Сделай Сам Свою Работу на 5

Приложение Аристотель Риторика 2 глава

1 <Причины вычурности. — Двукорневые слова.> III. Вычурность слога (&#964;&#940; &#968;&#965;&#967;&#961;&#940; &#954;&#945;&#964;&#940; &#964;&#951;&#957; &#955;&#941;&#958;&#953;&#957;) бывает четвероякой. Во-пер-вых, от двукорневых слов, как у Ликофрона: «многоликое небо высоковершинной земли» и «узкопроходный берег»; и как выражался Горгий — «нищеискусный льстец», «клятвопреступные» и «клятвособлюдшие». И как Алкидамант — «душа гне-1406а вом исполняема, лицо же огнецветным являемо»; и «он пола-

1114 «Матереубийца» и «мститель за отца» — эпитеты Ореста, возникающие у Еврипида в споре Менелая и Ореста.

М е н е л а й. Ты, матереубийца, душегубству рад?

Орест. Я мститель за отца, тобой забытого.

(«Орест», ст. 1587—1588)

Симонид — знаменитый лирический поэт (ок. 556—468 гг. до н.э.); проявленное им наивное корыстолюбие отлично согласуется с архаической моралью. —&#9632; «Победитель» — Анаксил Регийский. — Состязание в беге колесниц, запряженных мулами, было отмечено уже в 444 г. до н.э.; по-видимому, оно недостаточно импонировало воображению греков. Для Аристофана Симонид — олицетворение жадности; высмеивая Софокла, будто бы обогатившегося в экспедиции против Самоса, он приравнивает его к поэту былых времен.

Т р и г е й. Да из Софокла вдруг он Симонидом стал.

Гермес. Как Симонидом?

Т р и г е й. Старец и дряхлец, пошел

Он за наживой в море на соломинке.

(«Мир», ст. 697—699; пер. Адр. Пиотровского)

п·15 «Вавилоняне» — утраченная комедия Аристофана. Примеры диминути-вов легко найти и в его дошедших комедиях («серебришко» — «Птицы», ст. 1622, «плащишко» — «Лисистрата», ст. 470, «судишко» — «Осы», ст. 803, и др.).

гал, что рвение их будет целесовершительно»; он же «убедительность речей» объявил «целесовершительной», а «настил моря» — «темноцветным». Все эти <слова> представляются поэтическими из-за своей двусоставности.

2 <Необычные слова.> Итак, одна причина <вычурности> такова, другая же — пользование необычными словами, как Ли-кофрон <называет> Ксеркса «дивьим мужем», и Скирон <У него> «муж-лиходей», и &#954;&#941;&#953;&#954; Алкидамант <говорит> об «игралищах поэзии» и о «природной продерзости», и о том, кто «воспламенен беспримесной яростью помыслов».



3 Злоупотребление эпитетами.> Третье — пользование пространными, или неуместными, или частыми эпитетами. В поэзии можно назвать молоко «белым», но в прозе такие <эпитеты> либо не совсем уместны, либо, если их чересчур много, они выдают с головой и выставляют на вид — что это поэзия. Однако ими должно пользоваться: это разнообразит привычное и

111,1 «Вычурность» — буквально «холодность»; в обиходе античной риторической критики этим термином обозначалось неестественное, натужное, тяжеловесное велеречие. — Ликофрон — ритор эпохи софистов (не смешивать с поэтом Ликофроном!): вероятно, приводимые Аристотелем выражения взяты из его панегирика в честь Афин. — Алкидамант — софист IV в., ученик Горгия. — Двукорневые и многокорневые существительные и прилагательные в нашем языке обычно относятся к «интеллектуальной» (философской, научной, политической) лексике, а потому воспринимаются как «прозаизмы» («самосознание», «закономерность», «народнохозяйственный»). Для грека это был прежде всего поэтический пласт речи. Некоторую возможность пережить греческий опыт нам дает знакомство с игрой двукорневых слов в старославянских «витийственных» текстах, а также, напр., в переводе «Илиады», выполненном Н. Гнедичем.

111,3 «Белое» молоко — постоянный эпитет в поэмах Гомера (напр., в «Илиаде», песнь IV, ст. 434). — «Не “школа Муз”, но “природная школа Муз”» — интерпретация и даже текстология этой цитаты из Алкидаманта сомнительны. — Дифирамб — жанр хоровой лирической поэзии, связанный изначально с культом Диониса; выделялся изысканностью лексики, бурной экстатичностью интонаций, причудливостью построения («лирический беспорядок», перешедший в классицистическую оду) и общей выспренностью. — «Как сказано выше» — см. гл. I, 9.

делает слог неожиданным. Но следует держаться умеренности, ибо <чрезмерность> наделает больше зла, чем необработанность речи: второе не очень хорошо, но первое худо. Потому и сочинения Алкидаманта представляются вычурными: он употребляет эпитеты не на приправу, но в еду, до такой степени они у него обильны, пространны и заметны — не «пот», но «влажный пот»; не «на Истмийские игры», но «на всенародные торжества Истмийских игр»; не «законы», но «градовластительные законы»; не «порывом», но «порывистым устремлением души»; не «школа Муз», но «природная школа Муз»; и «хмурая забота души»; и «содетель» не «одобрения», но «всенародного одобрения»; и «попечитель о наслаждении слушателей»; и не «в ветвях» укрыв, но «в ветвях леса»: и не «тело» одевши, но «телесный стыд»; и «вожделение», которое «подобнообразно душе» — что есть одновременно и двукорневое слово, и эпитет, так что прямо получается поэзия; и еще в том же роде — «чудовищный преизбыток порочности». Отсюда те, кто изъясняются поэтически, из-за этой неуместности становятся смешны и вычурны, а из-за многословия — и невразумительны: ведь если <говорящий> досаждает <многословием> тому, кто уже понял, он затемняет ясное. Люди прибегают к двукорневым словам, когда для понятия не существует имени и когда слово легко составить, как, например, «времяпрепровождение»; но 1406b если <их> много, это совершенно в поэтическом роде. Поэтому двукорневые слова чрезвычайно полезны для сочинителей дифирамбов, которые стремятся к звучности; а необычные слова — для эпических поэтов, ибо <в них есть> торжественность и дерзновенность; а метафора — для ямбов, которыми, как сказано выше, ныне пользуются трагические поэты.

4 <Метафоры.> В-четвертых, вычурность бывает от метафор. Есть ведь и неуместные метафоры, одни по своей смехотворности — ведь и комедиографы пользуются метафорами, — другие же по излишней торжественности и трагичности. Есть и неясные, если <взяты> издалека, как у Горгия: «дела зелены и в соку»; «ты же посеял постыдный посев и пожал злую жатву», — ведь это не в меру поэтично. И &#954;&#941;&#953;&#954; Алкидамант <называет> философию «крепостью закона», а «Одиссею» «прекрасным зерцалом жизни человеческой», и <говорит>: «не предлагая поэзии никакого подобного игралища». Ведь все это неубедительно по вышеназванной <причине>. И Горгиево <слово> к ласточке, когда <та>, пролетая над ним, сбросила помет, есть наилучший трагический <слог> — ведь он сказал: «стыдно, о Филомела» . В самом деле, птице, если она <это> сделает, не стыдно, а девице стыдно. Он ловко ее попрекнул, назвав тем, что она была, а не тем, что она есть.

1 <Сравнения.> IV. И сравнение (&#949;&#943;&#954;&#974;&#957;) — <своего рода> метафора; они различаются незначительно. Ведь если <кто> скажет

об Ахилле («Илиада», XX, 164):

Словно лев, выступал...—

это сравнение, а если «лев выступал» — метафора; поскольку

2 оба храбры, он перенес бы на Ахилла наименование льва. Сравнение полезно и в прозе, но изредка, ибо оно поэтично. Их следует употреблять так же, как метафоры; ведь они и суть

3 метафоры с оговоренным выше различием. Сравнения — это как Андротион сказал про Идриэя, что тот похож на спущенных с цепи собачек; как те кусают любого встречного, так же крут и освобожденный от уз Идриэй. И как Феодамант уподобляет Архидама Евксену, не обученному геометрии, по уравнению: и Евксен будет Архидам со знанием геометрии. И в «Государстве» Платона: что оскорбители трупов подобны собачонкам, которые кусают <брошенные в них> камни и не трогают

111,4 «Крепостью законов» — по другому толкованию, «крепостью против закона»; «угрозой законам» (&#941;&#960;&#953;&#964;&#949;&#943;&#967;&#953;&#963;&#956;&#945; чаще означает крепость на вражеской территории). Метафоре «поэзия — зеркало» предстояло стать общим местом (вплоть до современной метафорики «отражения» применительно к литературе), но во времена Аристотеля она была еще чересчур оригинальной. — Филомела и Прокна — героини античного мифа, превращенные богами после страшных приключений соответственно в ласточку и соловья; Горгий и Фукидид исходили из того, что Филомела стала ласточкой, а Прокна — соловьем, но позднейшая европейская традиция связала имя Филомелы с образом соловья.

IVtl Цитата из Гомера не вполне точна.

бросившего. И <сравнение> относительно народа, что он подобен мощному, но глуховатому начальнику корабля. И другое, о стихах поэтов, что они похожи на цветущие юностью <лица> без <настоящей> красоты: как те, отцветая, так и эти, лиша-1407а ясь размера, становятся неузнаваемы. И <сказанное> Периклом о самосцах, что они похожи на детей, которые берут свой кусочек, а всё плачут. И о беотийцах, что они подобны дубам: как дубы бывают повалены один другим, так и беотийцы, воюющие между собой. И Демосфеново <сравнение> народа с мающимися морской болезнью на корабле. И то, как Демократ уподобил риторов нянькам, которые сами выпивают лакомство, а младенцев мажут по губам слюной. И как Антисфен сравнил Кефисодота Тонкого с ладаном, который доставляет удовольствие своим исчезновением. Все это можно высказать и в качестве сравнений, и в качестве метафор, так что <оборо-ты>, одобренные как метафоры, очевидно, будут и сравнения-4 ми, а сравнения, лишась <одного только> слова <«как»> — метафорами. При этом метафора «от соответствия» (&#941;&#954; &#964;&#959;&#965; &#940;&#957;&#940;&#955;&#959;&#947;&#959;&#957;) должна допускать поворот применительно к любому

из обоих однородных <предметов>: так, если кубок — «щит Диониса», значит, и щит удобно назвать «кубком Ареса».

1 <Чистота речи и ее условия. 1. Правильное употребление частиц и союзов.> V. Итак, вот из чего слагается речь. Для слога цачало (&#940;&#961;&#967;&#942;) — чистота эллинской речи (&#964;&#972; &#941;&#955;&#955;&#951;&#957;&#943;&#950;&#949;&#953;&#957;), а это зависит от пяти вещей. Во-первых, от связующих частиц (&#941;&#957; &#964;&#959;&#912;&#962; &#963;&#965;&#957;&#948;&#949;&#963;&#956;&#959;&#912;&#962;), ставят ли их в естественной очередности предшествования и следования, чего некоторые <из них> требуют: так, &#956;&#941;&#957; требует &#948;&#941; и &#941;&#947;&#974;&#956;&#941;&#957; — &#972; &#948;&#941;. Притом следует, чтобы аподосис появлялся, пока <протасис> еще свеж в памяти, а не был отделен длинным промежутком, и чтобы лрежде необходимого по <синтаксической> связи предложения не вводилось другое; это редко выходит складно. «Я же, когда он мне сказал, потому что Клеон приходил с просьбами и требованиями, отправился, прихватив их». Здесь прежде того, чему предстоит стать аподосисом, вставлено много <слов>. И вот, если промежуток до <слова> «отправился» стан«3" "°лик, <фраза> неясна.

3 <2. Употребление точных обозначение Итак, первое — хорошо <строить синтаксическук» связь, а второе — выражать <все> собственными обозначениями, а не в общих <словах>.

,&#957;'4 Обратимость метафоры рассматривается также в «Поэтике», гл. XXI, 6. Для нее необходимо, чтобы оба предмета были «однородными», т.е. попадали в одну логическую категорию и рассматривались в соотнесении с ней: так, «кубок» и «щит» попадают в категорию «характерный атрибут божества» (соответственно Диониса и Ареса). Возникает «уравнение»: как кубок относится к Дионису, так щит относится к Аресу. «Кубком Ареса» назвал щит лирический поэт Тимофей в одном из своих дифирамбов; эта метафора неоднократно пародировалась.

v,‘ Аристотель систематически смешивает два требования, по-видимому, в его время еще не различавшиеся: «пуристическое» требование чистоты «истинноэллинской» речи и утилитарно-логическое требование ясности. Перевод этого места наталкивался на трудности: ключевой термин «&#963;&#973;&#957;&#948;&#949;&#963;&#956;&#972;&#962;» означает одновременно 1) факт синтаксической связи, 2) выявляющий эту связь союз или соединительную частицу вроде &#956;&#941;&#957; или &#948;&#941;, 3) охваченное этой связью простое предложение (главное, подчиненное или вводное), которое входит в состав сложного предложения, и 4) отдельное слово, попадающее в поле действия синтаксической связи.

4 <3. Исключение двусмысленности.> Третье — без двусмысленности! Но это <в том случае>, если добровольно не выбрано противоположное; именно так поступают те, кому нечего сказать, но кто делает вид, будто говорит нечто: и говорят они это в стихах, как, например, Эмпедокл. Многословием околичности морочат голову, и со слушателями творится то же самое, что с народом у гадателей, когда он согласно кивает в ответ их двусмысленным изречениям:

Крез, Галис перешед, расточит великое царство.

Потому и гадатели изъясняются родовыми обозначениями, что в общем меньше <возможности для> ошибки. Ведь при игре в чет и нечет скорее попадешь в точку, сказав «чет» или «нечет», нежели назвав число; потому же сскорее угадаешь>, что <не-что вообще> будет, нежели срок, и потому прорицатели не обозначают срока. Все это похоже одно на другое, и если не иметь в виду вышеназванной цели, такого следует избегать.

5 <4. Соблюдение грамматического рода.> Четвертое — роды имен, как их разделил Протагор: мужской, женский, средний. Нужно и это соблюдать правильно: «она же, пришедшая и переговорившая, отошла».

6 <5. Соблюдение грамматического числа.> Пятое <состоит> в правильном обозначении множественного и единственного числа: «они же, пришедшие, побили меня».

v'4 Примечательно уничтожающее суждение о великом мастере философской поэзии Эмпедокле. В «Поэтике», 1,11 Аристотель отказывает Эмпедоклу в праве называться поэтом. Диоген Лаэрций в своей биографии Аристотеля приписывает философу, напротив, высокое мнение о «гомеровском характере», «мощи слова» Эмпедокла (VIII, 57). — Изречение, цитируемое Аристотелем, было, согласно рассказу Геродота, дано лидийскому царю Крезу в Дельфах; поверив оракулу и перейдя реку Галис, т.е. границу персидских владений, Крез «расточил великое царство» — свое собственное.

v5 Протагор — знаменитый софист V в. до н. э. Софисты положили начало грамматической теории.

v6 Цитата из Гераклита, данная без пунктуации.

<Удобочитаемоеть.> Вообще же написанное должно быть легко для прочтения и для произнесения, что одно и то же. Этого нет ни при обилии вводных предложений, ни там, где нелегко расставить знаки препинания, как у Гераклита. Ведь у Гераклита расставить знаки препинания — великий труд, потому что не ясно, что к чему относится, к последующему или к предыдущему, как, например, в начале его сочинения; ведь он говорит: «к логосу сущёму вечно непонятливы люди», — и неясно, к чему

7 отнести при расстановке знаков препинания слово «вечно». Далее, солецизм получается от утраты соответствия, если с двумя <словами> соединяется третье, которое подходит только к одному из них. Например, «звук» и «цвет»; «увидев» не подходит к обоим, а «уловив» — подходит.

Неясно <будет и в том случае>, если ты, намереваясь многое вставить в середине, не договоришь начала, как например: «я намеревался, переговорив с ним о том-то и том-то, и таким-то образом, и прочая, отправиться», вместо: «я намеревался отправиться, переговорив с ним, и тогда случилось то-то и то-то и таким-то образом».

1 Торжественность слога.> VI. Торжественности слога способствует следующее. <Во-первых>, употреблять описание (&#955;&#972;&#947;&#959;&#962;) вместо имени, как-то: не «круг», но «плоскость, <граница> которой равно удалена от центра». Краткости же <способству-

2 ет> обратное — имя вместо описания. И если <есть> что-ни-будь безобразное или непристойное: если безобразное в описании — <надо> употребить имя, если же в имени — описание.

3 <Во-вторых>, изъясняться метафорами и эпитетами, но осте-

4 регаясь поэтичности. <В-третьих>, делать из единственного числа множественное, как поступают поэты; когда гавань одна, они все равно говорят:

&#957;'7 Солецизм — погрешность против правильности языка.

VI·4 «К ахейским устремляясь гаваням» — цитата из неизвестного (трагического?) поэта. — «Таблички складни вижу многосложные» — Еврипид, «Ифиге-ния в Тавриде», ст. 727. «Таблица» письма, о которой идет речь, представляет собой складень, но, конечно, не «складни».

...К ахейским устремляясь гаваням.

И еще:

Таблички складни вижу многосложные.

5 <В-четвертых>, не соединять <два имени в одном падеже одним артиклем>, но каждому <слову придавать> свой <ар-тикль> — «&#964;&#942;&#962; &#947;&#965;&#957;&#945;&#953;&#954;&#972;&#962; &#964;&#951;&#962; &#942;&#956;&#949;&#964;&#941;&#961;&#945;&#962;»; если же <нужно> кратко,

6 тогда напротив — «&#964;&#942;&#962; &#942;&#956;&#949;&#964;&#941;&#961;&#945;&#962; &#947;&#965;&#957;&#945;&#953;&#954;&#972;&#962;». И <в-пятых>, употреблять в речи союзы; если же кратко, то <обходиться> без союзов, хотя не без связи. Например: <или> «придя и сказав»,

7 <или> «придя, я сказал». <В-шестых>, полезен также <при-ем> Антимаха — описывать через отрицания, как последний делает по отношению к Тевмессу:

Малый холм, овеваем ветрами...

Ведь это можно распространять до бесконечности, применяя и к хорошим, и к дурным <свойствам>, которые у <данного пред-мета> отсутствуют, в каждом случае сообразно с тем, что полезно. Отсюда поэты почерпывают также имена — «бесструнный» и «безлирный» напев; ведь они же черпают из отрицания. Это пригодно и для метафор, называемых «по соответствию», например, если назвать трубу — «безлирный напев».

1 <Уместность.> VII. Слог будет уместен, если выразит собою страсть и характер (&#949;&#940;&#957; &#942; &#960;&#945;&#952;&#951;&#964;&#953;&#954;&#942; &#964;&#949; &#954;&#945;&#953; &#942;&#952;&#953;&#954;&#942;) и будет соответст-

2 вовать предмету (&#964;&#959;&#912;&#962; &#973;&#960;&#959;&#954;&#949;&#953;&#956;&#941;&#957;&#959;&#953;&#962; &#960;&#961;&#940;&#947;&#956;&#945;&#963;&#953;&#957;). Соответствие бывает, если о вещах важных не говорится как попало, а об обыден-

v1,7 Антимах Кларосский — эпический поэт V—IV вв. до н. э., автор поэмы &#9830;Фиваида». Поскольку в цитате вовсе не присутствует прием, о котором идет речь (описание предмета через перечисление свойств, которых у него нет), следует полагать, что Аристотель просто указывает первые слова длинного пассажа, который был у всех в памяти. То же самое делает Страбон, упоминая отрывок из Антимаха и приводя его начало в своем описании Беотии (кн. IX, гл. 2).

VI1·2 Клеофонт — по-видимому, трагический поэт, упоминаемый в «Поэтике» (гл. II и XXII) и в византийском словаре «Суда».

ных — торжественно, и когда к обыденному имени не прибавляется украшение; в противном случае <все> представляется комедией, как у Клеофонта, — ведь он говорит кое-что подобно тому, как если бы сказал: «досточтимая смоква». Страсть выра-

3 жается, если предмет — обида, слогом рассерженного; если нечестивые и срамные дела — <слогом> негодующего и страшащегося выговорить; если похвальные <предметы> — <надо го-

4 ворить> восхищенно, если жалостные — униженно, и так в каждом деле. Подобающий слог прибавляет убедительности самому делу; душа дается в обман, заключая, что говорящий правдив, потому что при таких обстоятельствах <каждый> будет испытывать то же самое; потому люди думают, что дело обстоит так, что бы ни было на самом деле, и слушатель всегда сочувствует (&#963;&#965;&#957;&#959;&#956;&#959;&#953;&#959;&#960;&#945;&#952;&#949;&#912;) говорящему со страстью, даже если тот не говорит ничего <дельного>. Потому многие <ораторы>

5 шумом доводят слушателей до исступления.

6 Обнаружение дела посредством знаков также выявляет характер (&#942;&#952;&#953;&#967;&#951; &#948;&#941; &#945;&#944;&#964;&#942; &#941;&#954; &#964;&#969;&#957; &#963;&#951;&#956;&#949;&#943;&#969;&#957; &#948;&#949;&#912;&#958;&#953;&#962;), коль скоро оно соответ-

VII'S «Если жалостные — униженно». — Античная практика судопроизводства допускала попытки разжалобить судей; Сократ навлек на себя неудовольствие и смертный приговор тем, что отказался от таких попыток.

VIM «Душа дается в обман» — Аристотель не раз называет риторическое внушение «обманом». На этот раз он хочет сказать, что иллюзия естественной, непроизвольной эмоциональной реакции принуждает слушателя принимать на веру реальность обстоятельств, якобы вызвавших эту реакцию. — «Что бы ни было на самом деле» — возможно, интерполяция.

VI16 «Обнаружение дела посредством знаков...» — не вполне ясное место, по-разному понимаемое различными комментаторами и переводчиками. — «Состояние» (&#941;&#958;&#953;&#962;) — один из центральных терминов Аристотелевой этики и психологии; имеется в виду устойчивое (в отличие от страсти — &#960;&#940;&#952;&#959;&#962;) расположение души, моральное предрасположение к ряду поступков, в своей единообразной совокупности образующих «образ жизни» (&#946;&#943;&#959;&#962; — этически оцениваемая и характерологически определяемая жизнь, в отличие от физиологической жизни — &#950;&#969;&#942;; византийский лексикон XII в. расшифровывает слово «&#946;&#943;&#959;&#962;» как «&#949;&#943;&#948;&#959;&#962; &#950;&#969;&#942;&#962;» (т. е. именно «образ жизни»). Категории «&#941;&#958;&#953;&#962;» и «&#946;&#943;&#959;&#962;» соотнесены с категорией «&#942;&#952;&#959;&#962;» («характер»).

ствует каждому роду и состоянию <людей>. Говоря «род», я имею в виду <разницу> в возрасте, как-то: между мальчиком, мужем и старцем, и <разницу> между лакедемонянином и фессалийцем; <говоря> «состояния», — то, сообразно чему чья-либо жизнь имеет такой, <а не иной> образ; ибо не каждое

7 состояние дает такой образ жизни. Потому если кто будет говорить слова, сообразные состоянию, он представит характер (то &#942;&#952;&#959;&#962;); ибо человек образованный будет говорить не то и не так, как деревенщина.

На слушателей действует и то, чем до отвращения часто пользуются сочинители речей (&#959;&#943; &#955;&#959;&#947;&#959;&#947;&#961;&#940;&#966;&#959;&#953;): «Кто же этого не знает?», «Все знают!» Слушатель в смущении соглашается, чтобы разделить суждение «всех остальных».

1408Ь8 Все эти виды в равной степени могут быть употреблены кстати

9 и некстати. Лекарство против любого нарушения меры общеизвестно: следует самому укорить себя, — представляется, что <говоримое> правдиво, коль скоро говорящий отдает отчет в

10 том, что делает. Далее, не следует применять все эти соответствия (&#964;&#959; &#940;&#957;&#940;&#955;&#959;&#947;&#959;&#957;) сразу, дабы ввести слушателя в обман. Я хочу сказать, что если слова жестки <по звучании», не надо <про-износить их жестким> голосом, с <жестким> выражением лица и прочим в том же роде; в противном случае обнаружится, что каждое из этих средств <искусственно>. Если же одно есть, а другого нет, <расчет> останется скрытым. Впрочем, если мягкие <слова> выговариваются жестким <голосом>, а жесткие мягким, это неубедительно.

11 Что до имен двукорневых, до изобильных эпитетов и чуждых слов, они наилучше подходят говорящему со страстью; разгневанному простительно назвать беду «безмерной, как небо» или «чудовищной». И еще Ото допустимо, когда <оратор> уже

&#957;|1'7 «Говорить слова, сообразные состоянию» — так называемая этопея. Мастером имитировать речь, присущую тому или иному человеческому типу, был Лисий. — «Сочинители речей» — в афинском суде каждый должен был говорить за себя сам, не прибегая к помощи адвоката, но можно было заказать свою речь профессиональному сочинителю и затем разучить наизусть.

овладел своими слушателями и влил в них неистовство похвалами или порицаниями, выражениями гнева или выражениями любви, как это делает Исократ под конец своего «Панегирика»: «слава и молва» и «те, кто дерзнули». Люди говорят такое, впав в неистовство, а потому, разумеется, принимают это, находясь в сходном состоянии. Для поэзии это пригодно, ибо поэзия — дело неистовства. <Можно применить такой язык> либо подобным образом, либо с иронией, как делал Горгий или каковы примеры этого в «Федре».

1 <Ритм.> VIII. Облик слога (&#964;&#972; &#963;&#967;&#942;&#956;&#945; &#964;&#942;&#962; &#955;&#949;&#958;&#949;&#969;&#962;) не должен быть ни метрическим, ни лишенным ритма. Первое неубедительно, ибо представляется искусственным, и притом отвлекает, ибо заставляет следить за возвращениями одних и тех же <повыше-ний и понижений>. Это как дети подхватывают вопрос глашатаев: «кого изберет покровителем отпускаемый на волю?» —

2 «Клеона!» С другой стороны, то, что лишено ритма, лишено предела, а предел нужно внести, хотя и не при посредстве метра, ибо все, лишенное предела, неприятно и невразумительно. Получает же все предел от числа; но по отношению к облику слога число — это ритм, подразделения которого суть метры.

3 Поэтому надо, чтобы речь имела ритм, но не имела метра; ведь <иначе> это будут стихи. Ритм же не должен быть точным; это получится, если он будет <доведен> не далее <определенной меры>.

VII>11 «Неистовство» — Аристотель употребляет формы от глагола &#949;&#957;&#952;&#959;&#965;&#963;&#953;&#940;&#950;&#969;, восходящего к прилагательному &#949;&#957;&#952;&#949;&#959;&#962; «имеющий внутри себя бога», «обуреваемый», «обуянный», «одержимый» (семантика древних оргий, на которых человек «выходил из себя» в буквальном значении этих слов, чтобы говорить и действовать от лица «вселившегося» в него бога). Восторг исступленного самозабвения как предпосылка поэтического творчества — тема рассуждений Демокрита (по свидетельству Цицерона, «Демокрит утверждает, что никто не может быть великим поэтом, не впадая в безумие») и Платона (диалог «Ион»). — «Как это делает Исократ под конец своего “Панегирика”» — § 186; § 97. — «Каковы примеры этого в “Федре”» — имеются в виду такие места диалога Платона, как 231D или 241Е.

VIIU «Клеона» — неясно, какой носитель этого имени (знаменитый демагог V в. до н. э.?) имеется в виду.

4 Из ритмов героический важен и удален от гармонии разговорной речи (&#955;&#949;&#954;&#964;&#953;&#954;&#942;&#962; &#945;&#961;&#956;&#959;&#957;&#943;&#945;&#962;), между тем как ямб и есть обиходный слог, почему из всех метров говорящие чаще всего произносят ямбические <стопы>. Но следует иногда быть торжест-

1409а венности и восторгу (&#941;&#954;&#963;&#964;&#951;&#963;&#945;&#953;). Трохей чересчур близок <так-ту> кордака; на тетраметрах это очевидно: ведь тетраметры — скачущий ритм. Остается пэан, которым <риторы> пользовались со времени Фрасимаха, но не могли сказать, что же это такое. А пэан — это третий <ритм>, примыкающий к вышеназванным: он — как три к двум, а из тех второй — один к одному, а первый — два к одному. Посредствующее между этими двумя отношениями будет полтора к одному — а это и есть

5 пэан. Прочие <ритмы> можно миновать как по упомянутой причине, так и потому, что они метричны (&#956;&#949;&#964;&#961;&#953;&#954;&#959;&#943;); пэан же следует принять, так как среди перечисленных ритмов он один

Уш·2 «Что лишено ритма, лишено предела, а предел нужно внести <...> ибо все, лишенное предела, неприятно и невразумительно» — это рассуждение Аристотеля чрезвычайно характерно для античной эстетики в целом. Еще пифагорейцы оценивали «предел» как благо, а «беспредельность» как зло. «Предел» тождествен с оформленностью, с законченностью, завершенностью образа в самом себе, и он есть условие интеллектуального наслаждения, получаемого от четкой обозримости образа, от возможности схватить, охватить его познающим созерцанием, т.е. от его «вразумительности». Напротив, «беспредельность» уничтожает условия для всего этого; она «неприятна», ибо не радует замкнутым образом, и «невразумительна», ибо необозрима. Ритм нужен именно для того, чтобы наперед наметить, задать, предуказать тексту его предел, искоренить возможность в принципе бесконечного прибавления новых и новых объемов.



©2015- 2019 stydopedia.ru Все материалы защищены законодательством РФ.