Сделай Сам Свою Работу на 5

ВОСКРЕСЕНЬЕ, 10 ИЮНЯ, когда Эмиль поднял на флагшток сестренку Иду

В воскресенье, 10 июня, в Катхульте решили устроить пир. Ждали гостей — из Леннеберги и из других мест. Мама Эмиля несколько дней готовила угощение.

— Этот пир влетит нам в копеечку! — все приговаривал папа Эмиля. — Но ничего не попишешь, коли пир, так уж пир горой! Нечего скаредничать. Хотя, пожалуй, биточки можно бы делать и поменьше.

— Я делаю такие биточки, как надо, — сказала мама Эмиля. — Кругленькие и поджаристые.

А еще она приготовила грудинку, и телячьи отбивные, и селедочный салат, и маринованную селедку, и пирожки с яблоками, и копченого угря, и тушеные овощи, и два огромных сырных пирога, и еще другой пирог, тоже вкусный, так что гости ничуть не пожалели о долгом пути, проделанном из отдаленных хуторов, чтобы его попробовать.

Эмиль тоже очень любил этот пирог.

И денек выдался на славу. Солнце сияло, яблони и сирень цвели пышным цветом, воздух дрожал от птичьего щебета. Хутор, раскинувшийся на пригорке, был прекрасен, как мечта. Сад привели в образцовый порядок, а песок на дорожках разровняли граблями. Дом так и сверкал чистотой. Все как будто было готово к приему гостей.

— Ой, мы забыли поднять флаг! — воскликнула вдруг мама Эмиля, потому что на хуторах был обычай приветствовать гостей поднятым флагом.

Это было делом папы.

Он тут же кинулся к флагштоку, а за ним побежали Эмиль и сестренка Ида. Они хотели посмотреть, как флаг поползет вверх.

— Надеюсь, праздник наш удастся, — сказала мама Лине, когда они остались одни на кухне.

— Да, конечно. Но может, лучше заранее запереть Эмиля? — предложила Лина.

Мама укоризненно посмотрела на нее, но ничего не ответила.

Лина вскинула голову и проворчала:

— Мне-то что! Сами потом пожалеете.

— Эмиль — прекрасный мальчик, — твердо сказала мама Эмиля.

В кухонное окно было видно, как этот прекрасный мальчик бегает по саду, играя со своей маленькой сестренкой.

"Просто ангелочки", — подумала мама, залюбовавшись детьми. И в самом деле, Эмиль в полосатом воскресном костюмчике, с кепочкой на непокорных светлых волосах и Ида в новом красном платьице, подпоясанном белым шарфом, выглядели прелестно. Понятно, что мама Эмиля не могла на них глядеть без улыбки. Потом она с беспокойством перевела взгляд на дорогу и сказала:



— Скорее бы Антон поднял флаг. Ведь гости прикатят с минуты на минуту.

Все шло как по маслу. Но представляешь, какая досада! Как раз в тот момент, когда папа Эмиля закончил все приготовления и можно было поднимать флаг, из коровника прибежал запыхавшийся Альфред, еще издали крича во весь голос:

— Корова телится! Корова телится!

Конечно, чего ожидать от Бруки? Уж ей обязательно приспичит телиться в тот день, когда ждут гостей и еще не поднят флаг!

Папа Эмиля, разумеется, тут же помчался в коровник. А Эмиль и Ида остались стоять у флагштока.

Ида задрала голову и стала разглядывать золотой шар на верхушке флагштока.

— Как высоко! — сказала она. — Оттуда, наверно, все видно до самого Марианнелунда!

Эмиль на мгновение задумался.

— Это мы можем сейчас проверить, — заявил он. — Хочешь, я подыму тебя наверх?

Сестренка Ида засмеялась. Как хорошо иметь такого брата, как Эмиль. Он всегда придумывает такие интересные вещи!

— Конечно, я хочу увидеть Марианнелунд! — сказала сестренка Ида.

— И увидишь! — заверил ее Эмиль.

Он взял крючок, которым прикрепляют флаг, и зацепил его за Идин белый пояс. А потом обеими руками схватился за веревку, которой подымают флаг.

— Ну, в путь, — сказал он.

— Хи-хи-хи… — рассмеялась в ответ Ида.

И он стал перебирать веревку руками, но вместо флага вверх поползла Ида. Все выше и выше, до самой верхушки флагштока. Потом он закрепил веревку, точь-в-точь как это делал папа, — ведь он не хотел, чтобы Ида соскользнула вниз и ушиблась. И вот она висела в воздухе, как самый настоящий флаг.

— Ты видишь Марианнелунд? — крикнул Эмиль.

— Нет! — крикнула сестренка Ида. — Только Леннебергу!

— А-а, только Леннебергу… Спустить тебя? — крикнул Эмиль.

— Нет, еще не надо! — крикнула Ида. — На Леннебергу отсюда тоже интересно смотреть… Ой, гости едут!

И в самом деле, гости так и повалили. Вскоре весь двор был уже запружен колясками и лошадьми, а люди двинулись к дому. Впереди всех шагала важная фру Петрель. Она не поленилась приехать из Виммербю, чтобы отведать пирога мамаши Альмы. Фру Петрель, дородная, величественная, в шляпе с перьями, выглядела как настоящая дама.

Фру Петрель с удовольствием оглядывалась по сторонам. Хутор был сейчас и вправду очень красив: ярко освещенный солнцем дом, окруженный цветущими яблонями и сиренью. И все выглядело так празднично! Может быть, из-за флага? Да-да, флаг был поднят, это она видела, несмотря на свою близорукость.

Флаг! Вдруг фру Петрель застыла в растерянности. Что творят эти Свенсоны, просто уму непостижимо!

Как раз в эту минуту папа Эмиля вышел наконец из коровника, и фру Петрель крикнула ему с возмущением:

— Как это понять, Антон? Почему вы подняли не наш шведский флаг, а "датчанина"?

Рядом стоял Эмиль. Он не знал, что это за штука такая — "датчанин".

Он и понятия не имел, что так называется красно-белый флаг Дании — страны, где живут датчане. Зато он хорошо знал, что красно-белое пятно на верхушке флагштока вовсе не "датчанин".

— Ха-ха-ха! — рассмеялся Эмиль. — Да это же просто сестренка Ида!

И сестренка Ида, болтаясь наверху, тоже смеялась.

— Хи-хи-хи, это просто я! — крикнула она. — Я вижу всю Леннебергу.

Но папа Эмиля не смеялся. Он тут же опустил Иду вниз, и тогда она сказала:

— Хи-хи, мне еще ни разу не было так весело, как там, наверху… Разве только когда Эмиль купал меня в морсе.

Она вспомнила вот что: как то раз Эмиль играл с ней в индейцев и окунул ее в огромную лохань с давленой брусникой, чтобы она стала краснокожей, как и положено индейцам.

Да, Эмиль видел, что Ида очень довольна. Однако никто его за это не поблагодарил. Напротив! Папа грубо схватил его за руку и потащил прочь.

— Что я говорила! — воскликнула Лина, когда увидела, что папа тащит Эмиля к сараю. Там его обычно запирали в наказание за шалости.

Эмиль кричал, плакал, протестовал.

— Она ведь сама хотела увидеть Ма… ри… аннелунд! — всхлипывал он.

Эмиль считал в ту минуту, что его папа очень несправедливый человек. Ведь никто никогда не говорил ему, что нельзя показывать Марианнелунд сестренке Иде. И не его вина, что дальше Леннеберги она ничего не увидела.

Эмиль плакал, только пока папа не запер за собой дверь сарая.

Оставшись один, он сразу утешился. Собственно говоря, сидеть в сарае было совсем не скучно. Тут валялось много чурбачков и дощечек, из которых можно было мастерить разные вещи. Всякий раз, когда Эмиля запирали в сарае после очередной шалости, он вырезал из подходящего брусочка какую-нибудь смешную фигурку. У него их набралось уже пятьдесят четыре штуки и, судя по всему, скоро должно было стать гораздо больше.

— Плевать я хотел на их дурацкий пир, — сказал он себе. — Пусть папа сам подымает флаг, если ему угодно. Вот сделаю сейчас нового человечка, а потом все время буду злиться.

Но, по правде сказать, Эмиль знал, что его скоро выпустят. Его никогда не запирали в сарай надолго.

"Выходи, но только если ты как следует подумал о том, что ты наделал, — обычно говорил при этом папа. — И смотри, чтоб такое больше не повторялось!"

Ну, в этом Эмиля трудно было упрекнуть — он редко повторял свои шалости, потому что всегда придумывал что-нибудь новенькое.

Итак, он сидел в сарае, резал из чурбачка очередную фигурку и думал о том, как он поднял на флагшток Иду вместо флага. Но оба эти занятия скоро себя исчерпали, потому что человечков он резал умело и быстро, а долго думать было не в его привычке.

Короче, ему захотелось выйти из сарая. Но родители со своими гостями, видно, совсем позабыли про него. Он ждал, ждал со все возрастающим нетерпением, но никто не приходил. Тогда Эмиль решил, что ему надо как-нибудь выбираться самому.

Может, через окно?

"Наверное, это не так уж трудно", — подумал Эмиль. Правда, окно находилось очень высоко, но он легко добрался до него по сваленным в груду доскам.

Эмиль открыл окно — он хотел из него выпрыгнуть. Но, выглянув, увидел под самым окном заросли крапивы. Прыгать прямо в крапиву ему не улыбалось. Эмиль уже как-то раз это проделал, просто так, чтобы узнать, каково это, и повторять опыт охоты не было.

— Я ведь не сумасшедший, — сказал себе Эмиль. — Найду и другой способ отсюда выбраться.

Если бы ты когда-нибудь побывал на таком хуторе, как Катхульт, ты бы удивился, как тесно там расположены разные хозяйственные постройки. Только войдешь во двор, сразу хочется играть в прятки.

В Катхульте были не только конюшня, коровник, свинарник, курятник и овчарня, но еще и множество каких-то амбаров и сарайчиков. Была, например, коптильня, где мама Эмиля коптила колбасы, и прачечная, где Лина стирала белье. И совсем рядом стояли два сарая: один — дровяной, где был заперт Эмиль, другой — кладовая для продуктов.

По вечерам Эмиль часто играл с сестренкой Идой в прятки между всеми этими постройками. Только, конечно, не там, где росла крапива.

Но сейчас Эмиль ни во что не мог играть, потому что был заперт и не решался выпрыгнуть в окно из-за зарослей крапивы.

Эмиль задумался, потом еще раз огляделся. И тут он заметил, что окно в кладовой открыто. Ему сразу пришла в голову хорошая мысль: просунуть доску между окнами, это нетрудно, а по ней он проберется в кладовую. Право же, он устал сидеть в дровяном сарае, да к тому же и здорово проголодался.

Эмиль не из тех, кто долго раздумывает. Вмиг доска лежала как надо, и Эмиль пополз. Ему было, честно говоря, довольно страшно: доска оказалась слишком узкой, а он сам — слишком тяжелым.

— Если не упаду, отдам моего Петрушку Иде, честное слово, — прошептал Эмиль, стараясь удержать равновесие.

Доска трещала и прогибалась, а когда он поглядел вниз и увидел высокую крапиву, то испугался и покачнулся.

— Помогите! — крикнул Эмиль, теряя равновесие.

Он повис на руках и, казалось, вот-вот сорвется прямо в крапиву, но в последнее мгновение ему все же удалось обхватить доску ногами и кое-как снова на нее взобраться. Он пополз дальше и уже без особого труда добрался до кладовой.

— Да это легче легкого! — произнес Эмиль с некоторой досадой. — Но все же я отдам, конечно, моего Петрушку Иде… скорее всего, отдам… Но только не сегодня. Он все равно уже обтрепался… Ну, я еще успею это решить!

Он с силой толкнул доску, она исчезла в окне дровяного сарая и с грохотом свалилась на остальные доски. Эмиль был очень доволен собой — во всем должен быть порядок. Он кинулся к двери — она оказалась запертой.

— Так я и думал! — вздохнул Эмиль. — Но скоро они придут, чтобы взять еще колбасы, и тогда я вылечу отсюда пулей.

Эмиль принюхался. В кладовой так вкусно пахло! Он огляделся. Вот это да! Сколько здесь всякой еды! Под потолком висят копченые окорока, в углу — ларь для хлеба, полный румяных караваев, а рядом — стол, уставленный желтыми сырами и глиняными крынками со свежесбитым маслом. За столом — деревянный чан с соленой свининой и огромный шкаф, куда мама ставит бутылки с малиновым сиропом, банки с маринованными огурцами, с грушевым джемом и земляничным вареньем. А на средней полке лежат домашние колбасы.

Эмиль любил колбасу, что правда, то правда.

Пир на хуторе был в полном разгаре. Гости уже выпили кофе со сдобными булочками. Теперь они сидели и ждали, пока снова проголодаются, чтобы приняться за грудинку, за селедочный салат и за все остальное, что им приготовили.

И вдруг мама Эмиля воскликнула:

— Ой, да мы ведь забыли про Эмиля! Он уже так давно сидит взаперти!

Папа побежал в сарай, а сестренка Ида помчалась вслед за ним.

— Ну, Эмиль, можешь выходить! — крикнул папа и широко распахнул дверь сарая.

Представляешь, как он был поражен: Эмиля в дровяном сарае не было!

— Он удрал через окно, негодник! — решил папа Эмиля.

Но когда он выглянул в окно и увидел внизу высокие заросли несмятой крапивы, он не на шутку испугался.

— Ума не приложу, куда он делся! — воскликнул папа. — Здесь нет никаких следов! Здесь явно не ступала нога человека!

Сестренка Ида тут же разревелась. Что случилось с Эмилем? Лина часто пела одну очень печальную песню. Про девочку, которая превратилась в белую голубку и улетела на небо, чтобы не сидеть в том ужасном подвале, куда ее заперли. Эмиля ведь тоже заперли, кто знает, может, он тоже превратился в какую-нибудь птицу и улетел! Сестренка Ида стала оглядываться по сторонам, не видно ли где голубя. Но кроме рябой курицы, которая, поклевывая, ходила перед сараем, никакой птицы поблизости не было.

Сестренка Ида заревела громче прежнего и указала на курицу.

— Может быть, это Эмиль, — проговорила она сквозь слезы.

Папа Эмиля, конечно, так не думал. Но все же на всякий случай он побежал к маме Эмиля — спросить, не замечала ли она, что Эмиль умеет летать.

Нет, этого она никогда не замечала.

На хуторе начался переполох. Пир пришлось прервать. Все гости высыпали во двор искать Эмиля.

— Он должен быть в дровяном сарае, сам понимаешь, — сказала мама Эмиля папе Эмиля, и тогда все бросились в сарай, чтобы найти его общими усилиями.

Но как они ни искали, обнаружить Эмиля в сарае им так и не удалось.

Зато все увидели на полке пятьдесят пять выстроенных в ряд деревянных человечков. Фру Петрель никогда не видела так много разных фигурок, собранных вместе, и пожелала узнать, кто их сделал.

— Не кто иной, как наш милый Эмиль, — сказала мама Эмиля и заплакала. — Он был редкий мальчик.

— Редкий — это верно, — сказала Лина и покачала головой. А потом добавила: — Надо бы поглядеть, нет ли его в кладовой.

Это была совсем неглупая мысль, даже удивительно, что она пришла в голову Лине. Все устремились в кладовую. Но и там Эмиля не было.

Сестренка Ида безутешно плакала, а когда никто на нее не смотрел, она подбегала к рябой курице и шептала:

— Не улетай от нас, Эмильчик! Я буду приносить тебе столько проса, сколько захочешь, только не улетай, оставайся у нас на хуторе.

Но курица ничего не обещала. Кудахтая, она пошла своей дорогой.

Эмиля искали, искали повсюду, все просто выбились из сил. Но ни в дровяном сарае, ни в прачечной, ни на конюшне, ни в коровнике, ни в свинарнике его не было. Нигде его не было. И в овчарню ходили, и в курятник, и в коптильню, и в пивоварню… Нет Эмиля, да и все тут! С отчаяния заглянули даже в колодец. Но и там его, к счастью, тоже не было. Однако теперь уже все стали плакать! И гости из Леннеберги шептали друг другу:

— Эмиль был прекрасным мальчиком. Просто прекрасным!

— Может, он свалился в речку? — сказала Лина.

Речка в Катхульте была бурная, с омутами, и маленькие дети могли в ней легко утонуть.

— Ему запретили ходить на речку, ты же это знаешь, — строго сказала мама Эмиля.

Лина тряхнула головой.

— Ну да, вот потому-то он и пошел туда!

Все побежали на речку. К счастью, и там никаких следов Эмиля не обнаружили, но все плакали теперь горше прежнего. А мама-то надеялась, что пир удастся на славу! Больше негде было искать Эмиля.

— Что же нам делать? — в отчаянии спросила мама.

— Прежде всего необходимо подкрепиться, — решил папа Эмиля, и он был прав, потому что за время поисков гости успели изрядно проголодаться.

Мама Эмиля стала накрывать на стол. Пока она несла селедочный салат, она успела облить его слезами, но все же и он занял свое место рядом с телячьими отбивными, копченой грудинкой, сырными пирогами и другими блюдами. У фру Петрель тут же слюнки потекли — все выглядело так аппетитно, прямо глаза разбегались. Вот только ее любимой домашней колбасы что-то не видно… Это ее сильно расстроило. Но тут мама Эмиля сама спохватилась:

— Лина, да мы же про колбасу забыли! Сбегай-ка поскорее за ней в кладовую!

Лина побежала. Все стали с нетерпением ждать ее возвращения, а фру Петрель одобрительно закивала.

— Да, колбаса — это хорошо! — сказала она. — При таких волнениях она просто необходима!

Но Лина вернулась без колбасы.

— Идите все со мной, сейчас я вам такое покажу…

При этом вид у нее был какой-то чудной. Но с ней это случалось, так что не стоило на это обращать внимания.

— Что еще за глупости ты придумала? — строго спросила мама Эмиля.

Лина захихикала.

— Идите все со мной, — повторила она.

И все пошли. Все, кто был на пиру в Катхульте. Лина шествовала впереди, а остальные шагали за ней гуськом. И всю дорогу до кладовой все слышали, что она как-то чудно хихикает. Она распахнула тяжелую дверь и переступила через высокий порог кладовой. Все последовали за ней.

В кладовой она остановилась перед большим шкафом, с усмешкой раскрыла его дверцы и указала на среднюю полку, где мама Эмиля обычно хранила колбасу.

Колбасы там не было.

Зато там был Эмиль. Он спал. Он лежал на горе колбасных шкурок и спал, и его мама была этому так рада, что можно было подумать, она нашла в шкафу золотой слиток. Неважно, что Эмиль съел всю колбасу? Маме в миллион раз приятнее было увидеть на полке Эмиля, чем несколько килограммов колбасы. Да и папе тоже.

— Вон лежит Эмиль! — пропищала сестренка Ида. — Он не превратился в курицу… Пока еще…

Подумать только, что мальчик, до отказа набитый колбасой, может сделать стольких людей счастливыми! Так что в конце концов пир все же удался на славу. Мама Эмиля нашла на полке под шкурками маленький кусочек колбасы, который Эмиль, видно, не заметил. Его получила, к великой своей радости, фру Петрель. И все остальные, хоть и остались без колбасы, не уехали с хутора голодными. Они ели грудинку, телячьи отбивные, биточки, маринованную селедку, селедочный салат, тушеные овощи, пудинги, копченого угря, и всего этого — до отвала.

Наступил вечер, но было не темно — голубые сумерки окутали Леннебергу и весь Смоланд. Папа Эмиля спустил флаг на флагштоке. А рядом стояли Эмиль и сестренка Ида и глядели, как он ползет вниз.

Пир кончился. Все стали разъезжаться по домам. Последней уехала в своей бричке фру Петрель. Эмиль и сестренка Ида еще долго слышали стук копыт ее лошади.

— Надеюсь, она обрадуется моему крысенку, — задумчиво сказал Эмиль.

— Какому крысенку? — удивилась Ида.

— Тому, которого я сунул ей в сумку, — объяснил Эмиль.

— Зачем ты это сделал? — спросила сестренка Ида.

— Пожалел его, — сказал Эмиль. — За всю свою жизнь он только и видел, что шкаф с колбасой. Я решил, что ему пора увидеть мир.

— Ты думаешь, фру Петрель ему обрадуется? — с сомнением спросила сестренка Ида.

— Еще бы! — заверил ее Эмиль.

Итак, 10 июня Эмиль поднял на флагшток сестренку Иду и съел всю колбасу, приготовленную для гостей. Но, может, тебе хочется знать, что произошло в

 

 

ВОСКРЕСЕНЬЕ, 8 ИЮЛЯ, когда Эмиль…

Альфред очень любил детей. Особенно Эмиля. Эмиль много шалил и был озорником, но Альфреда это не огорчало. Он смастерил Эмилю прекрасное деревянное ружье, точь-в-точь как настоящее, но только, конечно, оно не стреляло. А все-таки Эмиль целился, кричал "бах, бах", и воробьи до того пугались, что по нескольку дней не залетали на хутор. Эмиль так любил свое ружье, что без него не ложился в постель. "Где мой ружарик?" — кричал он и сердился, когда мама по ошибке приносила ему вместо ружарика кепарик. "Да не кепарик! Ружарик! Без него спать не буду". И выходило по его.

Да, что и говорить, Эмиль любил свое ружье, но еще больше ружья он любил Альфреда, который смастерил ему это ружье. Поэтому не удивительно, что Эмиль плакал, когда Альфред отправился в Хультсфред на военные сборы. Ты, может, не знаешь, что такое военные сборы? Это специальные занятия, на которых учат воевать. Все парни из Леннеберги и со всех остальных деревень проходили такие сборы, чтобы потом, если надо будет, стать солдатами.

— Как нарочно, сборы назначили на те дни, когда нам сено возить, — ворчал папа Эмиля.

Он был недоволен, что Альфреда не будет на хуторе во время сенокоса. Но, к сожалению, не папа Эмиля, а король и генералы решали, когда парням из Леннеберги отправляться в Хультсфред, чтобы стать солдатами.

Конечно, как только обучение закончится — а в те далекие годы оно длилось недолго, — Альфреда отпустят домой. Так что настоящей причины для слез у Эмиля не было. Но все же он плакал. Лина тоже плакала. Ведь не один Эмиль любил Альфреда.

Сам Альфред не плакал. Он с радостью ехал в Хультсфред — там всегда можно здорово повеселиться. И когда бричка тронулась, он усмехнулся и запел, чтобы утешить остающихся.

Но что он пел, они так и не расслышали, потому что Лина заревела в голос, да и бричка вскоре исчезла за поворотом дороги.

Мама Эмиля попыталась утешить Лину.

— Не огорчайся, Лина, — сказала она. — Потерпи немного, 8 июля в Хультсфреде будет праздник, мы с тобой туда съездим, вот и повидаешься с Альфредом.

— Я тоже хочу поехать в Хультсфред! — сказал Эмиль. — Я тоже хочу повеселиться и повидать Альфреда!

— И я тоже, — сказала сестренка Ида. Но мама Эмиля покачала головой.

— В Хультсфреде детям делать нечего, — сказала она. — Там будет страшная толчея, вас совсем затолкают.

— А я люблю толчею! Я люблю, чтоб меня толкали, — заявил Эмиль, но это не помогло.

8 июля утром папа и мама Эмиля поехали вместе с Линой на праздник в Хультсфред, а Эмиля и сестренку Иду оставили дома под присмотром Крюсе-Майи. Так звали старушку, которая приходила на хутор помогать по хозяйству.

Сестренка Ида была милой девочкой. Она тут же села к Крюсе-Майе на колени, и та принялась рассказывать ей одну из своих любимых историй про привидения. Ида слушала затаив дыхание и была очень довольна.

Но Эмиль не был доволен. Он побежал к конюшне, захватив с собой свое ружье. Он был так зол, что мог только шипеть.

— Нет, так я не согласен, — шипел Эмиль. — Я тоже хочу поехать в Хультсфред и веселиться, как и все. И поеду, вот увидишь, Юлан!

Эти слова были обращены к старой кобыле, которая паслась на лугу за конюшней. На хуторе была и молодая лошадь, ее звали Маркус. Маркус и вез сейчас папу Эмиля, его маму и Лину в Хультсфред. Да-да, дело ясное, они хотят повеселиться без него.

— Но я знаю, кто помчится вдогонку, да так, что ветер в ушах засвистит, — шипел Эмиль. — Мы с тобой, Юлан!

Сказано — сделано. Эмиль надел на лошадь уздечку и увел ее с луга.

— Бояться тут нечего, — продолжал он свой разговор с лошадью. — Альфред будет мне только рад, а ты тоже, наверное, найдешь там какую-нибудь милую старую клячу и приятно скоротаешь время: постоите рядышком и поржете.

Он подвел Юлана к калитке, а сам влез на калитку — иначе ему ни за что бы не сесть на лошадь. Вот какой наш Эмиль был хитрый!

— В путь! — воскликнул Эмиль. — Хоп-хоп, поскакали! А с Крюсе-Майей мы попрощаемся, когда вернемся домой.

И Юлан с Эмилем на спине затрусила по дороге. Он держался очень прямо, и вид у него был весьма боевой — с ружьем на изготовку. Да-да, ружье он, конечно, взял с собой, ну как же ехать в Хультсфред без ружья?

Раз Альфред теперь стал солдатом, значит, и Эмиль солдат. Так, во всяком случае, он думал. У Альфреда винтовка, а у Эмиля ружарик, это почти одно и то же, оба они солдаты, это ясно.

Юлан была стара. Быстро скакать она уже не могла, она еле передвигала ногами, и чтобы ее подбодрить, Эмиль даже запел. Где рысцой, где шагом, но в конце концов Юлан все же добралась до места.

— Ура! — закричал Эмиль. — Теперь мы повеселимся! Но, оглядевшись по сторонам, он остолбенел. Конечно, он знал, что на свете много людей, но он и представить себе не мог, что все они захотят собраться здесь, в Хультсфреде. В жизни он не видел такой толпы! Все стояли вокруг большого поля, на котором маршировали солдаты. Они подымали винтовки к плечу, поворачивались то направо, то налево — короче, делали все, что обычно делают солдаты. Толстый злой старик скакал верхом вокруг них, кричал, отдавал какие-то команды, а солдаты почему-то позволяли ему шуметь и беспрекословно выполняли все, что он требовал. Эмиля это очень удивило.

— Разве здесь не Альфред всем командует? — спросил он у стоящих поблизости деревенских мальчишек. Но они глядели на солдат и ничего ему не ответили.

Сперва Эмилю было тоже интересно смотреть, как солдаты подымают винтовки к плечу, но вскоре это ему надоело. Ему захотелось увидеть Альфреда, ведь он для того сюда и приехал. Но на всех солдатах была одинаковая синяя форма, и все они были похожи друг на друга, как братья-близнецы. Узнать Альфреда в строю было нелегко.

— Погоди, Альфред сам меня увидит, — объяснил Эмиль лошади, — и сразу ко мне подбежит. А этот злой старикан пусть командует сколько хочет.

И чтобы Альфред его поскорее заметил, Эмиль подъехал вплотную к марширующим солдатам и крикнул во все горло:

— Альфред! Где ты? Выходи, повеселимся вместе! Ты что, меня не видишь?

Конечно, Альфред увидел Эмиля, Эмиля с его кепариком и ружариком, верхом на старой кобыле. Но Альфред стоял в строю и не смел из него выйти — видно, боялся толстого злого старика, который все кричал и командовал.

Зато сам толстый старикан подъехал к Эмилю и ласково спросил его:

— Что случилось, малыш? Ты потерялся? Ищешь маму и папу?

Ничего более глупого Эмиль давно уже не слыхал.

— Вовсе я не потерялся, — огрызнулся он. — Я ведь здесь. А уж если кто потерялся, то скорее мама и папа.

И Эмиль был прав. Мама говорила, что дети могут потеряться в Хультсфреде во время военных учений. Но теперь она сама оказалась вместе с папой Эмиля и Линой в такой чудовищной толчее, что невозможно было сдвинуться с места. А значит, они все равно что потерялись.

Они, конечно, сразу сообразили: мальчик на старой кобыле с кепариком на голове и ружариком в руке не кто иной, как их Эмиль. И папа Эмиля сказал:

— Придется Эмилю вырезать еще одного деревянного человечка.

— Конечно, — согласилась мама. — Но как нам до него добраться?

И в самом деле, как добраться? Если тебе когда-нибудь случалось бывать на таком вот военном празднике, как в Хультсфреде, ты знаешь, какое там столпотворение. Как только солдаты кончили упражняться и куда-то строем ушли, все огромное поле вмиг заполнилось толпой. Давка была такая, что самого себя потеряешь, а уж Эмиля не найдешь и подавно.

Добраться до него пытались не только папа и мама, но и Альфред. Теперь он был свободен и хотел повеселиться вместе с Эмилем. Но куда там! Почти все проталкивались в толпе и кого-то искали. Альфред искал Эмиля, Эмиль — Альфреда, мама Эмиля искала Эмиля, Лина — Альфреда, а папа Эмиля искал маму, потому что она и в самом деле потерялась, и папа битых два часа провел в поисках, пока случайно на нее не наткнулся.

Но Эмиля так никто и не нашел, и он никого не нашел. И тогда он понял, что придется ему веселиться в одиночку, а то он вообще все пропустит.

Прежде всего ему надо позаботиться о Юлан: ведь он обещал найти ей какую-нибудь старую клячу, чтобы они постояли рядышком и поржали. Она не должна скучать, пока он будет развлекаться!

Но как Эмиль ни старался, он так и не нашел для Юлан старой клячи.

Зато он нашел Маркуса, а это было еще лучше. Маркус, привязанный к дереву, мирно жевал сено на опушке леса. А рядом стояла их старая бричка — Эмиль ее сразу узнал. Юлан очень обрадовалась встрече с Маркусом — это сразу было видно. Эмиль привязал ее к тому же дереву и достал ей из брички охапку сена. В те времена, отправляясь куда-нибудь на лошади, всегда брали с собой сено. Юлан тут же принялась жевать, и тогда Эмиль понял, что и он голоден.

"Но есть сено что-то не хочется", — подумал Эмиль.

Да в этом и нужды не было. Вокруг стояло множество палаток и ларьков, в которых можно купить сколько хочешь бутербродов, колбасы, булочек и пряников. Конечно, если у тебя есть деньги.

А тех, кто хотел повеселиться, ожидали всевозможные увлекательные развлечения: цирк, танцплощадка, карусель, аттракционы — всего и не перечислишь… Представляешь, там был даже шпагоглотатель, который глотал настоящие шпаги, и огнеглотатель, который глотал пламя, и роскошная дама с большой бородой, которая, правда, ничего не глотала, кроме кофе с булочкой, и этим она, конечно, ничего не смогла бы заработать, если б, к ее счастью, у нее не росла борода. Она показывала ее за деньги, а желающих посмотреть на это чудо было хоть отбавляй.

На Хультсфредском поле за все надо было платить деньги, а у Эмиля денег не было.

Но зато он был очень предприимчив, это я тебе уже говорила, и хотел все посмотреть. Начал он с цирка, потому что это оказалось самым простым. Он притащил валявшийся неподалеку пустой ящик и поставил его вплотную к брезентовой стенке цирка шапито. Потом забрался на ящик и стал глядеть в дырку. Но он так хохотал над клоуном, который бегал по арене, веселя публику, что упал с ящика и ударился головой о камень. После этого ему сразу расхотелось смотреть цирк, да к тому же он еще больше проголодался.

"Нельзя веселиться на пустой желудок, — решил Эмиль. — А без денег еды не добудешь. Надо что-то придумать".

Он заметил, что на Хультсфредском поле можно зарабатывать деньги самым удивительным образом. Значит, и ему нечего теряться. Огонь и шпаги он глотать не умеет, бороды у него нет… Что бы такое ему сделать?

Он стоял и думал. И тут взгляд его упал на слепого старика, который сидел на ящике и пел печальные песни. Старик положил шапку прямо на землю, и добрые люди кидали туда мелкие монетки.

"Вот это и я могу, — подумал Эмиль. — К счастью, у меня есть кепарик".

Он положил свою кепку на землю и громко запел:

 

"Мой конь ускакал…"

 

Вокруг него тут же собралась толпа.

— Ах, какой чудный мальчик! — говорили люди.

В те далекие времена было много бедных детей, которым нечего было есть. Поэтому какая-то сердобольная женщина подошла к Эмилю и спросила:

— Тебе сегодня нечего есть, дружок?

— У меня было только сено, — чистосердечно ответил Эмиль.

Все присутствующие его пожалели, а крестьянин из Вена даже прослезился, глядя на бедного одинокого мальчика, который стоял в толпе и пел.

Все бросали в кепарик Эмиля двухэровые и пятиэровые монетки. А кто и десятиэровые. Плачущий крестьянин из Вена тоже достал два эре из кармана брюк, но вовремя одумался, сунул деньги обратно в карман и сказал Эмилю:

— Пойдем со мной к моей телеге, я дам тебе еще сена.

Но Эмиль был теперь богат, его кепка была полна монеток. Он подошел к первой попавшейся палатке и купил себе гору бутербродов, булочек и пряников. И еще стакан сока. А когда со всем этим справился, то сорок два раза прокатился на карусели. Он никогда не катался на карусели и даже не подозревал, что на свете есть такая замечательная штука.

"Ну, я времени зря не теряю", — думал Эмиль, восседая на деревянном коне. Карусель кружилась так быстро, что его волосы развевались на ветру. Кататься на карусели — самое веселое дело в мире!

Потом он посмотрел на шпагоглотателя, на огнеглотателя и на бородатую даму. И после всего этого у него осталось только два эре.

"Можно бы спеть еще песенку, и мой кепарик опять наполнится монетками, — подумал Эмиль. — Здесь все такие добрые". Но петь ему уже не хотелось, а деньги были больше не нужны… Оставшиеся два эре он тут же отдал слепому и решил снова пойти искать Альфреда.

Эмиль думал, что все люди добрые, но он ошибался. Иногда люди бывают и злые, и некоторые из них приехали в тот день на военный праздник в Хультсфред. В те годы в Смоланде хозяйничал опасный вор. Звали его Ворон, и этого Ворона боялись во всей округе. О его проделках часто писали в местных газетах. Он не пропускал ни одного праздника, ярмарки или базара — везде, где собирался народ с деньгами, он был тут как тут и крал все, что плохо лежало. Чтобы его не узнали, он всякий раз наклеивал себе другие усы и бороду. Приехал он и на Хультсфредское поле и рыскал повсюду, выглядывая, что бы такое украсть. Из-за черных усов и широкополой шляпы его никто не узнавал, и это хорошо, а то бы все перепугались.

Но будь Ворон поумнее, он не приехал бы на Хультсфредское поле в тот день, когда туда прискакал Эмиль из Леннеберги со своим ружариком. Ты только послушай, что получилось!

Эмиль обходил все балаганы и внимательно смотрел по сторонам, не теряя надежды найти Альфреда. Так он снова оказался у палатки бородатой дамы. Он заглянул в палатку и увидел, что дама считает деньги. Ей, конечно, хотелось узнать, сколько она получила за свою бороду в это счастливое воскресенье.

Сумма, видно, была немалая, потому что она усмехнулась и радостно погладила свою бороду. И тут она увидела Эмиля.

— Заходи, малыш! — крикнула она. — Ты такой славный мальчуган, можешь бесплатно посмотреть на меня.

Эмиль уже видел ее бороду, но не хотел быть невежливым. Он вошел в палатку со своим кепариком на голове и ружариком в руке и долго-долго глядел на бороду дамы — примерно на двадцать пять эре.

— Как отрастить такую красивую бороду? — спросил он.

Но бородатая дама ему не ответила, потому что в этот момент кто-то произнес глухим голосом:

— Отдавай деньги, не то я срежу тебе бороду!

Это был Ворон. Они не заметили, как он прокрался в палатку.

Бородатая дама побледнела как полотно — конечно, побледнела только та часть лица, где не было бороды. Бедняжка уже протянула было всю выручку Ворону, но тут Эмиль сунул ей в руки свой ружарик.

— Защищайся! — крикнул он.

И бородатая дама схватила ружье. В полутьме палатки было трудно что-либо разглядеть, и дама решила, что Эмиль дал ей настоящее ружье, такое, которое стреляет. И что самое удивительное… Ворон тоже так подумал!

— Руки вверх, не то стрелять буду! — крикнула бородатая дама.

И тут уж настал черед Ворона побледнеть как полотно, и он поднял руки. Он стоял и дрожал, а бородатая дама так громко звала полицию, что голос ее разнесся по всему Хультсфредскому полю.

Полицейские прибежали, и с тех пор Ворона никто никогда не видел, а во всем Смоланде не было больше ни одной кражи. О бородатой даме, поймавшей Ворона, много писали во всех газетах. Но никто ни строчки не написал об Эмиле и о его ружарике. Вот я и думаю, что давно пора рассказать, как все было на самом деле.

— Здорово, что я взял с собой в Хультсфред кепарик и ружарик! — сказал Эмиль, когда полицейские повели Ворона в участок.

— Да, ты смелый мальчик, — сказала бородатая дама. — В награду можешь смотреть на мою бороду сколько твоей душе угодно.

Но Эмиль устал. Он больше не хотел ни смотреть на бороду, ни развлекаться. Он хотел только спать. К тому же начало темнеть. Подумать только, как быстро прошел целый длинный день… А он так и не увидел Альфреда!

Папа и мама Эмиля и Лина тоже устали. Они так долго искали друг друга и Эмиля, а Лина так долго искала Альфреда, что теперь никто из них не мог больше никого искать.

— Ой, как ноги болят! — сказала мама Эмиля, и папа сочувственно кивнул.

— Да, забавно побывать на таком празднике, — сказал он. — А теперь лучшее, что мы можем сделать, — это поехать домой.

И они поплелись на опушку леса, чтобы запрячь лошадь и поскорее вернуться на хутор. Подойдя поближе, они увидели, что к тому дереву, к которому они привязали Маркуса, привязана и их старая кобыла. Обе лошади мирно жевали сено.

Мама Эмиля заплакала.

— Где же ты, мой малыш! — причитала она. — Где же ты, мой Эмиль!

Но Лина покачала головой.

— Этот мальчик не пропадет… — заявила она. — Озорник он, и все тут! Только и делает, что шалит.

Вдруг они услышали, что к ним кто-то бежит. Это оказался Альфред.

— Где Эмиль? — спросил он, с трудом переводя дух. — Я все обегал. Весь день его ищу.

— А я и знать не хочу, где он, — обиженно сказала Лина и полезла в бричку, чтобы ехать домой.

И представь себе, она чуть не наступила на Эмиля. В бричке лежало сено и, зарывшись в него, спал Эмиль. Но он тут же проснулся и увидел, кто стоит у брички в красивой синей форме, все еще не отдышавшись от быстрого бега. Эмиль протянул руку и обнял Альфреда за шею.

— Это ты, Альфред! — радостно проговорил он и тут же снова заснул.



©2015- 2019 stydopedia.ru Все материалы защищены законодательством РФ.