Сделай Сам Свою Работу на 5

Эпинэ. Замок Лэ и его окрестности 3 глава

– Виват Первому маршалу Талига Фердинанду Оллару! – рявкнул кавалерийский генерал.

– Ведите нас к победе!

– Ваше величество, на вас смотрит Талиг!

– Да здравствует король!

– Позор экстерриору!

– Ваше величество, – черноволосый усатый красавец лет тридцати преклонил колено перед троном, – я не верю эктерриору и геренцию. Зачем они здесь? Их место с их трусливыми сообщниками.

– Мой король, новое время требует новых людей. Окружите себя достойными.

– Владения Рафиано в Эпинэ, конечно, я далек от того, чтобы…

– Не хочу обидеть господина геренция, но ему скоро семьдесят. Он – человек прошлого, а вы, ваше величество, владыка настоящего и будущего!

– Только король может вести в бой армию Талига!

Кошки б разодрали этих доброхотов. Подхалимы шелудивые! Луиза кусала губы, а воображение рисовало оставшуюся в Кошоне скалку, которой она как-то проучила мерзавца Арнольда. Неужели Фердинанд совсем ничего не понимает? А Катарина? Уж она-то не дура, ей голову не заморочишь…

Ее величество королева Талига глядела прямо перед собой – бледное лицо, тонкие пальцы, вцепившиеся в подлокотники кресла. Чего она ждет, кошка драная?

– Ваше величество!

– Мы слушаем, маркиз Фарнэби.

Нашли кого слушать! Чтобы не глядеть на непотребную морду, Луиза уставилась на Первого маршала Талига, к несчастью, нарисованного. Ответа на ее письма так и не было. Герард не мог забыть о матери и малышне, значит, почту воровали, но когда? По дороге в Урготеллу или на обратном пути?

– …для того чтобы загонять оленей, есть гончие. Охотник, который лает сам, вызовет удивление. Ваше величество, на ваших плечах лежит ноша, которую никто, кроме короля, не может поднять. Отдайте то, что по силам другим, полководцам, сановникам, священникам. Ни император Гайифы, ни кесарь Дриксен не водят войска лично, только Хайнрих сам командует своими голодранцами, но всем известна его скупость. Всем честным талигойцам будет горько, если гайифцы и дриксенцы станут смеяться над моим королем, а они будут.

А еще ты боишься за свою задницу, которую его величество кошки с две защитит, и правильно боишься. Неужели в Зале Меча не найдется хотя бы десятка умных трусов, или все уже удрали, а остались сплошные дурни, которым дай сегодня пожрать, а завтра – трава не расти?

– Маркиз Фарнэби позавчера разговаривал с Леопольдом Манриком, – веско произнес давешний недоверчивый брюнет.

– Кавалер Вускерд, – глазки Фарнэби из сально-сладких стали колючими, – вы на что-то намекаете? Уж не на то ли, что мечтали пристроиться к господину тессорию, хоть лакеем. Лишь бы к денежкам поближе, а от пороха подальше.

– Господа, – неожиданно громко рявкнул Фердинанд, – мы не для того собрали здесь людей, коих почитаем Лучшими, чтобы они доносили друг на друга. То, что было до сего утра, предадим забвению и будем смотреть вперед. Мы согласны с маркизом Фарнэби. Первый маршал Талига герцог Алва оказал нам немало услуг. Мы не намерены платить за преданность и смелость неблагодарностью. Рокэ Алва есть и останется Первым маршалом Талига, пока мы остаемся королем. Мы благодарим графа Гогенлоэ-цур-Адлерберга и графа Рафиано за верную службу и отпускаем из Олларии в Придду или любое другое место по их желанию. Новым экстерриором мы называем графа Кракла, новым геренцием – маркиза Фарнэби, новым обер-прокурором – барона Вускерда, да-да, именно графа Кракла и барона Вускерда. Мы и наш двор остаемся в Олларии. Мятежники никогда не войдут в столицу Талига, никогда!

– Ваше величество, – бывший геренций был спокоен, видимо, ничего другого он и не ожидал, – я принимаю неизбежное, но мне искренне жаль ваше величество и Олларию.

– А я возьму на себя смелость еще раз призвать к благоразумию, – граф Рафиано смотрел не на короля, а на королеву. – Ваше величество, умоляю вас, убедите вашего супруга не принимать заведомо проигранного боя. Зиму следует переждать в доме, а весной снег растает.

Катарина затравленно оглянулась и замерла, склонив голову к левому плечу. Потом покачала головой, словно отвечая сама себе.

– Будь мы супругой экстерриора, мы бы тоже призывали к бегству, но мы – королева Талига. Граф Рафиано, мы безмерно благодарны вам за заботу, но мы не можем просить нашего супруга бросить Олларию на произвол судьбы. Вы советуете вернуться весной, но что мы найдем, вернувшись? И кем мы останемся в памяти наших подданных? Теми, кто оставил их в тяжелую минуту?

Змея или все-таки дура? Или не то и не другое, а просто жена, знающая мужа как облупленного и понимающая, что он закусил удила и его не остановить? Как бы то ни было, все останутся дожидаться зеленого воробья [112], который прилетит и как клюнет! Закатные твари, себя не жалко – не красавица и худо-бедно пожила, но девочки…

– Ваше величество, – граф Рафиано поклонился Фердинанду, – разрешите мне и графу Гогенлоэ-цур-Адлербергу покинуть Совет Меча.

– Да будет так, – милостиво кивнул король, – мы награждаем вас за верную службу орденом Святого Карла, а графа Гогенлоэ – орденом Королевской Охоты. Мы всегда рады видеть вас и ваших близких.

– Благодарим, ваше величество.

Два сдержанных поклона, торжествующие рожи преемников, расступившиеся стражи, стук захлопнувшихся дверей…

 

Глава 5

Урготелла

 

 

«Le Roi des Coupes & Le Valet des B?tons & Le Sept des ?p?es» [113]

 

 

Рокэ Алва опять куда-то провалился. Барон Дежу, пятый раз за день притащившийся в особняк Шантэри, попытался с пристрастием допросить Марселя, но виконт был кристально чист: где герцог, он не знал. Ворон непредсказуем: он мог слушать реквиемы, спорить со сьентификами, дразнить поэтов, покупать вино или лилии. Было ясно одно – петь для принцессы Юлии Ворон не намерен, по крайней мере сегодня.

– Барон, поверьте, я весьма сожалею, – Марсель старался, как мог. Не для себя – для дядюшки. Если Юлия надуется на Ворона, старый греховодник расстроится, а ему вредно. – Рокэ Алва весь вечер не выпускал гитару из рук, с утра у него очень болели пальцы. Герцог вряд ли сможет играть в ближайшие несколько дней.

Ворон ушел вместе с Луиджи и Герардом, когда Марсель еще спал, и вряд ли у него болело хоть что-нибудь. Не забыть бы сказать Рокэ, что он порезал руки, а то неудобно получится.

– Ее высочество будет разочарована, – ныл ургот, – она и ее фрейлины так ждут сегодняшнего вечера.

Ну и дура. Елена, та по крайней мере раньше времени язык не распускала, вот и получила лилии, а Юлия огребет бешеный огурец, и поделом – одно слово, Пиончик.

– Господин Дежу, уверяю вас, герцог Алва не предполагал, что ее высочество желает слушать его уже сегодня.

Или, напротив, предполагал, потому и удрал ни свет ни заря. Как от девицы Окделл! Ну что поделать, если Алва не добыча, а охотник – поймал, съел, побежал дальше. Излишне прилипчивые дамы его раздражают.

– Так вы полагаете, герцог вернется поздно? – Ну сколько раз можно спрашивать об одном и том же?

– Барон, как только он появится, я скажу ему о ваших визитах и о разочаровании ее высочества. – Надо похвастаться перед дядюшкой этой фразой, он оценит. – Не сомневаюсь, монсеньор сразу же пришлет свои извинения.

И, Леворукий его знает, возможно, даже разживется пионами или этими, как их… Виконт Валме неплохо разбирался в розах, лилиях и фиалках, но мордатые розовые цветы вызывали у него изжогу, как бы эти гримасы природы ни назывались.

– В таком случае мне остается лишь откланяться.

Барон был хозяином своему слову – сказал и убрался. Марсель свернулся калачиком в кресле у камина в обществе горячего вина, засахаренных фруктов и сборника любовных виршей, среди которых попадались весьма недурные.

В девять часов зазвонили к ужину, виконт захлопнул книжку и спустился в столовую. Восседавший за накрытым на троих столом Франсуа Шантэри был хмур, как оставшийся без взятки дукс. Марсель вздохнул, готовясь к неизбежному, и неизбежное грянуло.

– Это возмутительно, – протрубил дипломат, бросая на колени хрустящую салфетку с вензелем. – Герцог Алва полагает, что может безнаказанно дразнить августейших особ. Он совершенно не думает о том, к каким последствиям приведут его шутки.

– Фи, дядюшка, – поморщился Марсель, – что за намеки… Нет, я не против первой вашей посылки, но мне категорически не нравится вывод. О последствиях герцог Алва думает, иначе барон Дежу застал бы его дома.

– Мой мальчик, – посол его величества короля Талига пристально посмотрел на Марселя, – ты совершаешь ошибку. Зачем становиться посредственным военным, если можно стать блестящим дипломатом? Я поговорю об этом с герцогом, когда он соизволит вернуться. Можешь не сомневаться.

Марсель не сомневался, а герцог не возвращался. Около полуночи дядюшка отошел ко сну. Марселю спать не хотелось, и он вновь устроился у огонька, прихлебывая вино и ставя отметки рядом с приглянувшимися стихами. Три сонета и одно рондо стоили того, чтобы заучить их наизусть. Немного подумав, Марсель решил послать их Франческе Скварца. Виконт перебрался к столу и с удовольствием переписал понравившиеся строки. Посылать даме только стихи, причем чужие, было верхом неприличия. Марсель принялся сочинять письмо и увлекся. Когда он закончил, часы показывали четверть третьего. Виконт запечатал послание и решил выпить перед сном бокал-другой, благо утром будить его было некому.

От размышлений, что лучше: кэналлийское или присланное госпожой Ругьяди мансайское, Марселя отвлекли звук хлопнувшей двери и знакомые легкие шаги. Воистину, стоит мяукнуть, и Леворукий пошлет тебе кошку.

– Доброй ночи, сударь!

– Рэй Кальперадо, – простонал Марсель, – под каким балконом вы потеряли своего патрона?

– Я ходил по поручению монсеньора, – отбарабанил утренний мучитель, – и вернулся тотчас по исполнении.

– И что же ты исполнял? – подмигнул Марсель. – Носил красоткам цветы?

– Нет, – в глазах Герарда была обида, – я был у маэстро Гроссфихтенбаума. Монсеньор велел мне прослушать все написанные им реквиемы и выбрать два, которые нам подходят.

– Ты до двух ночи слушал этого зануду и остался жив?! – возопил Марсель.

– Маэстро пишет великую музыку, – Герард был серьезен, как сам дядюшка Шантэри. Вот ведь чудовище, ничем не проймешь!

– Это он сам тебе сказал? – Разговор стал столь занимательным, что виконт поставил бокал: не хватало еще расплескать вино. – Про свое величие?

– Нет, монсеньор. Он сказал, что имя маэстро останется в веках.

Ну и довод, и ведь не возразишь! Особенно в разговоре с младшим Арамоной, тьфу ты, с рэем Кальперадо.

– Ну и сколько же реквиемов ты выслушал?

– Восемь, – не моргнув глазом сообщило чудо в мундире. – Мы бы быстрее закончили, но между произведениями нужно делать перерыв не меньше часа. Чтобы они не слились в одно.

– Ну и что же ты выбрал?

– Третий и седьмой. Четвертый тоже красивый, но маэстро говорит, там слаба скрипичная партия, а монсеньору нравятся скрипки… Господин капитан, монсеньор обо мне не спрашивал?

– Герард, во имя Леворукого, как он мог спрашивать о тебе, когда я спрашивал тебя о нем?

– О нем? – Лицо мальчишки стало озадаченным, воистину слишком много музыки опасно для здоровья. – Ой! Конечно же! Прошу меня простить, я совсем забыл. Монсеньор велел, если я вернусь раньше его, передать пакет графу Шантэри. Я думал, что он уже вернулся…

– А он не вернулся. Где вы, кстати говоря, расстались?

– На Голубиной площади. Монсеньор уехал с капитаном Джильди.

Все ясно: Луиджи собирался размять свою рыбину, вот Ворон и решил развлечься. И охота им лезть в море по такой погоде! Ветер, дождь, холодина – брррр…

– Ладно, давай пакет и отправляйся спать. Монсеньор вернется к вечеру, не раньше. И не буди меня ни свет ни заря, понял?

– Понял, сударь, – заверил Герард и зевнул.

Вот тебе, господин жаворонок! Встают с рассветом огородники и молочники, а приличные люди не ложатся до утра и при этом свежи, как померанцы.

Герард еще разок зевнул и исчез. Марсель посмотрел сначала на часы, потом на запечатанный знакомой печатью пакет. «Графу Шантэри в собственные руки». Три часа ночи…. Посол встанет еще не скоро, а Марсель Валме – офицер для тайных поручений при особе маршала. Если бы он утром не спал, Ворон передал бы поручение на словах. Может быть…. И вообще, будь в пакете что-то тайное, маршал не позволил бы мальчишке таскать его по всему городу. Валме отхлебнул мансайского и прозрел: без сомнения, герцог извинялся перед Юлией и успокаивал дядюшку, причем в присущем ему стиле. Нет, прочитать эти письма просто необходимо!

Валме взял ножик для фруктов и поддел печать. Внутри оказалось несколько сложенных листов.

«Любезный граф, вы, без сомнения, будете удивлены моим исчезновением, но я делаю то, что мне представляется необходимым. Если появится другой выход, я им воспользуюсь, но пока я его не вижу.

Завтра или в крайнем случае послезавтра вы получите известия, которые вас неприятно поразят. Осмелюсь дать совет – сохраняйте спокойствие и ждите. Я принял меры, которые к весне должны дать неплохие результаты. Не думаю, что Ургот в сложившейся обстановке проявит нелояльность, напротив, заинтересованность Его Величества Фомы в Южной армии многократно возрастет.

Что до меня, то обстоятельства призывают меня туда, куда призывают. Я отправляюсь один, так как все решают скорость и неожиданность. К счастью, маршал Савиньяк не из тех людей, которым нужны подробные указания, он – неплохой импровизатор и хороший стратег, если только сможет обуздать природную горячность. Я написал ему и отдал надлежащие распоряжения маршалу фок Варзову, маршалу Лионелю Савиньяку и адмиралу Альмейде, но полагаю целесообразным оставить вам на хранение заверенные мною копии этих документов. Они находятся в моей комнате под бронзовым львом.

Разрешите выразить вам мою глубочайшую признательность за проявленное гостеприимство. Надеюсь, вас не затруднит засвидетельствовать мое восхищение Их Высочествам и оплатить из оставленных мной денег работу маэстро Гроссфихтенбаума.

С наилучшими пожеланиями,

Рокэ Алва, герцог Кэналлоа, Первый маршал Талига.

Утро 14 дня месяца Сапфира (Осенних Ветров) 399 года круга Скал.

P.S. Настоятельно рекомендую вам не покидать пределы Ургота, даже если вас официально отзовут».

Марсель, с трудом сдерживая вопль, дважды перечел письмо и взялся за остальные документы. Вторая бумага лаконично сообщала, что командование Южной армией переходит к Эмилю Савиньяку, а исполняющим обязанности Первого маршала Талига в отсутствие оного назначается Вольфганг фок Варзов, до того же, как он вступит в командование, эту обязанность исполняет все тот же маршал Эмиль. Третий документ превращал Герарда Кальперадо в адъютанта Савиньяка, четвертый отдавал капитана Валме в распоряжение посла его королевского величества Фердинанда II в Урготе графа Франсуа Шантэри. Последнюю бумагу Марсель немедленно скомкал и затолкал поглубже в камин.

 

 

 

– Что такое? – Дядюшка зевал, хлопал глазами и ничего не понимал. – Ты соображаешь, который час?

– Соображаю, – отрезал Марсель и сунул в пухлую руку стакан с лимонной водой, – просыпайтесь!

Дядюшка снова зевнул и дернул шнур колокольчика, вызывая слугу. Заспанного «гусака» отправили варить шадди, а проснувшийся дипломат натянул теплый оранжевый халат и строго уставился на Марселя.

– Я могу наконец поинтересоваться, что случилось?

– Здесь написано, – виконт протянул злополучный пакет.

– Мальчик мой, – возмутился Шантэри, – уж не хочешь ли ты сказать, что вскрыл адресованное мне послание?

– Дядюшка, уж не хотите ли вы сказать, что не читали чужих писем?

– Разумеется, читал, – с достоинством ответил граф, – но никогда, слышишь, никогда не передавал вскрытые по необходимости письма по адресу. Это может вызвать…

– Господин посол его величества Фердинанда, – перебил Марсель, – я не для того разбудил вас среди ночи, чтоб выслушивать нотации. Мы и так опоздали почти на сутки. Читайте.

Граф Шантэри недовольно хрюкнул и поднес к глазам послание Ворона. Читал он долго – видимо, не верил собственным глазам. Принесли шадди, разумеется, паршивый, но в четыре утра плохого шадди не бывает. Марсель залпом проглотил пресладкую горечь и сухо осведомился:

– Прочли?

– Это возмутительно, – сообщил граф Шантэри, – просто возмутительно!

– Ну так возмущайтесь, – взъелся Марсель, – только побыстрее.

– Не надо дерзить, мой мальчик, – дядюшка укоризненно вздохнул, но этим и ограничился. – Как и когда это письмо попало в твои руки? Кто его принес?

– Герард, – виконт невольно улыбнулся. – Алва отдал дураку письмо и отправил слушать реквиемы. Восемь штук! Разумеется, это ходячее совершенство вытерпело до конца и заявилось домой час назад.

– Тонкое решение, – пробормотал дипломат. – Письма написаны прошлой ночью. Я не получал никаких сведений. Когда получил их Алва, если, разумеется, получил?

Когда? Марсель вспомнил уже позавчерашний день. Около полудня пришел Луиджи, они были все вместе, потом притащился барон с гитарой…

– Я нахожу только одно объяснение, – задумчиво произнес дядюшка, – известия принес капитан Джильди, но передал их ночью, когда остался наедине с герцогом. Они ушли вместе. Не сомневаюсь, что «Влюбленную акулу» в Урготе больше не увидят… Тем не менее нужно узнать, какие суда бросили якорь в ночь на 13 день Ветров, хотя это могла быть и какая-нибудь рыбачья фелука.

– Ну, узнаем мы, – не понял Марсель, – а дальше-то что?

– Дальше настоятельно советую тебе лечь спать. Мы все равно предпринять ничего не можем.

– Спать?! – переспросил Марсель. – Ворон полез в зубы Леворукому, а мы выпьем шадди и ляжем спать?!

– Ах, молодость, молодость, – глаза Шантэри стали мечтательными, – она всегда громко кричит и куда-то бежит… А подумать? «Влюбленную акулу» нам не только не догнать, но и не найти. Герцог Алва ясно дал понять, что никакая помощь ему не требуется, давайте уважать его решение.

Марсель залпом допил дядюшкину чашку и со стуком поставил на поднос:

– Ну и трус же вы, граф Шантэри, – граф вылупил глаза, – мне стыдно, что мы родственники! Ворон послал нас к кошкам, но лично я к ним идти не собираюсь. Разрубленный Змей! Я его найду, и плевать, хочет он этого или нет!

– Марсель, не сходи с ума!

– Ворон – мой друг!

– А сам он об этом знает? – съязвил посол его величества Фердинанда Оллара.

– Достаточно, что об этом знаю я, – отрезал Марсель.

 

Дядюшка Шантэри понес какую-то ахинею, но виконт Валме не слушал. Пускай старый пень надевает свой колпак и дрыхнет. Все равно толку с него, как с паукана меду!

 

 

 

Пользу можно извлечь из всего. Даже из киркорелл, даже из ранней службы и разглагольствований барона Дежу. Марсель Валме осадил коня у дворца его величества Фомы, благословляя последнего за богобоязненность и опасаясь, что принцессы увильнули от утреннего молебна. Дежурный офицер для порядка глянул на пропуск виконта и пожелал капитану Валме доброго утра.

– Сударь, – улыбнулся виконт, – не подскажиете ли мне, как пройти в каплицу?

– Вас проводят…

В коридорах суетились слуги, но придворных видно не было. Еще бы, десять утра, в это время приличные люди спят, но он – неприличный. Он уже побывал во Фьянтине и узнал, что «Влюбленная акула» ушла и не вернулась. А вот чужих кораблей в порту не видели уже три дня. Закатные твари, Алве что, видение было?!

– Прошу по этой лестнице вверх.

– Благодарю.

Нет, это не церковь, это какая-то голубятня… Если Фома каждый день по два раза бегает вверх и вниз, то почему он такой толстый?

Сверху плыли звуки органа и запах багряноземельских смол. Так мирно и так благостно, да еще с утра пораньше… Ужас! У входа восседали три дамы в розовом, и Валме едва их не расцеловал. Раз листочки тут, то и цветочек недалече.

Второй радостью стало отсутствие Юлии. Урготская Фиалка то ли проспала, то ли от вчерашнего расстройства приболела. Ну и слава Леворукому.

Орган взвыл, запищали одетые в серое детишки, скоро конец, он подгадал правильно. Марсель взял у прислужника свечку и с постной рожей опустился на пустующую скамью у самого прохода. Если Елена стоит на грешной земле хотя бы одним каблучком, она его заметит.

– Да будут благословенны ходящие в незлобии, чьи сердца открыты любви небесной и свету горнему, – провозгласил похожий на мула клирик.

– Ад арбене, ад арбене, ад арбене!!! [114]– пропел хор.

– Да пребудут в благоденствии праведные и богобоязненные, да воздастся им по мыслям их!

– Ад арбене, ад арбене, ад арбене!!!

– Да святится имя Создателя в сердцах наших, да вернется он к ожидающим, да воздаст златом за злато и сталью за сталь.

– Ад арбене, ад арбене, ад арбене!!!

Ну и зануды эти эсператисты, сначала битый час несут допотопную тарабарщину, а потом, словно этого мало, повторяют на талиг, да еще с гальтарским припевчиком. Нет, судари мои, Марсель Валме выбирает олларианство, олларианство и еще раз олларианство. Оно короче.

– Виконт, мы удивлены, – Елена в сером покрывале поверх утреннего розового платья стояла и улыбалась, – мы полагали вас олларианцем.

– Так оно и есть, – Валме спохватился, что все еще сидит, и торопливо вскочил, – но я уполномочен передать…

А что именно он уполномочен? Закатные твари, ну за какими кошками принцессам столько придворных дур?

– Ваше высочество, я уполномочен обсудить с вами некоторые подробности следующей мистерии.

– Это очень мило. Прошу вас в зимний сад.

Зимний сад – это хорошо, особенно если посредине журчит фонтан, а за кадками с миртами спрячется разве что кошка. Елена – умница, а вот дурак он сам или нет, сейчас узнаем.

– Ну, виконт, – просияла глазами Ласточка, – что просил передать герцог Алва? Когда мы его увидим? Моя сестра так расстроена…

– Мы тоже расстроены, – брякнул Марсель, – и еще как… Ваше высочество, пока это знаете только вы. Герцог Алва уехал.

– Как? – улыбка сбежала с личика Елены, словно ее стерли тряпкой. – Куда? Зачем?

– Как? – переспросил Валме. – На этой дурацкой галере, а куда, можно только догадываться… Герцог узнал что-то паршивое. Ваше высочество, могу я быть с вами откровенным?

– Конечно, – пробормотала принцесса, – но что я могу?

– Ваше высочество, – убьет его дядюшка за это или нет? – Алва мог сбежать, только получив вести из Талига… Не поймите меня превратно, но мы со дня нашего приезда видели только рескрипты его величества и послания кансилльера и кардинала. И все! Ни единого письма от родичей или друзей, а этого просто не могло быть. От нас что-то скрывали, что-то, о чем может знать ваш августейший батюшка…

– Он знает, – неожиданно произнесла Елена помертвевшим голосом. – Та из нас, которая не выйдет замуж за герцога Алву, должна выйти за Фердинанда Оллара. Что-то случилось с королевой… Виконт, герцог поехал спасать Катарину, ведь все знают, что они… Что Первый маршал Талига и королева… Что Катарина Ариго…

– Успокойтесь, – прикрикнул Валме и осекся. Не хватало еще орать на чужеземную принцессу, даже если она влюблена по уши. – От Катарины Ариго собирался избавиться еще Сильвестр. Ворон это прекрасно знал и не имел ничего против.

– Правда? – Так, сейчас она в ладоши захлопает, ох уж эти девушки…

– Клянусь вам.

– Идемте, – вскочила принцесса. – У вас есть пистолет?

– Нет, – растерялся виконт.

– Нет?!

– Простите, сударыня, я не мог явиться во дворец вашего батюшки вооруженным до зубов.

– Тогда давайте кинжал! Он у вас, надеюсь, имеется?

– Прошу вас, – Марсель с поклоном протянул алвасетский клинок. – Умоляю, не порежьтесь.

Любопытно, Урготская Ласточка собралась охотиться на папеньку или на кого-то другого?

– Не волнуйтесь, виконт, – Елена довольно ловко спрятала оружие в широком рукаве, – а теперь идемте.

Валме немедленно запутался во всяческих лесенках и коридорчиках и понял, где они, только у дверей кабинета его величества. Елена кивнула охранникам, взяла Марселя под руку и, вздернув подбородок, вошла к герцогу. Фома в теплом коричневом кафтане без парика восседал за заваленным бумагами столом и как никогда сильно напоминал негоцианта.

– Папенька, – принцесса накинула на дверь массивную цепь, – виконт Валме хочет знать, куда исчезают письма из Талига. Я тоже хочу.

– Елена, – глаза Фомы забегали, усугубив и без того немалое сходство с торгашом, – я не понимаю.

– Батюшка, – твердо сказала Елена, – вы все понимаете. Я видела у вас на столе донесения гайифского посла, и не только.

– Виконт, – произнес Фома, – прошу вас выйти.

– Нет! – заявила принцесса. – Мы никуда не уйдем, пока вы не вернете письма.

Славная девочка, но письма давно стали золой и прочим прахом. Ох, и заварил же он варево, Шантэри его съест…

– Елена, что ты себе позволяешь?

– Что случилось в Талиге? – тявкнула принцесса, вытаскивая кинжал. – Говорите!

Фома не испугался, но ошалел. Герцог медленно поднялся из-за стола, сверкнула богобоязненная лысина.

– Елена, я же тебя предупреждал. Виконт, вам не следовало давать ее высочеству нож.

– Кинжал, – зачем-то поправил виконт.

– Я не вижу особой разницы, а Елена тем более, – герцог говорил так, словно в кабинете не было и духу дочери, – но я надеюсь, что эта мистерия разыграна не на пустом месте. Произошло нечто неожиданное?

– Для нас – да, – резко бросил Марсель, – для вас – вряд ли. Герцог Рокэ Алва тайно покинул Ургот, оставив письмо, в котором ссылается на некие неприятные известия.

– Покинул Ургот? – лицо Фомы пошло белыми пятнами. – Как?! Этого не может быть!.. А армия, что с армией?!

– Передана под командование маршала Савиньяка. Ваше величество, что вам известно?

– Какие именно распоряжения оставил Рокэ Алва? – хрипло переспросил великий герцог Ургота.

– Сначала скажите, что было в перехваченных вами письмах? Что писал маршал Лионель?

– Ничего, – Фома утер кружевным платочком лысину и сел, – располагайтесь, виконт. Я не люблю смотреть снизу вверх. Писем от графа Савиньяка я не перехватывал, видимо, это делали другие. Мне известно лишь то, что перед самой смертью кардинала Сильвестра Лионель Савиньяк был переведен в Кадану с полномочиями, близкими к полномочиям Проэмперадора.

Это Марсель Валме знал и так, но на всякий случай дипломатично вытаращил глаза.

– Папенька, – перебила Елена, – Рокэ Алва знал про королеву, он ее не любит… Я рассказала виконту, что вы этого не знали и перехватывали письма.

– Елена, – буркнул герцог, – при других обстоятельствах ты была бы наказана. Да, сударь, я прочитал несколько писем, предназначенных вам и юному адъютанту герцога Алвы, но в них не было ровным счетом ничего, заслуживающего внимания. А что было мне делать? Я полагал правильным скрывать от герцога неприятности его, скажем так, дамы. Елена, тебя здесь нет, ты меня не слышишь. Виконт, клянусь вам, что дела в Талиге шли прилично. Манрики и Колиньяры охотились на гайифских и дриксенских прихлебателей, Рафиано, Ноймаринен, ваш достойный батюшка, Дораки и ряд других влиятельных фамилий заняли выжидательную позицию. Правда, я бы предположил, что союз Фламинго и Медведя вот-вот превратится в свою противоположность. Восстание в Эпинэ говорит именно об этом…

– В Эпинэ?! – Марсель не поверил собственным ушам.

– Успокойтесь, виконт. В Валмоне все спокойно. Взбунтовались Старая Эпинэ, Агиррэ, Ариго и Пуэн: прекрасный повод заменить губернатора, не отдать титул герцогов Эпинэ родичам Колиньяров, а заодно добить старую знать. Очень разумный ход, хотя с семейством Маран поступили чрезмерно жестоко…

– А что с ними сделали? – полюбопытствовал Валме.

– Повесили, – деловито сообщил Фома, – по крайней мере старших. Осталась лишь девица, по утверждению Колиньяров, обесчещенная Робером Эпинэ. Ее выдали замуж за фаворита Манриков, а ее величество отправили в Багерлее.

– И как давно вы это знаете? – полюбопытствовал Валме.

– Недели три. Если вы уверены, что слухи о привязанности Первого маршала Талига к королеве сильно преувеличены, то…

– Ваше величество, – перебил Валме, напрочь позабыв об этикете, – в прощальном письме герцог Алва ссылался на неприятные известия, которые мы получим сегодня или завтра.

– Виконт, я могу вас попросить об одолжении? – лицо Фомы стало сладким до горечи. – Позвольте мне ознакомиться с письмом. Моя благодарность не будет знать границ.

– Ваше величество, – поклонился Валме, – границ не знают только ветер и глупость. Позвольте, в свою очередь, предложить вам сделку. Я покажу вам одно письмо монсеньора, а вы поможете мне подделать другое.

– Виконт, – лицо Фомы изобразило живейшее возмущение, – что вы себе позволяете?!

– Всего лишь отдаю вам должное. Не может быть, чтоб у вас не нашлось человека, способного повторить чужой почерк.

– Он есть, – вмешалась Елена, – если отец не хочет, я сама его приведу. Это…

– Неважно, кто это, – мягко произнес Фома. – Что за письмо вам нужно?

– Отпуск из армии по болезни. Такой, чтоб казалось, что меня выгоняют почти с позором.

– Марсель, – глаза Елены округлились, – зачем?

– Затем, что я еду в Олларию, – выпалил Марсель. – Если Ворон там, я его догоню, если нет, разберусь, в чем дело. Я – щеголь и дурак, на меня никто и внимания не обратит. Если все плохо, то я сыт войной по горло и зол на маршала, как ызарг. Если плохо, но не совсем, я соскучился по Марианне… Ну а если все в порядке, я и впрямь приболел, но скоро поправлюсь и помчусь к своим боевым друзьям.



©2015- 2017 stydopedia.ru Все материалы защищены законодательством РФ.