Сделай Сам Свою Работу на 5

Глава 1. Изменчивое сердце

Аннотация

 

Николь де Бюрон – известная французская писательница, сценарист и режиссер, автор популярнейшего телесериала, шести кинокомедий и пятнадцати романов.

В романе "Дорогой, ты меня слушаешь?.." Николь де Бюрон – женщина замужняя, мать двоих детей – со знанием дела, остроумно и без лишнего пафоса рисует повседневную жизнь нормальной буржуазной семьи, со всеми ее радостями, горестями и треволнениями. В центре внимания автора, конечно же, любовь как основа брака и движущая сила жизни, влияние которой ощущают все – от семилетнего внука до восьмидесятилетней бабушки. А поскольку в большой семье что ни день то сюрпризы – скучать не приходится. Трогательно и забавно.


Дорогой, ты меня слушаешь? Тогда повтори, что я сейчас сказала…

 

В каждом возрасте столько же любовей,

сколько ракушек на берегу.

 

Глава 1. Изменчивое сердце

 

В любви…часты рецидивы.

(испанская пословица)

 

БИП-БИП… БИП-БИП…

… это звонит телефон.

Вы принимаете утреннюю ванну. Но ведь вы знаете, что резкий звонок обычно раздается в самые неудобные моменты, поэтому заботливо поставили мобильный телефон на уголок ванны, (вы его носите даже в туалет…).

– Завидую нашим предкам: они жили без этой пищащей мерзости, – говорите вы своему дорогому Мельхиору Подзаборному (он же – «Котик», он же – «Киса-кисанька»). – Правда, у них были трубы, колокола, барабаны и бараньи рога. Мужчины, как маленькие мальчики: они всегда любили шуметь.

– Хм-хм! – отвечает Котик.

Ему наплевать.

Взобравшись на бортик ванны, он старается лапой столкнуть в воду ваше жасминное мыло. Вы его потом никогда не найдете.

БИП-БИП… БИП-БИП… упрямо нудит телефон.

Придется ответить.

– Судя по времени, кто-то просто ошибся номером, – вздыхаете вы.

К счастью, однажды вы нашли в журнале набор чудных ответов на такой случай.

Мужской голос: «Алло, это ты, Бригитта? Это я, твой Жорж.»

Вы (с антильским акцентом): «Бигитта уехать с мисье Фансуа»…

или:

Вы (шепотом): «На линии агент 008. Сообщение принято».



Или:

Вы (гневно): «Черт! Я же просила, чтобы мне на операционный блок не пропускали никакой связи!»

или:

Вы (восторженно): «Ах, Месье! Вас послало само небо: у меня засорился унитаз!».

Увы, сегодня звонит не Жорж.

– Это я! – кричит в трубку молодой, прекрасно знакомый вам голос.

– Кто это – «я»? – ворчите вы. Вы ненавидите, когда люди, даже самые близкие, считают естественным, что вы узнаете их с первого же тявканья.

Но Милой Крошке не до шуток.

– Я могу на несколько дней переехать домой? – спрашивает она срывающимся голосом.

– ГДЕ бы это?

– Ну, комнате, где я жила девочкой.

– А! А ты больше не девочка?

– Прекрати свои шутки! Так да или нет?

– А почему? Что случилось? Твою квартиру затопило? Тебя взорвал твой бывший корсиканский возлюбленный?

– Все гораздо серьезнее и довольно сложно. Я тебе объясню.

–…Ты понимаешь… – бормочете вы, – есть одна проблема. Я превратила твою комнату в кабинет для твоего отца, и он там спит.

– А? Что?! Папа занял мою комнату?!!

Вы воздерживаетесь от замечания, что родители едва не разорились, чтобы купить ей тридцатиметровую однокомнатную квартиру, и что она не ступала в свою “комнату, где жила девочкой” в течение пяти лет.

– А где спишь ты?

– В священной супружеской спальне.

Ализа испускает долгий стон:

– Почему? Вы разводитесь?

– Конечно нет! Но…

– Мамочка, я прошу вас – не разводитесь! Я сейчас приеду!

Шмяк – она бросила трубку.

– Замечательно. Мирное рабочее утро погибло! – объявляете вы Котику.

– Вот что значит слишком баловать дочерей, – иронизирует Мельхиор, шлепая хвостом по мыльной пене.

– Я сделала все, что могла, – с досадой отвечаете вы. – И заметь, Милая Крошка попросила разрешения приехать, а могла бы просто свалиться нам на голову со своими вещами.

– Она прекрасно знает, что ты ей никогда ничего не запрещаешь, – цедит Котик ревниво (Ему вы запрещаете за завтраком таскать из вашей тарелки его обожаемые ракушки Сен-Жак).

– Если я скажу «нет», она поедет жить к подруге, и я неделями не буду ее видеть, – жалуетесь вы.

Ворчание лифта замолкает на вашем этаже. На помощь! Циклон Милая Крошка уже здесь! Она, должно быть, звонила вам из такси по мобильному телефону. Чума на новую технологию! Вы поспешно вылезаете из ванной и словно большой синий кит поднимаете огромную волну, которая заливает кафельный пол. Вы хватаете махровый халат. Недостаточно быстро. Ализа ураганом влетает в ванную комнату. (Несмотря на ваши протесты, она оставила у себя ключ от вашей квартиры. Старшая Дочь тоже. Ни одна из них не дала вам ключей от своего жилища).

– Это что за история? Ты больше не спишь с папой? Вы поссорились?

– Да нет же! Нет! Только…

Вы не привыкли посвящать дочерей в секреты своей семейной жизни. И вообще никого. Антисексуальное воспитание, полученное благодаря сестрам Святого Георгия в монастыре Святой Жанны д’Арк подобное строго запрещает.

А Милая Крошка воспитана учителями поколения 1968. Она бесстыдно настаивает:

– Только – что?

Вы бормочите, что когда пара стареет, у каждого появляются привычки, раздражающие другого.

Например, Мужчина храпит все громче и громче: это мешает вам спать (и соседкам снизу тоже). Кроме этого он очень высокий, его ноги свешиваются с кровати, вместе с одеялом и когда он ими шевелит, у вас начинают мерзнуть бедра. А самое противное, рядом с ним всю ночь бормочет канал «Культура». Ваш супруг – фанатичный (единственный?) слушатель канала «Культура», который он включает на всю ночь. И таким образом слушает невероятные передачи о мифологии Эскимосов, о развитии вируса Эбола, или о секретах тайных орденов. Вы много раз пытались, слыша, что он храпит, тихонько выключать радио. Он тут же просыпался:

– Оставь, я слушаю, это интересно!..

И наоборот, сам он теперь не переносит, что вы встаете в 5 часов утра, чтобы поработать. Он, видите-ли, потом не может заснуть («с годами я стал так чутко спать…») и брюзжит все утро.

Короче, однажды, после долгой и серьезной супружеской беседы, вы решили спать отдельно. Но это не мешает вам…. ну, короче….

Как объяснить все эти интимные детали вашей наследнице? Вы слышите, как Котик, видя ваше смущение, тихо усмехается в усы, а сестры Святого Георгия просят Святую Деву сохранить вас целомудренной и чистой в выражениях.

– В любом случае, тебя это не касается, – гордо говорите вы наконец.

– Нет, касается! Я умру, если вы разведетесь! – кричит она.

– Тебе не кажется, что ты слишком сильно из-за этого переживаешь? Теперь объясни мне, почему в 25 лет ты возвращаешься жить к матери…

– Я бросила Тома.

Тома в течении последних шести месяцев был милым другом Ализы. Молодой безработный программист, живет мелкими подработками.

– А почему?

– Он нудный, как дождь, и он занимается любовью в носках.

– Какой ужас, бедная моя девочка!

– Прекрати надо мной издеваться! Проблема в том, что он не хочет меня бросать, или, скорее, уходить квартиры. Он прицепился к моей кровати, как ракушка к скале. И каждый вечер рассказывает мне истории о своей работе, которые меня раздражают… так раздражают…

– Надо привыкать, козочка моя. Все мужчины вечером рассказывают истории о своей работе. А женщины должны их слушать и изображать восторг. Это их обязанность.

– А потом, – Милая Крошка смущена, – он утверждает, что именно он – моя любооооооовь на всю жизнь, и что моя страсть к Хоао скоро пройдет.

– Кто такой Хоао? – слегка потерянно спрашиваете вы.

– Он бразильский танцор, – нежно воркует ваша дочь неожиданно влюбленным голосом. – Он большой. Он красивый. Он нежный. Он часами похлопывает меня по руке, пока я плачу из-за сцен того, другого мерзавца. Я без ума от него. От Хоао, конечно.

Вы привыкли к изменчивому сердцу Ализы. Вы видели, как по ее жизни проходят молодые самцы всех видов, от снобов и конформистов высшей пробы до самых экстравагантных рокеров. Вы остаетесь хладнокровны.

– Как ты думаешь, папа согласится поговорить с Тома? – озабоченно спрашивает Милая Крошка, заталкивая в свою бывшую комнату гору чемоданов и плохо завязанных пластиковых пакетов. Настоящее цыганское переселение.

– Чтобы сказать ему что?

– Уйти из вашей квартиры.

– Это не “наша” квартира. Это “твоя” квартира. Мы ее тебе подарили. Я не уверена, что отец захочет ввязываться в твои сердечные дела.

– Ерунда! После пары поцелуев в шею он скажет “да”, – убеждает Ализа тоном пресыщенной куртизанки.

Мужчина оценил пару поцелуев в шею, но прямо объявил, что он не пойдет просить юного Тома убраться от Милой Крошки. В 25 лет пора ей выкручиваться самой. Demerdassek, как сказал бы ваш отец-полковник.

Следующий день вы проводите на телефоне в поисках доброй души, которая даст вам достойный совет, как вернуть квартиру Милой Крошки.

Старшая Дочь советует оставить Ализу выкручиваться самостоятельно, как взрослую. “Это ее проблемы” – утверждает она. Это вообще любимая фраза Жюстины. Когда вы несчастным голосом говорите ей: “Твой отец не может бросить курить”, она холодно отвечает: “это его проблемы”.

Ваша подруга Ида считает, что нужно утопить юного Тома в ванной. Она даже предлагает себя в качестве алиби: “Мы обе были в кино, господин судья”. Идеальное преступление. Дамская Лига советует позвонить в мэрию и вызвать команду по травле крыс, чтобы они наполнили дом удушающими газами дней на пятнадцать. И пусть Тома сидит внутри.

Ваша сестра Ариэль злорадствует: “Будешь знать, как баловать дочь! А то вырастили маменькину дочку, детку богатеньких родителей. Она никогда не вернет свою квартиру. Так ей и надо!”.

С приходом ночи вы обнаруживаете себя с Мужчиной в большой супружеской постели. Это вовсе не неприятно. Вы его обнимаете.

– Прекрати! Я устал, у меня болит голова, – ноет Мужчина.

– Тебе не стыдно разыгрывать мадам Рекамье? Это женщины обычно жалуются на головную боль.

Ласки становятся более направленными. Ваш большой мальчик кудахчет и даже решается пылко вас поцеловать. Он шепчет:

– Хорошо, давай займемся любовью, но только чур, потом ты не будешь храпеть!

– Что? – возмущенно восклицаете вы. – И тебе не совестно! Это ты тарахтишь так, что соседи постоянно жалуются консьержке. И даже в синдикат домовладельцев.

– Но ты тоже храпишь.

– Неправда.

– Хорошо. Этой ночью я запишу тебя на карманный магнитофон, и ты увидишь! – меняя тон –… а пока – я обожаю твои славные маленькие круглые ягодицы…

Вы находитесь на верху блаженства, и вдруг во дворе дома раздается дикий вопль:

– Держи вора! Держи вора!

Муж подскакивает, хватает с ночного столика свой револьвер (военный трофей – не зарегистрированный…) и бросается открывать окно. Вы за ним.

В слуховом окне противоположного дома мечется жилец. Он кричит и на что-то указывает пальцем.

– Вот! Вот! Какой-то тип карабкается по вашей стене

Точно.

В нескольких метрах от вас в полумраке черный силуэт (Корсиканский мафиози, экс-волюбленный вашей Милой Крошки?) цепляясь за водосточную трубу, карабкается к открытому окну вашей дочери.

– Живо спускайся, или я стреляю! – ревет Мужчина, потрясая револьвером.

– Нет! Нет! Папа! Не стреляй! – пищит тихий испуганный голос Ализы. – Это…хм…друг!

– А зачем он занимается скалолазанием по нашей стене?

– Ну…он пришел меня проведать.

– А почему он не пользуется лифтом, как все?

–…Чтобы не побеспокоить!

– Браво! Результат поражает.

Легким прыжком черный силуэт вскакивает в комнату Ализы.

Тишина.

– Что он там делает? – беспокоится ваш супруг.

– Он целует твою дочь.

– Это все тот же безработный программист?

– Ты отстал на троих ухажеров. Скорее ревнивый корсиканец или бразильский танцор.

– У меня дома это так просто не пройдет! – возмущается Мужчина. – Я пойду и быстро вышвырну вон этого типа.

– Хорошо, но сперва оденься.

Потому что вы оба совершенно голые. Малоподходящая одежда, чтобы играть оскорбленных родителей. Вы натягиваете халаты и торжественной процессией направляетесь в комнату вашей младшенькой.

Отец со свирепым видом открывает дверь и слегка подскакивает от удивления.

Как вы и предсказывали, джентльмен-скалолаз покрывает Ализу страстными поцелуями. Он отстраняется.

Это эбеновый красавец-негр.

Мужчина не расист, о нет! Он достаточно постранствовал по свету в дни своей бурной молодости, чтобы обзавестись друзьями всех цветов и всех культур.

Но от этого, до того, чтобы отдать свою Милую Крошку огромному бразильцу, который берет штурмом фасады зданий – большой шаг. Да и вы, честно говоря, тоже не в восторге. Идея, что Милая Крошка может поселиться так далеко от вас в незнакомой семье, возможно, в сердце фавелы без воды и электричества, разбивает вам сердце.

Мужчина приходит в себя.

– Ты можешь представить мне этого господина? – ледяным тоном спрашивает он у своей наследницы.

– Хоао. Хоао Васкес. Он великий бразильский танцор.

Милая Крошка поворачивается к своему обожателю с непонятными знаками, на которые молодой человек (он действительно бесподобен: с зелеными глазами и очень белыми зубами, которые блестят на фоне черной гладкой кожи) отвечает не менее непонятной тирадой.

– На каком языке он говорит? – немного нервно спрашивает Мужчина.

– Ну… на португальском – высокомерно отвечает Ализа. – В Бразилии говорят на португальском.

– Я знаю, – гремит ваш муж. – Я не совсем безграмотный.

– А ты говоришь по-португальски? – удивленно спрашиваете вы.

– Нет.

– Так как же вы друг друга понимаете?

– Мы не понимаем друг друга, – хихикает Милая Крошка, – наверное, поэтому у нас все так хорошо…

Она прекращает смеяться, видя наши потрясенные лица. Поворачивается к своему любовнику и выдает несколько жестов.

Бразилец кивает головой и…

…раздевается до трусов.

– Что он еще делает? – рычит Мужчина все более раздраженно. – Может он еще и догола разденется?!

– Не знаю. Он совершенно непредсказуем.

Милая Крошка включает диск Болеро Равеля.

Хоао начинает танцевать.

Вы замираете в восхищении. Этот мальчик – бог танца. Вам кажется, что муж разделяет ваш энтузиазм. Когда музыка смолкает, вы не можете удержаться от аплодисментов, и вслед за вами – Мужчина и ваша младшенькая.

Ухажер Ализы застенчиво улыбается.

Это действительно “отпадно”.

– А теперь – праздник! – кричит ваша дочь и включает дьявольскую мексиканскую мелодию. Хоао принимается танцевать. Ваш муж после секундного сомнения делает то же самое, вместе с вами. Ча-ча, ча-ча-ча, ча-ча, ча-ча-ча… Вы счастливы. Вам снова двадцать лет, когда вы были лучшей танцоршей в Сен-Жермен де Пре. Во что не могут поверить ваши очарованные внуки: “бабушка, расскажи еще раз, как ты была молодая и худенькая и прыгала через плечо своего партнера”. Короче, вы кайфуете.

Пока до вас не долетает сердитый голос из дома напротив.

– Эй, вы скоро закончите этот шум?

Вы прекращаете танец и музыку.

– Извините, месье Мартан, – кричит Мужчина, – маленький импровизированный праздник…

– А я, между прочим, завтра работаю! – ревет месье Мартан, все еще торча в своем узком окошке (в туалете он, что ли?).

– Я тоже, кретин! – горланит ваш муж, багровея.

Вы спешно закрываете окно, пока между соседом и вашим супругом не разразилась ссора. Вы так покладисты, потому что иначе господин Мартан полгода будет орать, встречая вас у араба-бакалейщика.

– Все, теперь пошли спать, – командует Мужчина.

И величественно покидает комнату, широко махнув рукой. Вы следуете за ним, послав воздушный поцелуй влюбленным.

 

Снова оказавшись в супружеской постели, вы чуть насмешливо замечаете:

– В конце концов, ты решил не вышвыривать бразильца нашей Милой Крошки…

Ваш супруг изображает, что не расслышал и бормочет сонным голосом:

– Этот тип мне не нравится!

– Почему?

– Он выше меня!

Можно было догадаться. Мужчина, в котором 192 сантиметра, очень гордится своим ростом и терпеть не может всех мужчин, превосходящих его хотя бы на миллиметр. Это не мешает ему заснуть и приняться храпеть, как запыхавшийся паровоз, не забыв, естественно, включить Франс-Кюльтюр. (“Отношения Единственного и Множественного у Пифагора”). Отлично. Бессонная ночь обеспечена.

Самые безумные идеи начинают копошиться в вашей голове. А если Милая Крошка с ее пылким характером действительно выйдет замуж за Хоао?

– Да нет же! – шепчет вам на ухо Мельхиор, покинувший корзинку, чтобы занять свое ночное место у вас на шее. Ты прекрасно знаешь, что она десять, сто раз клялась не выходить замуж и никогда не иметь ребенка. Она хочет “быть Пикассо”.

– У Пикассо была куча детей, это не мешало ему рисовать.

– У него так же была куча женщин, чтобы заниматься детьми. Его жизнь не наполняли соски и пеленки.

– Знаешь, Котик, девушки часто резко меняют мнение, когда встречают прекрасного возлюбленного.

Перспектива жить в тысячах километрах от Милой Крошки снова вызывает у вас дрожь.

– Поедешь жить в Бразилию, вот и все, – урчит Мельхиор.

– Ты с ума сошел! Оставить мужа, Старшую Дочь, троих внуков… невозможно!

– Ну так эмигрируем туда все. Маленькая сиамочка с шестого этажа говорила мне, что это восхитительная страна. Ее хозяева часто туда ездят. Кажется, там очень большие мыши и куча других забавных животных.

Вы погружаетесь в мечты. Возможно, на этих дальних землях вы сможете реализовать свою юношескую мечту? Огромная фазенда с очень красивым домом, патио с голубым мозаичным полом, 30000 гектаров земли, 30000 голов скота, 50 vaqueros[1], которых будете вести вы, несясь вскачь на маленькой черной лошадке. Вы были созданы не для этой домашней французской жизни, а для того чтобы быть Скарлет О’Хара в поместье Тара, Каламити Джейн, первопроходцем дальнего Запада или бесконечных пространств Латинской Америки, или – как Джон Уэйн – конвоиром грандиозных стад Зебу.

Проваливаясь в сон вы представляете, как ведете в Рио крохотный личный самолетик: сделать покупки и искупаться на пляже Копакабана.

– Да здравствует Бразилия, – вздыхает Котик, в свою очередь засыпая.

Через несколько дней.

8:30 утра.

Вы сражаетесь с компьютером.

Ну да, вы наконец уступили давлению Мужчины, возмущенного, что вы до сих пор печатаете свои тексты на вашей обожаемой Валентине: механической печатной машинке «Оливетти 1930».

Он подарил вам чудо современной техники – так, во всяком случае, кажется – со встроенным принтером или чем-то в этом роде. И угрожал не разговаривать с вами три месяца, если вы не научитесь им пользоваться.

– Вcе мои секретарши прекрасно справляются. Ты не глупее их.

Видя вашу растерянность, он оплатил вам частные уроки. Очаровательная женщина пришла к вам и объяснила, что делать.

Вы ничего не поняли.

Особенно, почему стрелка, которая гуляет по экрану, называется “мышка”. Почему не просто “стрелка”? Вы ненавидите эту “мышку”. Когда вы немного резче, чем надо, нажимаете на какую-то фиолетовую кнопку, ффффт…, стрелка пересекает экран со скоростью военного самолета… и исчезает. В первый раз вы были так поражены, что посмотрели, не упала ли она на землю слева от стола. Вы снова нажали на фиолетовую кнопку. Ффффффтттттт….военный самолет снова пересек экран в другом направлении и исчез справа.

Даже женщина, дававшая вам уроки, оказалась неспособна найти кнопку двойного интервала. На бабушке Валентине был маленький рычажок с цифрами: 1…2…3. Просто, а? На вашем «чуде современной техники» – ничего. А в контракте с вашим новым издателем черным по белому написано, что рукопись должна быть “напечатана с двойным интервалом, чтобы составлять 1500 знаков на страницу”… ” (Это просто чистый садизм для таких авторов, как вы – взращенных с неандертальским Унтервудом). У вас никогда не получится.

Одно вас утешает: Мужчина, всегда стремящийся быть на гребне модернизма, сейчас борется с машиной, которая управляется голосом. Вот именно. Такое существует. Мужчина диктует. Кэнон печатает. К сожалению, Мужчина подхватил насморк. Машина не узнает его голос и отказывается работать, или пишет что попало. Ничто не заменит старой доброй секретарши с парой рук, парой больших голубых глаз, парой ушек с золотыми колечками, накрученными волосами, вечным пером и тетрадкой в клетку.

 

Дзыыынннннььь!..

На этот раз – звонок в дверь.

Мельхиор спрыгивает со стола, где он сладострастно драл ваши беспорядочно разбросанные бумаги. И устраивается перед дверью, в надежде, что когда вы откроете, он проскользнет на лестницу на шестой этаж, а за ним помчится консьержка с растрепавшимся шиньоном, запыхавшийся почтальон, или вы лично в старом рваном халате, дырявых меховых тапочках и спущенных носках.

– Не нервничай, это консьержка принесла книжку, – предсказываете вы ему.

– Нет, Мадам Расту звонит дважды, как член семьи.

– Тогда, наверное, посыльный с букетом цветов, – мечтаете вы.

Увы, нет.

Перед вами стоит Тома, предпоследний хахаль Милой Крошки, все еще живущий у нее в квартире.

Ваше первое желание – снова захлопнуть дверь. Но он просовывает руку в щель, и вы боитесь ее сломать.

– Мадам! Мне надо с вами поговорить! – умоляет он измученным голосом.

– Не сейчас – я работаю! – сурово отвечаете вы.

Он разражается рыданиями.

– Я больше не могу! Я убью себя!

Ну вот! Несколько секунд вы сомневаетесь. Но что, если этот псих говорит правду и действительно вскроет себе вены на коврике у вашей двери? Какой скандал! Промедление смерти подобно…

И вы впускаете беднягу в свою гостиную, где он плюхается в кресло Мужчины. Вы вместе с восхищенным Котиком (“ У нас дома – лучше, чем в театре!”) – садитесь на диван.

Молчание.

Тома отчаянно хлюпает носом.

Вы встаете и идете в кухню за тряпкой (чистой). Кандидат в самоубийцы прячет в ней лицо и сморкается, производя адский шум.

– Я без ума от Ализы, – бормочет он в вашу тряпку. – Это женщина всей моей жизни. Если она меня бросит, я застрелюсь!

– Спокойно! Спокойно! Все образуется…

Вы в это не верите. Вы тем более не верите, что он покончит с собой. С вами такое уже было, когда вам было двадцать лет. Ваш воздыхатель не только не бросился с Эйфелевой башни, как обещал, но через два месяца после разрыва женился на какой-то паршивке-стюардессе. Похоже, их совместная жизнь не задалась. Так им и надо. Вы и через сорок лет все еще этому радуетесь.

Юный Тома продолжает свои жалобы.

– Она обещала любить меня всегда! Она даже написала мне это! Своей кровью!!!

О-ля-ля! Да им на двоих не дашь больше десяти лет!

– Знаете-ли, любовь – хрупкая вещь, – важно замечаете вы.

БИПБИП….БИПБИП…

Вы встаете и идете в свой кабинет на охоту за телефоном, который обнаруживаеся под ворохом бумаг.

– Алло? У меня для тебя большая новость, – сообщает голос Милой Крошки.

Вы относитесь к заявлению недоверчиво. Опять не слава Богу?

– У меня тоже. Твой Тома здесь, – шепчете вы.

– Кто?

– То-ма! Не помнишь? Ты собственной кровью писала ему, что будешь всегда его любить!

– Какого черта он делает в доме?

– Он плачет.

– Да пошел он…! – элегантно замечает ваша дочь.

– Не говори так грубо. Кстати, это мне, а не тебе он свалился на голову. И хочет покончить с собой, если ты его бросишь.

– Туда ему и дорога!

Ах, как жестоко сердце девушки, когда она больше не любит!

– Очень важно научиться расставаться друзьями, – замечаете вы тоном проповедника.

Но Ализе, как всегда, наплевать на ваши материнские советы.

– Послушай лучше мою новость: родители Хоао хотят видеть вас с папой.

– А?

– Ага! Они на два дня приехали в Париж из Байи – посмотреть на выступление сына. И они приглашают вас выпить рюмочку сегодня вечером у Крийона.

– Где это?

– В отеле Крийон, у них там номер.

– Они что, миллиардеры?

– Не знаю, мне наплевать.

– Ты ведь не планируешь выйти замуж за Хоао?

– Ты же прекрасно знаешь, что я не хочу выходить замуж. Но он мне это уже предлагал семнадцать раз.

– Это безумие! Вы знакомы сколько времени?

–…восемь,…нет, десять дней, отвечает слегка смущенно Милая Крошка.

– Ты действительно думаешь, что за восемь-десять дней можно решить, любишь ли ты человека на всю жизнь, когда вы даже не говорите на одном языке, у вас разные культуры, и, возможно, разное образование?

Сама мудрость глаголет вашими устами, не так ли?

– А кто говорит тебе о любви на всю жизнь? – спокойно спрашивает ваша младшенькая.

От этого замечания у вас перехватывает дыхание. Вы уже готовы прочесть дочери мораль достойную Иоанна Златоуста, но слышите, что Тома в соседней комнате зашевелился.

– Мы поговорим сегодня попозже, – выдыхаете вы спешно, – а пока попытайся вдолбить хоть что-нибудь в свои куриные мозги.

Вы обнаруживаете, что экс-возлюбленный Милой Крошки как бешеный медведь меряет шагами вашу гостиную. Ярость пришла на смену слезам.

– Мне совершенно необходимо поговорить с Ализой, – требует он, и глаза его горят гневом. – Или я не знаю, что я сделаю!

Конец! Теперь он хочет убить вашу обожаемую дочь. Жуткий мальчишка! Надо было все-же прищемить ему руку.

– Таким образом вы не найдете пути к ее сердцу, – замечаете вы. Ну вот, теперь вы говорите, не как Иоанн Златоуст, а как героиня бульварного романа!

Но это работает. Тома меняет тон.

– Я вас умоляю: добейтесь для меня встречи с ней!!!

– Я попытаюсь, если вы мне пообещаете не терять хладнокровия.

– Клянусь вам! Спасибо! Спасибо!

И вот уже этот псих бросается вам в ноги и покрывает их поцелуями. Вам чертовски нелегко вырваться из цепких щупалец фаната Милой Крошки и вытолкать его на лестницу. Он просто больной!

– Ну и карнавал! – восклицает Котик.

– Вот она, бааальшая любовь.

– У нас, кошек, все гораздо проще, – вздыхает месье Мельхиор Подзаборный. – Во всяком случае, у меня…

Вы ничего не отвечаете. Вы знете, что ваш любимый представитель семейства кошачьих втайне обижен за то, что вы кастрировали его, чтобы он не удрал с сиамской кошечкой с шестого этажа. Иногда вы чувствуете себя виноватой, что лишили его радостей сладострастия.

 

Мужчина, когда вы по телефону сообщаете ему ваши новости, начинает с крика.

– Я не могу выпивать по стаканчику с родителями каждого парня, которого в данный момент целует наша дочь! С ее темпераментом нимфоманки у нас ни на что больше не останется времени!

– Прекрати говорить всякие ужасы! Ализа не нимфоманка. У нее… горячая чувственность. А мне будет любопытно познакомиться с бразильцами.

– Я не миллионер, чтобы ходить в Крийон.

– Но это же они нас приглашают!

На самом деле, вашему мужу так же любопытно, как и вам. В конце концов, он соглашается вас сопровождать:

– Но я тебя предупреждаю: “нет” всяким идеям о свадьбе!

Вы входите в бар Крийон с опозданием и в смятении – несмотря великана-мужа рядом. Вы провели весь день перед зеркалом, выбирая, что надеть. – Слишком шикарное (это все-таки не ужин в Максиме)…Недостаточно элегантное (это все-таки Крийон)…Слишком декольтированное (вам уже не двадцать лет)…Слишком строгое (вам еще не сто лет)…Слишком старое (свалявшийся кашемир)… Слишком обтягивающее (подчеркивает ваш выступающий животик)… И т. д. – и все это яростно споря с Милой Крошкой. Она очень недовольна тем, что их с обожателем не пригласили на родительское собрание.

– Ведь речь идет о нашем будущем.

– Так ты же не хочешь за него замуж!

– Может быть. Но я, конечно, поеду, поживу годик с Хоао в Бразилии.

Караул!!!

В глубине души вы не очень одобряете влюбчивую натуру своей младшей дочери. Она, конечно, не нимфоманка, несмотря на злобные обвинения ее дорогого папочки, но, увы, имеет склонность скакать от одной интрижки к другой без малейших угрызений совести. Вы даже подозреваете («Стыд! Позор!» – запищали бы сестры Святого Георгия) что она ведет их несколько одновременно. А вы были выращены в духе идеала “быть девственницей до свадьбы и остаться верной своему супругу до самой смерти”. Когда вы посвящаете Милую Крошку в эту программу, она сгибается от смеха. Вы однако не рассказываете ей, что были много раз безумно влюблены. Честное слово! Особенно в молодого и очень красивого булочника из Мальмо, который называл вас Lilla Groda (лягушечка), и даже начали учить шведский (ну, самые необходимые слова, типа “Jag alskar dig!” – “Я тебя люблю!”).

В баре «Крийона» вы сразу замечаете родителей Хоао. Оба тоненькие и совершенно черные. Его мать безумно элегантна (Костюм цвета фуксии от Лакруа, сумка “Леди Диор”, бриллиантовая пантера от Картье на отвороте пиджака. Вы проклинаете себя за то, что забыли украсить ваш собственный жакет Почетной Лентой Сельского Хозяйства, а пиджак Мужчины – всеми его военными наградами)

Вы представляетесь, извиняетесь за опоздание. Забавно, но вас и вашего мужа принимают достаточно холодно. Мадам Васкес замечательно говорит по-французски. Вы делаете ей комплимент.

– Я училась во французском пансионе в Швейцарии. Мой муж говорит в основном по-английски…бизнес.

Легкий светский треп: «шампанское здесь прекрасное, Париж все так же красив, мода в этом году обворожительна, какие хорошие пьесы стоит посмотреть?»

Вдруг – молчание.

Внимание!

Мы переходим к серьезным вещам. Свистать всех наверх!

Мадам Васкес продолжает свою витиеватую речь. Но теперь она говорит о своем сыне и Милой Крошке. Очаровательные влюбленные дети. Но – дети! Особенно Ализа. Восхитительная, обворожительная, Хоао просто болен от любви. Он хочет на ней жениться…

–…безумие, не правда ли?

Вы киваете. Мужчина никак не реагирует.

В любом случае, прервать поток слов мамаши обожателя Милой Крошки невозможно. Но самое главное сказано. Бразильцы не украдут вашу обожаемую доченьку. Похоже, ваш супруг облегченно вздохнул.

Мадам Васкес, как ни в чем не бывало, продолжает.

– Да. Этот брак невозможен. Потому что Ализа, несмотря на все ее замечательные достоинства имеет маленький недостаток.

А? Что? Ваша Милая Крошка имеет «недостаток»? Ну, знаете-ли!

Да.

Она белая.

Мужчина поперхнулся шампанским.

– Она…что?

– Она – белая!

И, плюх, в физиономию!

– Понимаете, – объясняет Мадам Васкес (Месье Васкес молчит, но в его хитрых глазах блестит насмешливый огонек,) – мы потомки африканских рабов из Мозамбика. Мы очень гордимся этим и женимся только между собой. Мы знаем, что Бразилия гордится тем, что она – страна смешанных браков, но мы – одни из немногих, кто не следует этим путем.

– Так вы расисты? – бормочет ваш муж.

– В своем роде. – отвечает Мадам Васкес с лучезарной улыбкой.

Мужчина встает. Как достойная жена, вы ему вторите.

– Я думаю, нам больше не о чем говорить, дорогая мадам, – говорит он, кланяясь прекрасной бразильянке.

Месье Васкес, который до того не раскрывал рта, спрашивает басом:

– Простите за нескромный вопрос, но какое “dowry” у вашей дочери?

–“dowry”? – удивленно спрашивает Мужчина.

– Приданое! – шепчете вы.

– У моей дочери нет “dowry”. Мы всего лишь нищие белые, – холодно отвечает ваш супруг.

И вы удаляетесь со всем возможным достоинством.

 

В машине (увы, у вас не роллс-ройс!), Мужчина взрывается.

– Претенциозные сволочи!

– Многие годы с ними обращались точно так же, – мягко замечаете вы, – и в США до сих пор существует Ку Клукс Клан.

Но ваш Господин и Повелитель не слушает.

– Подумать только, я позволил их сыну спать в постели моей маленькой белой красавицы! Никогда себе не прощу! Кстати, придя домой, я разобью его смазливую черную рожу!

– Не смей!

Старое воспоминание поднимается на поверхность вашей памяти.

–…Христос говорил: «Когда тебя бьют по правой щеке, подставь левую».

– Нет уж! Ты с возрастом становишься набожной? В любом случае, в Евангелии есть и ошибочные штуки. Я уже вижу физиономии моих синдикалистов, если я им скажу, что все равны и будут получать одну зарплату. Забастовка мне будет обеспечена.

В пылу теологической дискуссии вы приезжаете домой. Вас встречают крики и всхлипы. Это встрепанная Милая Крошка обливается слезами в своей постели.

– Хоао бросил меня! Он возвращается с родителями в Бразилию. Он меня оставил! После простого телефонного звонка: “Ты всегда останешься первой в моем сердце”… На кой мне надо оставаться первой в его сердце!.. Трус! Он боится своей мамочки! Гадина! Ничтожество! Сукин сын! Никогда я больше не поверю мужчине! Все они сволочи!

– Конечно, ты права. Все сволочи! – соглашаетесь вы, делая мужу знак удалиться.

Вы нежно накрываете несчастную девочку одеялом. Вы задергиваете шторы. Вы целуете вашу бедную оставленную птичку.

– А теперь спи!

 

Милая Крошка три дня оставалась в обьятиях Морфея. Временами она просыпалась, ныла, просила у вас денег, чтобы вскочить на самолет до Байи и большим швейцарским ножом отрезать уши этому чесоточному псу, предателю и трусу.

Еще одна проблема. Тома, уведомленный об отъезде бразильца (Кем? Консьержкой? Мельхиором? Последний с негодованием отрицает: “Ты же знаешь, я разговариваю только с тобой. А потом, этот ужасный мальчишка никогда не смотрит, куда ставит свои толстые копыта и наступает мне на лапы!”), так вот, юный Тома вцепился в вас как клещ. Как только вы выходили из квартиры, вы видели его на коврике у ваших дверей, в позе лотоса, небритого, нечесанного, с помятой физиономией, умоляющего вас позволить ему увидеть вашу дочь. Всего на минутку. Чтобы поцеловать ей ноги (Да у этого типа просто мания какая-то!) и поклясться ей в вечной любви.

– Она воскреснет! – упрямо повторял он.

Вы усмехались и ускользали в магазин. Он следовал за вами, жалуясь на свою попранную страсть. Все так же сморкаясь в одну из ваших тряпок, он таскал ваши корзины, перегруженные помидорами, апельсинами, фруктовыми йогуртами, и тонной прочих продуктов, необходимых, чтобы насытить вечно голодное стадо. Что, конечно, пошло на пользу артриту вашего правого плеча.

– Она хотя бы спрашивала обо мне? – беспокойно осведомлялся он.

– Нет, – холодно отвечали вы, щупая груши (продавец был в ужасе), – и она не спросит, пока вы будете оставаться в ее доме.

Но юный Тома оказался упрямцем. Он опускал голову, сжимал губы и молчал.

 

К концу третьего дня вы открываете шторы в комнате Ализы, протягиваете ей витаминизированный аспирин и стакан воды.

– Давай! Глотай это и вставай! Твоя удравшая прекрасная любовь не стоит больше трех дней отчаяния.

– Ты с ума сошла! Я смертельно страдаю!

– Ты не будешь всю жизнь ныть из-за того, что тебя, как старый носок, бросил бразильский танцор! Где твоя гордость, девочка моя?!

– Ты не знаешь, что такое сердечная драма! Ты ничего не понимаешь в любви! – гневно ревет Милая Крошка. – Ты никогда никого не любила, только папу, и баста!

Вы в который раз воздерживаетесь от того, чтобы открыть ей, что чуть было не стали милой толстой шведской булочницей… женой – а потом вдовой – испанского тореро…. супругой предпринимателя: очень богатого, очень скучного и в данный момент сидящего в тюрьме… подругой политика, теперь так же сидящего в тюрьме… 123-ей женой арабского принца и т. д. Девушки не любят представлять, что у их матери тоже было изменчивое сердце.

БИП-БИП….БИП-БИП…

– Это твой телефон? – спрашиваете вы у Ализы.

– Нет, это твой.



©2015- 2019 stydopedia.ru Все материалы защищены законодательством РФ.