Сделай Сам Свою Работу на 5

Люди и слово: слово живое и мёртвое 8 глава

Таково было начало Соломоном деятельности, в которой народ дал ему прозвище Премудрый.

Книга Исаии начинается с его заявления, о видéнии, «которое он видел о Иудее и Иерусалиме, во дни Озии, Иоафама, Ахаза, Езекии — царей Иудейских» (Исаия, 1:1). Перечисление нескольких успевших сменить друг друга царей показывает, что описываемое Исаией видéние имело место своими различными фрагментами на протяжении весьма продолжительного срока времени и только потом было описано в одном повествовании. Всё видéние мы цитировать и комментировать не будем, а обратимся к эпизоду, приводимому в главе 6 книги Исаии. Этот эпизод[232] представляет своего рода аналог ранее приведённому эпизоду из жизни Соломона и исчерпывающе характеризует всю пророческую деятельность Исаии. Однако комментаторы Библии минуют его без осмысления по существу:

«1. В год смерти царя Озии видел я Господа, сидящего на престоле высоком и превознесённом, и края риз Его наполняли весь храм. 2. Вокруг Него стояли Серафимы; у каждого из них по шести крыл: двумя закрывал каждый лице своё, и двумя закрывал ноги свои, и двумя летал. 3. И взывали они друг ко другу и говорили: Свят, Свят, Свят Господь Саваоф! вся земля полна славы Его! 4. И поколебались верхи врат от гласа восклицающих, и дом наполнился курениями. 5. И сказал я: горе мне! погиб я! ибо я человек с нечистыми устами, и живу среди народа также с нечистыми устами, — и глаза мои видели Царя, Господа Саваофа. 6. Тогда прилетел ко мне один из Серафимов, и в руке у него горящий уголь, который он взял клещами с жертвенника, 7. и коснулся уст моих и сказал: вот, это коснулось уст твоих, и беззаконие твоё удалено от тебя, и грех твой очищен.

8. И услышал я голос Господа, говорящего: кого Мне послать? и кто пойдёт для Нас? И я сказал: вот я, пошли меня. 9. И сказал Он: пойди и скажи этому народу: слухом услышите — и не уразумеете, и очами смотреть будете — и не увидите. 10. Ибо огрубело сердце народа сего, и ушами с трудом слышат, и очи свои сомкнули, да не узрят очами, и не услышат ушами, и не уразумеют сердцем, и не обратятся, чтобы Я исцелил их. 11. И сказал я: надолго ли, Господи? Он сказал: доколе не опустеют города, и останутся без жителей, и домы без людей, и доколе земля эта совсем не опустеет. 12. И удалит Господь людей, и великое запустение будет на этой земле. 13. И если ещё останется десятая часть на ней и возвратится, и она опять будет разорена; но как от теревинфа и как от дуба, когда они и срублены, остаётся корень их, так святое семя будет корнем её» (Исаия, гл. 6).



Из текста книги Исаии нельзя однозначно понять, с этого ли началась его пророческая деятельность, либо она началась несколько ранее в царствование Озии. Но вне зависимости от того, повествует ли этот эпизод о начале пророческой деятельности Исаии, либо он имел место уже после того, как Исаия успел что-то “напророчить”, приведённый эпизод показывает, что личностные отношения Исаии с тем, кого он почитал Богом, и этически, и содержательно по смыслу отличаются от отношений Соломона с Богом. То есть Исаия жил в иной религии, а не в той, в которой живёт Соломон.

Начнём с главного: Бог всеведущ, Ему известно всё. И вдруг вопрос: «Кого мне послать? и кто пойдёт для нас?» (Исаия, 6:8). Из уст Бога — всеведущего Творца и Вседержителя — эти вопросы бессмысленны. Но прежде, чем прозвучали эти вопросы, Исаия уже своим внутренним взором как-то спонтанно, без приглашения проник в «чертоги Бога»: возможно ли для человека такое вторжение, будь он осознанно целеустремлённым, волевым либо спонтанным — бессознательным? И предстать пред Богом для Исаии «горе, погибель» (гл. 6:5), но никак не радость, пусть даже и смешанная со стыдом за свои уже совершённые грехи и порочность, предрасполагающую к новым грехам в будущем.

На все эти вопросы и замечания, сохраняя лояльность хозяевам и заправилам библейского проекта порабощения человечества, можно дать формально исчерпывающий, но по существу бессмысленный ответ-возражение: «Пути Господни неисповедимы. Бог пожелал предстать перед Исаией так; пожелал задавать самому себе и окружающим риторические вопросы, наперёд зная всё. И сомневаться в этом — грех». — Пусть желающие пребывают и при такого рода объяснении, забыв о мерзости доктрины Второзакония-Исаии, подчинившись ей по слепоте или по трусости.

Но есть точка зрения, что всеведущий Бог кроток и ненавязчив, и потому, зная, что для Исаии предстать пред Ним — горе, погибель, ужас, Он и не обращался к нему; тем более не мог Исаия спонтанно либо целеустремлённо проникнуть своим внутренним взором и слухом в «черто­ги» Бога истинного.

Но Исаия, будучи ритуально усердным и эмоционально взвинченным субъектом, вполне мог провалиться сознанием в эгрегор «непро­явленных» хозяев и заправил библейского проекта. И у тех, поскольку проект переживал кризис (как ясно из стихов 10‑13, кадровая база проекта вместо того, чтобы нести его по свету, покоряя народы, устойчиво шла по пути самоликвидации) действительно было полно нериторических вопросов на тему: «Что делать? И кого послать для того, чтобы он придал проекту скупки мира на основе расовой ростовщической монополии (Второзаконие, 23:19, 20; 28:12) новый заряд алчности и страха». И в этот кризисный момент как нельзя более кстати появился Исаия. Услышав заданные вопросы из уст привидившегося ему “бога”, образ коего был сформирован вероучением и поддерживался эгрегориальным культом, в котором он фанатично участвовал, Исаия немедленно заявил о своей готовности нести миссию, о смысле которой даже и не спросил.

Так Исаия включился в некий эгрегориально управляемый процесс как биоробот-исполнитель, ретранслятор того, над чем думать сам не желает, либо просто не может, будучи легко возбудимым эмоционально, впечатлительным и безвольным субъектом. Такое поведение и отношение к жизни недостойно человека.

Так он стал «пророком», но не от Бога, а от эгрегора и его заправил. Даже если этот эпизод и не первый в пророческой миссии Исаии, то его содержание таково, что всякий думающий человек поразмыслил бы над увиденным, после чего обратился бы к Богу, который есть, а не к тому, который ему привиделся соответственно его нравственным мерилам, за вразумлением о том, что есть добро, что есть зло; и по крайней мере временно, приостановил бы уже начатую деятельность, тем более не начинал бы её до получения ответов от Бога.

Помните в детстве — у В.В.Маяковского: «Крошка сын к отцу пришёл, и спросила кроха: “Что такое хорошо? и что такое плохо?”» Соломон при начале дел своих примерно так же — по-детски бесхитростно, без своекорыстия — обратился к Богу непосредственно. За ним, как и за каждым, были какие-то грехи, ему были свойственны какие-то слабости и несовершенства, но предстать пред Богом он не боялся, поскольку возлюбил Бога и обращался к Нему молитвенно-искренне в простоте сердца: «я молился, и дарован мне разум; я взывал, и сошёл на меня дух премудрости» (Премудрость Соломона, 7:7). И принимая искренность его молитвы, Бог обратился к нему Сам, даровав просимое и многое сверх того[233].

В итоге Соломон, осуществляя Промысел по совести в меру понимания, процарствовал сорок лет и умер от старости. Исаия же погиб, исчерпав Божеское попущение в отношении себя; погиб так, как себе же эгрегориально запрограммировал свою смерть:

«Величается ли секира пред тем, кто рубит ею? Пила ли гордится перед тем, кто двигает ею?» (Исаия, 10:15).

Как сообщает Талмуд, Исаия был распилен деревянной пилой по приказу царя Манасии, который принял на себя миссию «пилы, которая не гордится». Иоанн Креститель, настойчиво признавая Исаию истинно Божиим пророком, тоже погиб, также как и Исаия, осудив себя и эгрегориально запрограммировав способ своей кончины:

«Уже и секира при корне дерев лежит: всякое дерево, не приносящее доброго плода, срубают и бросают в огонь» (Матфей, 3:10).

Истёк срок Божиего попущения Иоанну веровать в то, что Исаия вещал Правду-Истину от Бога, и свершилось «про секиру», и «дерево, не приносящее доброго плода»:

«Во время же празднования дня рождения Ирода дочь Иродиады плясала перед собранием и угодила Ироду, посему он с клятвою обещал ей дать, чего она ни попросит. Она же по наущению матери своей, сказала: дай мне здесь на блюде голову Иоанна Крестителя. И опечалился царь, но, ради клятвы и возлежащих с ним, повелел дать ей, и послал отсечь Иоанну голову в темнице. И принесли голову его на блюде и дали девице, а она отнесла матери своей. Ученики же его, придя, взяли тело его и погребли его; и пошли, возвестили Иисусу.

И, услышав (про казнь: наше пояснение при цитировании), Иисус удалился оттуда на лодке в пустынное место один; а народ, услышав о том, пошёл за Ним из городов пешком» (Матфей, 14:6 — 13).

Иисус никак не выразил своего отношения ни к деятельности, ни к казни Иоанна Крестителя. Для Иоанна же последней возможностью избежать гибели под секирой палача было обратиться к своей совести после того, как от Иисуса вернулись посланные им его ученики. Но не внял Иоанн.

Осуществляя же принятую на себя миссию, Иоанн не интересовался мнением Иисуса, желает ли он стать жертвенным бараном, так называемым «Агнцем Божиим», чтобы якобы «взять на себя все грехи многих и за преступников сделаться ходатаем, и делить добычу с сильными», как то программировали «не проявленные» заправилы библейского проекта порабощения человечества через созданного ими “пророка” Исаию. Не интересовался Иоанн тем, что может быть Иисус видит путь спасения людей от грехов в ином, а не в жертвоприношении себя, но непреклонно идёт путём к Голгофе потому, что не выстроено иного пути для него — Христа-Мессии — именно благодаря трудам таких программистов психики общества, как Исаия, и вот теперь, — Иоанна Предтечи. Может быть поэтому Христос-Мессия и народ, бывший с ним, ради которого он пришёл в этот мир, никак не выразили своего отношения к казни Иоанна, направлявшего «путь Господа» по направлению к Голгофе, соответственно пожеланиям хозяев Исаии и всего библейского проекта порабощения человечества?

И потому «усекновение главы Иоанна Предтечи» (в церковной терминологии) — не случайность, а знамение для других.

Глава человека — место средоточия алгоритмики психической деятельности в целом и мышления, в частности; алгоритм в графической форме представления — древовидная картинка, на которой блоки (содержащие описания действий) соединены направленными линиями в последовательности перехода от одного блока к другим; «секира» действительно лежала «при корнях дерев, не приносящих доброго плода» (множественное число «дерев» указует на расщеплённость психики на множество не согласующихся алгоритмов); Иоанн это чувствовал, сказал об этом, но не отнёс этого к себе самому, не внял, не изменил своего образа мыслей и продолжал направлять путь Иисуса как “пророчествовал” Исаия, возможно искренне полагая, что в этом и есть предопределённая ему однозначно судьба; он не подумал о том, что Бог не меняет того, что происходит с людьми, покуда люди сами не переменят того, что им свойственно: нравственных мерил, помыслов, мнений, определяющих все их дела.

Бог — Язычник, на Языке событий и явлений жизни, вещающий Свою Правду-Истину, тем кто желает её разуметь. И это одна из причин, почему заправилы библейского проекта клянут и искореняют Язычество, а не многобожие и не идолопоклонство, которые они же культивируют в разноликих неявных формах. Жизнь — Священный Язык, на котором Бог говорит с каждым и со всеми.

И по фактам жизни отдельных личностей, семей, родóв, целых народов и региональных цивилизаций, — в зависимости от того, как протекает у них непосредственный диалог с Богом на Языке Жизни и опосредованный в общении с другими людьми, — можно выявить и три вида «мисти­ки»[234], в которой проявляется Высший Промысел:

· Всякая деятельность, прямо направленная на преображение человекообразия в человечность обретает явно ощутимую и неявную прямую и косвенную поддержку Свыше вплоть до того, что она сама несёт по Жизни тех, кто ею занят по совести без лицемерия, убирая с их пути все преграды и помехи в их деятельности: только ищите Правду Божию, работайте на её воплощение в Жизнь, а всё остальное приложится вам.

· Та деятельность, которая непосредственно не направлена против первого вида, но всё же направлена на извращение пути человечества или закрепощение его в состоянии человекообразия, не пресекается Свыше, если общество уже созрело для того, чтобы осознать и понять её зловредность.

В этом случае она протекает в пределах попущения до тех пор, пока её зловредность не будет осознана, понята, и пока ей не будет выдвинута жизненно состоятельная альтернатива. Если общество отвергает выдвинутую работоспособную альтернативу, совпадающую с направленностью Промысла, то Свыше обществу будет предоставлена возможность убедиться в том, что альтернатива — благо, а её отрицание — бедствие[235].

Если общество не созрело для того, чтобы осознать и понять зловредность какой-то деятельности, то так или иначе Свыше пресекаются даже сами возможности заняться ею и поползновения к ней.

И хотя в этом абзаце речь шла об обществе, но общество — это люди, а попущение в отношении общества — совокупный спектр попущения в отношении персонально каждого из людей, это общество составляющих.

· Та деятельность, что направлена против тех, кто искренне и нелицемерно по совести работает на осуществление целей Высшего Промысла, уводится Свыше на ложные мишени или пресекается иным образом, подчас вместе с жизнью ею занятых.

При этом одни противники Промысла могут вкушать ярость других, взаимно истребляя друг друга, так что злочестивые в этом процессе могут употребляться в качестве орудия осуществления приговоров Свыше. Примером чему и стала судьба Иоанна Крестителя, казнённого по требованию распутной Саломеи.

Другие противники могут заниматься бессмысленной суетой, не вредящей осуществлению Промысла.

Деятельность третьих будет уложена в русло Промысла, вопреки их демонической воле просто в силу того, что каждый, кто работает на свои интересы в меру своего их понимания, в меру разницы в понимании может работать на тех, кто знает и понимает больше и лучше, чем он. А Бог — Творец и Вседержитель — вне конкуренции в знании и понимании всего и вся.

После того, как не сумел сохранить жизнь Иешуа, на эту же «мис­тику» буквоеду-“единобожнику”, а по существу — атеисту и сатанисту — Каиафе намекал, ссылаясь на премудрость Соломона, и булгаковский Пилат язычник-многобожник, сын знахаря-звездочёта, возможно сам того не понимая:

«— О нет! — воскликнул Пилат, и с каждым словом ему становилось легче и легче: не нужно было больше притворяться, не нужно было подбирать слова. — Слишком много ты жаловался кесарю на меня, и настал теперь мой час, Каифа! Теперь полетит весть от меня, да не наместнику в Антиохию и не в Рим, а прямо на Капрею, самому императору, весть о том, как вы заведомых мятежников в Ершалаиме прячете от смерти. И не водою из Соломонова пруда, как хотел я для вашей пользы, напою я тогда Ершалаим, нет, не водою!» (гл. 2, выделено жирным нами при цитировании).

Причём тут «вода из Соломонова пруда»? — Последняя фраза явно выпадает из контекста, если её воспринимать как отказ Понтия Пилата от якобы имевшегося у него намерения заняться благоустройством Иерусалима и провести водопровод, чтобы напоить его жителей водою из «Соломонова пруда», которого в отличие от храма Соломона, в Иерусалиме не существовало[236]. Если же подходить к этим словам как к иносказанию, то по существу Пилат по отношению к судьбе будущего Мессии, сам того не осознавая, но чуя благой Божий Промысел, встаёт на позиции пророчества Соломона, хотя даже не знает о его существовании. Этот так, поскольку слово «вода» издревле употребляется в иносказаниях в качестве символа информации и культуры вообще[237]. Кроме того фразу о «воде из Соломонова пруда» в контексте романа можно понимать и как художественный приём, с помощью которого М.А.Булгаков иносказательно выразил через Пилата свою приверженность пророчеству Соломона и Язычеству Божиему, искореняющему зло, что символически должно напоминать иерархам всех библейских культов о необходимости отказа от доктрины Второзакония-Исаии, дабы впредь строить жизнь на Земле в русле благого Божиего Промысла.

Но «россионские» попы бездумно плетутся за плату в охвостье борьбы с Язычеством Божиим. И если с попа, с патриарха, папы римского спустить облачения, и поставить их на пляже перед народом на солнцепёке одетыми как все, то зрелище будет жалкое, слушать их бредни никто не будет, ибо одно слово — чиновники. А Христа люди слушали; и Иоанна Крестителя слушали, ибо заблуждался он искренне, а не за плату вводил в заблуждение других…; и “Мастера и Маргариту” тоже люди читают, и на пляжах на солнцепёке, и в транспорте потому, что написано искренне и жизненно.

После того, как М.А.Булгаков показал, как М.А.Берлиоз лепит из Ивана Бездомного “пророка” материалистического атеизма, он в сюжете романа счёл за благо отрезать голову именно программисту чужой психики Берлиозу, а не его жертве, предназначенной на роль авторитета в глазах бездумной части общества. То есть это качественное отличие алгоритмики коллективной психики людей Русской цивилизации от общества, живущего под концептуальной властью Библии и заправил библейского проекта порабощения человечества: Русским свойственно воздавать поделом прежде всего самими хозяевам, а не их невольникам-рабам. Поэтому в сюжете романа головы лишился один из проявленных заправил библейского проекта.

И по существу эта особенность сюжета романа представляет собой уже свершившийся акт программирования библейского эгрегора на уничтожение им же как проявленных, так и «не проявленных» заправил самого библейского проекта.

На то обстоятельство, что речь в романе в иносказательно притчевой форме идёт об уничтожении самим библейским эгрегором заправил библейского же проекта указует и фамилия «Берлиоз», которую М.А.Бул­га­ков дал уничтоженному персонажу романа.

В реальной жизни фамилию «Берлиоз» слышали почти все, и многие знают, что это фамилия французского композитора, хотя его музыку могут припомнить большей частью только музыканты-профессионалы и музыковеды. Почему М.А.Булгаков дал одному из своих персонажей фамилию композитора, к тому же музыка которого не часто исполняется в России? — Ответ на этот вопрос даёт творческое наследие самого Берлиоза-композитора. Гектор Берлиоз (1803-1869), известный французский композитор и дирижёр, создатель нового направления в музыкальном искусстве — программного романтического симфонизма. Как сообщают учебники по истории музыки, новизна этого направления определяется:

· отождествлением музыкального замысла с какой-нибудь современной идеей, успевшей получить признание, т.е. со сложившейся традицией;

· введением театрализации в музыкальное исполнение;

· при этом произведения в стиле «программного романтического симфонизма» сопровождаются словесными пояснениями, в которых описываются те образы, которые композитор выразил (как он думал) в своей музыке.

Иными словами Гектор Берлиоз программировал единообразное восприятие его музыки слушателями, т.е. по существу был программистом их психики. Кибернетика, программирование ЭВМ и иных технических устройств как отрасли науки и практической деятельности во времена написания романа не существовали, поэтому прямо указать на социальную функцию одного из персонажей романа для М.А.Булгакова было проще всего, дав ему фамилию одного из исторически реальных «мастеров искусства», который занимался тем же видом деятельности по отношению к обществу и делал это в русле той же концепции общественного устройства цивилизации: отсюда и возник литератор Мойша, известный как «Михаил Александрович Берлиоз»[238] — “однофамилец” композитора Гектора Берлиоза. Кроме того, отец композитора Берлиоза был врачом, изучал материалистическую философию и был убеждённым атеистом. В круг общения Гектора Берлиоза входили такие известные его современники, как Бальзак, Гейне, Дюма, Лист, Гёте, Виктор Гюго и Теофиль Готье. Двое последних кроме всего общеизвестного были великими магистрами масонской ложи «Приорат Сиона» («Сионская община», — в переводе на русский), внутренним документом которой по одной из версий являются пресловутые “Протоколы сионских мудрецов”[239].

Но “воцерковленных” ничему не учат ни судьбы реальных людей, ни литературные сюжеты. С точки зрения иерархов библейских культов истинны библейские тексты, а не «тексты» Священного Языка Жизни как такового, и не отображения Жизни в художественных образах литературы и других видов искусства. И как показывает анализ всего церковного богословия, оно исходит из бессовестно принимаемого за истину постулата: Исаия — пророк Божий, а не эгрегориально одержимый страдалец по жизни и страдалец в смерти, что хорошо видно и по ранее приводившемуся тексту церковных рассуждений на тему, почему Соломон — не автор книги Премудрости Соломона. Все такие писания высокопарны, рассудочны, но проистекают они не от души, а за плату, и потому нет в них жизни, и несут они смерть доверившимся им. Приведём ещё одну выдержку из того же издания:

«Креститель назвал Христа Агнцем Божиим в том смысле, что Его Сам Бог избрал и приготовил для заклания в жертву за грехи людей, подобно тому как евреи при выходе из Египта готовили агнцев, кровь которых должна была спасти их дома от грозного суда Божия (Исх. XII, 7). Бог давно избрал Этого Агнца (Апок. XIII, 8; 1 Петр. I, 20)[240] и теперь давал Его людям — всем людям без изъятия. Едва ли можно видеть в словах Крестителя отношение к изображённому пр. Исаией Страдальцу (53 гл.), как полагают древние и новые экзегеты. В 53 гл. кн. Исаии мессия назван не прямо агнцем, а только сравнивается с ним, и является несущим не грехи наши, а болезни и скорби. — Который берёт на Себя грех мира — точнее: уносит грех мира с собою (ср. I, 10; Ан. III, 5). Креститель не указывает времени, когда Этот Агнец унесёт на себе грехи мира» (“Толковая Библия или комментарий на все книги Св. Писания Ветхого и Нового Завета”, том. 3 стр. 323. Репринтное Издание преемников А.П.Лопухина. Петербург 1904 — 1914 гг. Текст взят из комментария к Еван­гелию от Иоанна, гл. 1, 29).

Но даже с учётом таких пояснений толкователи Библии не могут гарантировать того, что при чтении текстов Ветхого и Нового наветов на Бога милостивого, милосердного у людей не возмутится совесть и они не зададут непосредственно Богу, который есть, вопрос:

Если Иоанн Креститель «направил путь Господу» по Исаии, а не по Соломону, то всё же: какой реально исторический путь прошёл на земле праведник Иисус Христос?

Ответ на него, не совпадающий с новозаветной версией, исходящей из “пророчества” Исаии, но вполне совпадающий с пророчеством Соломона, даёт М.А.Булгаков в “Мастере и Маргарите” не только символически-иносказательно, о чём было сказано ранее и будет говориться далее, но и прямо.

Прокуратору в ночь после дня 14 числа весеннего месяца нисана снится сон:

«Он шёл в сопровождении Банги, а рядом с ним шёл бродячий философ. Они спорили о чём-то очень сложном и важном, причём ни один из них не мог победить другого. Они ни в чём не сходились друг с другом, и от этого их спор был особенно интересен и нескончаем. Само собой разумеется, что сегодняшняя казнь оказалась чистейшим недоразумением — ведь вот же философ, выдумавший столь невероятно нелепую вещь вроде того, что все люди добрые, шёл рядом, следовательно, он был жив. И, конечно, совершенно ужасно было бы даже помыслить о том, что такого человека можно казнить. Казни не было! Не было. Вот в чём прелесть этого путешествия вверх по лестнице луны» (гл. 26).

О том же спустя почти две тысячи лет снится сон и успокоенному лекарствами в лунную ночь Ивану Николаевичу Поныреву — бывшему поэту Ивану Бездомному:

«После укола всё меняется перед спящим. От постели к окну протягивается широкая лунная дорога, и на эту дорогу поднимается человек в белом плаще с кровавым подбоем и начинает идти к луне. Рядом с ним идёт какой-то молодой человек в разорванном хитоне и с обезображенным лицом. Идущие о чём-то разговаривают с жаром, спорят, хотят о чём-то договориться.

— Боги, боги, — говорит, обращая надменное лицо к своему спутнику, тот человек в плаще, — какая пошлая казнь! Но ты мне, пожалуйста, скажи, — тут лицо из надменного превращается в умоляющее, — ведь её не было! молю тебя, скажи, не было?

— Ну, конечно, не было, — отвечает хриплым голосом спутник, — это тебе померещилось.

— И ты можешь поклясться в этом? — заискивающе просит человек в плаще.

— Клянусь, — отвечает спутник, и глаза его почему-то улыбаются.

— Больше мне ничего не нужно! — сорванным голосом вскрикивает человек в плаще и поднимается всё выше к луне, увлекая своего спутника. За ними идёт спокойный и величественный гигантский пёс» (последние страницы романа).

После этого «луна вскипает» (т.е. прежние образы разрушаются, вследствие того, что происходит резкое замещение одного видéния другим), и в сон Ивана Николаевича приходит мастер.

«Иван Николаевич во сне протягивает к нему руки и жадно спрашивает:

— Так, стало быть, этим и кончилось?

— Этим и кончилось, мой ученик, — отвечает номер сто восемнадцатый, а женщина подходит к Ивану и говорит:

— Конечно, этим. Всё кончилось и всё кончается… И я вас поцелую в лоб, и всё у вас будет так, как надо».

Но этим «всё» не кончилось и не кончается. Парочка воландовских “голубков” вторгается в видéние Ивана Николаевича, всякий раз препятствуя ему последовать своим внутренним вúдением за Иешуа и Пилатом «по дороге к луне». Исторически так сложилось, что полумесяц, астрологический символ луны, после падения Константинополя, на гербе которого он красовался, стал символом ислама. Поэтому вне зависимости от того, знал М.А.Булгаков это либо же нет, но в художественных образах он указал на источник, объясняющий и сон Пилата, и сон Ивана Николаевича: казни не было.

Но почему её не было, когда все видели, что она была? Прямой ответ на этот вопрос даёт Коран:

«Они не убили его (Иисуса) и не распяли, но это только представилось им; и, поистине, те, которые разногласят об этом (т.е. не согласные с кораническим свидетельством), — в сомнении о нём; нет у них об этом никакого знания, кроме следования за предположением (Саблуков: «они водятся только мнением»). Они не убили его (Хрис­та), — наверное (Саблуков: «это верно известно»), нет, Бог вознёс его к Себе: ведь Бог могущественен (Крачковский: «велик»), мудр! И поистине, из людей писания нет никого, кто бы не уверовал в него прежде своей смерти, а в день воскресения он будет свидетелем против них!» (сура 4:156, 157, все выделения сделаны нами).

Так в Кораническом откровении проливается свет на таины Божии от неправоумствующих злочестивых, ослеплённых своею злобой, о чём предвещал царь Соломон, названый народом Премудрым.

И беда тех, кто верует в то, что события в Иерусалиме 14 числа весеннего месяца нисана исполнились, подтвердив истинность “пророчества” Исаии, соответственно тому, как приготовлял пути Христу по этому “пророчеству” Иоанн Креститель, состоит в том, что текст и подтекст Нового Завета в его исторически сложившемся виде подтверждают истинность пророчества Соломона; подтверждают истинность Коранического свидетельства. И это означает, что все, кто свидетельствовали о казни и воскресения Христа обольстились о нём, от чего он их и предостерегал.

16 — 22 октября 2000 г.
Уточнения: 5, 7, 8, 11 ноября 2000 г.


 

13. «Читающий да разумеет»[241]:
свершилось «милости хочу, а не жертвы»[242]

Обратимся к описанию событий, предшествовавших взятию Христа под стражу в Гефсиманском саду:

«36. Потом приходит с ними Иисус на место, называемое Гефсимания, и говорит ученикам: посидите тут, пока Я пойду, помолюсь там. 37. И, взяв с Собою Петра и обоих сыновей Зеведеевых[243], начал скорбеть и тосковать. 38. Тогда говорит им Иисус: душа Моя скорбит смертельно; побудьте здесь и бодрствуйте со Мною. 39. И, отойдя немного, пал на лице Своё, молился и говорил: Отче Мой! если возможно, да минует Меня чаша сия; впрочем не как Я хочу, но как Ты. 40. И приходит к ученикам и находит их спящими, и говорит Петру: так ли не могли вы один час бодрствовать со Мною? 41. бодр­ствуйте и молитесь, чтобы не впасть в искушение: дух бодр, плоть же немощна. 42. Ещё, отойдя в другой раз, молился, говоря: Отче Мой! если не может чаша сия миновать Меня, чтобы Мне не пить её, да будет воля Твоя. 43. И, придя, находит их опять спящими, ибо у них глаза отяжелели. 44. И, оставив их, отошёл опять и помолился в третий раз, сказав то же слово. 45. Тогда приходит к ученикам Своим и говорит им: вы всё ещё спите и почиваете? вот, приблизился час, и Сын Человеческий предаётся в руки грешников; 46. встаньте, пойдём: вот, приблизился предающий Меня.

47. И, когда ещё говорил Он, вот Иуда, один из двенадцати, пришёл, и с ним множество народа с мечами и кольями, от первосвященников и старейшин народных» (Матфей, гл. 26).

Описание этого же эпизода у Марка, гл. 14:33 — 43, содержит все эти же значимые особенности, сообщаемые Матфеем, смысл которых — в нашем миропонимании — мы поясним далее.

Этот же эпизод в описании Луки, который сам не принадлежал к числу учеников Христа, но изложил письменно, как он понял, смысл того, во что уверовал с чужих слов, отличается от описываемого Матфеем и Марком, помимо чрезвычайной эмоциональной напряжённости (пот Христа был «как капли крови, падающие на землю»), весьма значимой деталью — появлением в сюжете «Ангела с небес»:



©2015- 2019 stydopedia.ru Все материалы защищены законодательством РФ.