткнись и убирайся!» Доктор Берроуз, не повышая голоса, пыталась противостоять минут десять, потом дверь открылась, и выбежала Джоди.

— Дурацкие доктора! — ругалась она. — Занимались бы лучше, на фиг, своими делами! — Она уже была у выхода, когда мне удалось ее догнать.

 

Следующие недели Джоди продолжала радоваться школе, но ни в ее поведении, ни в состоянии здоровья видимых улучшений не наблюдалось. Не школа воздействовала на Джоди, а скорее Джоди на школу. Однажды, приехав за ней, я заметила, что глаза миссис Райс покраснели и распухли.

— Что с вами? — спросила я, надеясь, что ничего серьезного.

— Все в порядке, — засмеялась она, всхлипывая. — Просто немного расчувствовалась.

— Ох, я надеюсь, это не из-за Джоди…

— Нет, нет. Ну не совсем, — перебила она меня. — Вообще-то, можно вас на пару слов?

Видимо, миссис Райс не хотела разговаривать в присутствии Джоди, и я отправила девочку на несколько минут поиграть на детскую площадку, а мы отошли в более тихое место.

— Некоторые дети сегодня проверяли слух, и Джоди начала рассказывать классу про какое-то обследование у врача, которое она проходила. Мы сначала обрадовались, что Джоди участвует в разговоре, но потом она вдруг стала говорить жуткие вещи про… Она сказала, что хотела бы, чтобы там был мужчина, — и стало понятно, что она имеет в виду… ну, вы понимаете.

— О, мне очень жаль. Она не видит разницы между тем, что уместно, а что нет.

— Да нет, все в порядке. Я остановила ее, пока другие дети не поняли суть, но ей явно хотелось рассказать об этом, и я поговорила с ней во время игр наедине. Я просто хотела убедиться, что вам известны подробности. Единственное, что она сказала мне: помимо матери была замешана еще и тетя, но имени тети она не назвала. Вот и все.

— Спасибо большое, что рассказали. Про тетю она мне уже говорила. Очень жаль, что вам пришлось выслушать все это.

— Не беспокойтесь. Но думаю, это не в последний раз, — улыбнулась она.

Я пожала ей руку, и мы с Джоди поехали домой.

 

В пятницу в школе проводили праздник комиков. Светило солнце, и палатки были расставлены не в холле, как планировалось ранее, а на игровой площадке. Дети были в красном, на учителях — парики и нелепые наряды, и некоторые родители даже нацепили красные пластиковые носы. В палатках продавали конфеты и сладости, игрушки и лотерейные билеты, а самые смелые учителя позволили забросать себя мокрыми тряпками. Было весело, и Джоди тоже было весело. Я наблюдала, как она носилась по двору, а ее догоняли трое одноклассников. Они все взмокли и раскраснелись от удовольствия. Хвостики Джоди развевались на ветру, когда она увертывалась и убегала от ребят, громко хохоча. Это, наверно, был один из самых счастливых моментов в ее жизни.

 

ГЛАВА 26

Звенья одной цепи

 

Передавая Джоди преподавателю с рук на руки и потом так же забирая ее, я не только гарантировала безопасность ребенка, в эти минуты можно было узнать об успехах за день. Каждое утро я коротко сообщала миссис Райс о том, как Джоди спалось накануне, в каком она сегодня настроении, — обо всем, что было бы полезно знать преподавателю. Днем миссис Райс точно так же сообщала мне интересные и нужные сведения, особенно если Джоди злилась в школе или плохо себя вела.

Обосновавшись в новом классе, Джоди общалась с другими детьми вполне сносно, но удавалось это в основном потому, что многие из них были очень тактичны. Однако в оранжевой группе был еще один мальчик, у которого было не все ладно с поведением. Звали его Роберт, и он был еще одной проблемой миссис Райс. На занятиях она садилась между Джоди и Робертом и большую часть дня проводила с каждым индивидуально, по возможности увязывая то, чем они занимались, с основной темой урока. Такой метод преподавания называется дифференционным.

Однажды, пока Джоди медленно спускалась ко мне, миссис Райс сообщила, что случилось на уроке рисования. Роберт и Джоди одновременно потянулись к красному мелку. Роберт ухватил его первым, и Джоди, фыркнув, отпрянула. Посмотрела на рисунок, посмотрела на Роберта, встала со стула, обошла миссис Райс и выхватила мелок у мальчика. Тот заревел, и, конечно, миссис Райс велела Джоди вернуть мелок. Джоди взбесилась и закричала, что это все он виноват, и обозвала его четырехглазым. Это еще больше расстроило Роберта, поскольку он совсем недавно стал носить очки, и Джоди заставили извиниться. После урока дета пошли играть. На площадке Джоди постояла какое-то время, глядя на Роберта, потом подошла к нему и толкнула, а в итоге их пришлось разнимать.

По пути домой она все еще была вне себя, колотила руками по спинке сиденья:

— Он задирается, Кэти! Ненавижу, ненавижу его! — В машине Джоди часто выходила из себя, ведь она знала, что тут я мало чем могу ей помешать.

— Джоди, успокойся и сядь смирно. Я не буду говорить дважды.

— Нет! Заткнись!

— Все, Джоди, сегодня вечером — никакого телевизора, предупреждаю. Кончились веселые деньки. Довольно!

Она затихла, и я попыталась объяснить, почему отругали именно ее.

— Ты забрала мелок у Роберта и назвала его обидным словом. Это и не понравилось миссис Райс.

— Да, но мне нужен был мелок! Почему никто мне не верит?

 

На протяжении нескольких следующих недель жалобы Джоди на Роберта стали обязательной составляющей наших поездок, а иногда и вечерних разговоров. Джоди была убеждена, что Роберт задирается, сколько бы ей ни объясняли, что на самом деле это она пристает к нему. Мне было жаль мальчика, он был тихим, неуверенным, у него самого был вагон проблем, а Джоди провоцировала все его худшие качества.

Нелады Джоди с Робетом были не единственной школьной неприятностью. Вскоре я уже боялась услышать голос секретарши, поскольку чаще всего она сообщала мне о проблемах, но тут возникло новое осложнение, никак не связанное с поведением

Джоди. Как-то за ужином она рассказала мне об однокласснице по имени Фрея, что очень заинтересовало меня. Обычно истории были путаными, в них не всегда можно было отыскать смысл. Однако Джоди моментально приковала мое внимание, заявив, что Фрея навещала их дом.

— Ты сказала, Фрея приходила к вам, когда ты жила в старом доме?

— Ага.

— В доме, в котором ты выросла, где живут твои мама и папа?

— Да. — Она вздохнула.

— И она учится с тобой?

— Ну да.

— Так вы с Фреей дружили еще в старой школе?

— Нет, она не ходила в мою школу.

— А как вы познакомились?

— Она приходила, и мы играли в куклы.

— Значит, твои родители знали ее маму и папу?

— Да, из паба.

— Вот как. А как ты думаешь, они до сих пор общаются?

— Наверно.

Вот так. На следующий день я зашла к директору. Если родители девочек до сих пор поддерживают приятельские отношения, то более чем вероятно, что родители Джоди могут узнать, в какую школу теперь ходит их дочь. А это означало, что они могут явиться в школу и даже похитить ее. Джоди испугается, увидев отца здесь, где она чувствует себя в безопасности, не говоря уже о том, что будет, если он к ней приблизится. Школа может таить в себе опасность, если ребенок на патронате и стал открытой мишенью. Иногда родители пытаются перехватить ребенка у школьных ворот, и в таком случае нам рекомендуется отпустить его и вызвать полицию.

Директор предложил нам с Джоди пользоваться служебным входом и дал мне код замка. Эта мера предосторожности была, конечно, разумной, но она означала, что Джоди и здесь отличается от других одноклассников. Опять ее прошлое угрожало ее будущему.

 

В следующее воскресенье Джоди, Пола и я вышли прогуляться в парк. Через центр парка мы поднимались к горке, когда шедшая нам навстречу пожилая дама поскользнулась и упала. Ужасно было наблюдать это: она не успела выставить руки и упала носом на асфальт. Мы подбежали к ней, Пола вызвала «скорую» по телефону, а я попыталась оказать первую помощь: достала из сумки салфетки, попыталась остановить кровотечение из носа и заговорила с женщиной — все в порядке? Ее звали Морин, и упала она очень неудачно. Нос, кажется, был сломан, на лице — раны, запястье распухло. Мы подождали, пока приедут врачи, и рассказали, что случилось. Ее отвезли в больницу, а мы вернулись домой. Все это время Джоди стояла тихо и наблюдала.

Пришло время ужинать, а мы все еще говорили о случившемся.

— Надеюсь, с бедной женщиной все в порядке, — сказала Пола. — Я чуть не расплакалась.

— А чего плакать? — спросила Джоди.

— Жалко женщину, которая упала в парке.

— И что? Она же не сделала тебе больно.

— Нет, конечно, — терпеливо сказала Пола. — Но ей самой было очень больно, и она уже такая старенькая. Когда видишь что-то подобное, самому становится плохо, разве нет?

Джоди уставилась на нее, совершенно не понимая тех чувств, которые Пола старалась до нее донести. Я решила прийти на помощь:

— Всем тяжело видеть, когда другим больно, Джоди, потому что все знают, что такое боль. Если ты упадешь, тебе же будет больно.

Джоди задумалась.

— Да. Бедная женщина.

Она повторяла эти слова до конца вечера. Я, конечно, была довольна тем, что она сосредоточилась на правильной оценке ситуации, но сама Джоди оставалась при этом такой равнодушной, что я сомневалась: понимает ли она то, о чем говорит? И дело не в безнадежной черствости, просто девочка совсем не умела сострадать. Не потому ли она была так жестока с животными и так груба и бессердечна с людьми? За все время, что она жила с нами, я ни разу не видела, чтобы она плакала из-за обиды или печали. Ее слезы вызывала либо ярость, либо досада. И пусть пока еще Джоди не научилась сострадать, но девочка усвоила, что люди ждут от нее сочувствия, а значит, она сможет хотя бы подражать чужому поведению, чтобы с успехом вписаться в нормальное окружение. Открывая подарки на Рождество, Джоди поступала именно так: изображала те эмоции, которые наблюдала у остальных. А когда я заметила, какой красивый закат, она повторила мои слова: «Какой красивый закат!», — но слова ее прозвучали так, будто сама она абсолютно не способна увидеть и оценить прекрасное.

 

Несколько недель спустя я приехала в школу, чтобы забрать Джоди. Рядом с ней по коридору шел директор. Я сделала глубокий вдох и попыталась успокоиться. Что на этот раз? Мы обменялись приветствиями, затем он отвел меня в сторону, чтобы Джоди нас не слышала.

— Не волнуйтесь, она ничего не сделала. Просто хотел переговорить с вами. Миссис Райс решила взять небольшой отпуск, так что с завтрашнего дня у нас новый ассистент преподавателя.

— Ясно. — Эта новость застала меня врасплох. — Это немного неожиданно. Она ничего такого не говорила. Надеюсь, ничего не случилось.

— Думаю, ей просто нужен перерыв. Вы же знаете, как это — работать с детьми, а ассистентам приходится особенно тяжело. Так же, как и вам, попечителям.

Я кивнула.

— Иногда просто нужно прерваться, правда?

— Да, я понимаю. — Я слабо улыбнулась: будет ли когда-нибудь у меня отпуск, обещанный еще в прошлом году?

Мне стало жаль миссис Райс. Она никогда не имела дела с ребенком с таким сложным характером и с такими нарушениями психики, как у Джоди, и я прекрасно понимала, что именно она доводит ассистента преподавателя до полного душевного расстройства. Джоди постоянно была на грани срыва, постоянно ждала опасности: бороться или бежать[3]. Услышав малейший шум, она оборачивалась, готовая отразить удар. Когда долгое время проводишь с таким ребенком, как Джоди, то очень скоро сам начинаешь жить в постоянном ожидании неприятностей, и расслабиться или отдохнуть становится практически невозможно.

Я чувствовала, как Джоди все больше и больше входит в мою жизнь, вместе с болью, страхом и горем, которые ей достались.

 

ГЛАВА 27

Тишина

 

Томас Элиот писал, что апрель — самый суровый месяц в году, и поэт оказался чертовски прав. С наступлением апреля пасмурные дни и беспросветно серое небо не давали настроиться на лучшее. Зима казалась бесконечной, так как все еще стоял холод. Трудно было поверить, что приближается годовщина прибытия Джоди к нам.

Я поправила воротник пальто и приостановилась у окошка туристического агентства. Мне грезились горящие путевки на Карибы. Вот бы погрузиться всем вместе в самолет и рвануть туда, на солнышко! Мой кошелек это выдержит, но выдержит ли Джоди? Она стала так бояться взрослых, что даже вид продавца из газетного киоска теперь вызывал у нее панику, хотя раньше Джоди вполне могла общаться с этим человеком. Лететь в самолете, среди множества незнакомых людей, для нее было исключено, а я сомневалась, что авиакомпания организует нам чартерный рейс.

Я отошла от заманчивой вывески и поднялась в магазин. Зазвонил мобильный — это из школы.

— Простите, Кэти, — сказала секретарша. — Джоди плачет. Она уверена, что за ней пришел отец и хочет забрать ее. Вы можете приехать?

Пришлось вернуться к машине.

К счастью, на дорогах было пусто, и через двадцать минут я уже подходила к школе. Оттуда доносился пронзительный вопль — Джоди. Я нажала кнопку звонка, и секретарша велела мне пройти в медпункт. Джоди мертвой хваткой вцепилась в батарею, глаза смотрели безумно, все тело содрогалось.

— Не отпускай меня с ним, не надо, Кэти, пожалуйста! — взмолилась она.

Новый ассистент, мисс Уокер, которая поладила с Джоди, присела рядом с ней и ласково заговорила, пытаясь успокоить, но я видела, что ребенок не слышит ее.

Я подошла, но Джоди отстранилась от меня.

— Никто не заберет тебя, Джоди, — сказала я твердо. — Его здесь нет. Честное слово — ты же знаешь, я всегда говорю только правду… — Она собралась закричать, но я ей не позволила: — Нет, Джоди. Хватит. Я серьезно. Здесь никого нет. Успокойся, отойди от батареи, чтобы я тебя обняла.

Ассистент наблюдала за мной. Джоди переводила взгляд то на нее, то на меня, то на дверь. Потом немного ослабила хватку.

— Умница, так-то лучше.



©2015- 2019 stydopedia.ru Все материалы защищены законодательством РФ.