Сделай Сам Свою Работу на 5

Ломоносов Михаил Васильевич (1711–1765)

 

Рассуждение об обязанностях журналистов при изложении ими сочинений, предназначенное для поддержания свободы философии

Всем известно, сколь значительны и быстры были успехи наук, достигнутые ими с тех пор, как сброшено ярмо рабства и его сменила свобода философии. Но нельзя не знать и того, что злоупотребление этой свободой причинило очень неприятные беды, количество которых было бы далеко не так велико, если бы большинство пишущих не превращало писание своих сочинений в ремесло и орудие для заработка средств к жизни, вместо того чтобы поставить себе целью строгое и правильное разыскивание истины <...>

Журналы могли бы <...> очень благотворно влиять на приращение человеческих знаний, если бы их сотрудники были в состоянии выполнить целиком взятую ими на себя задачу и согласились не переступать надлежащих граней, определяемых этой задачей. Силы и добрая воля — вот что от них требуется. Силы — чтобы основательно и со знанием дела обсуждать те многочисленные и разнообразные вопросы, которые входят в их план; воля — для того, чтобы иметь в виду одну только истину <...>

Вот правила, которыми, думается, мы должны закончить это Рассуждение. Лейпцигского журналиста и всех подобных ему просим хорошо запомнить их.

1. Всякий, кто берет на себя труд осведомлять публику о том, что содержится в новых сочинениях, должен прежде всего взвесить свои силы. Ведь он затевает трудную и очень сложную работу, при которой приходится докладывать не об обыкновенных вещах, и не просто об общих местах, но схватывать то новое и существенное, что заключается в произведениях, создаваемых часто величайшими людьми. Высказывать при этом неточные и безвкусные суждения — значит сделать себя предметом презрения и насмешки; это значит уподобиться карлику, который хотел бы поднять горы.

2. Чтобы быть в состоянии произносить искренние и справедливые суждения, нужно изгнать из своего ума всякое предубеждение, всякую предвзятость и не требовать, чтобы авторы, о которых мы беремся судить, рабски подчинялись мыслям, которые властвуют над нами, а в противном случае не смотреть на них, как на настоящих врагов, с которыми мы призваны вести открытую войну.



3. Сочинения, о которых дается отчет, должны быть разделены на две группы. Первая включает в себя сочинения одного автора, который написал их в качестве частного лица; вторая — те, которые публикуются целыми учеными обществами с общего согласия и после тщательного рассмотрения. И те и другие, разумеется, заслуживают со стороны рецензентов всякой осмотрительности и внимательности. Нет сочинений, по отношению к которым не следовало бы соблюдать естественные законы справедливости и благопристойности. Однако надо согласиться с тем, что осторожность следует удвоить, когда дело идет о сочинениях, уже отмеченных печатью одобрения, внушающего почтение, сочинениях, просмотренных и признанных достойными опубликования людьми, соединенные познания которых, естественно, должны превосходить познания журналиста. Прежде чем бранить и осуждать, следует не один раз взвесить то, что скажешь, для того чтобы быть в состоянии, если потребуется, защитить и оправдать свои слова. Так как сочинения этого рода обычно обрабатываются с тщательностью и предмет разбирается в них в систематическом порядке, то малейшие упущения и невнимательность могут повести к опрометчивым суждениям, которые уже сами по себе постыдны, но становятся еще гораздо более постыдными, если в них скрываются небрежность, невежество, поспешность, дух пристрастия и недобросовестность.

4. Журналист не должен спешить с осуждением гипотез. Они дозволены в философских предметах и даже представляют собой единственный путь, которым величайшие люди дошли до открытия самых важных истин. Это — нечто вроде порыва, который делает их способными достигнуть знаний, до каких никогда не доходят умы низменных и пресмыкающихся во прахе.

5. Главным образом пусть журналист усвоит, что для него нет ничего более позорного, чем красть у кого-либо из собратьев высказанные последними мысли и суждения и присваивать их себе, как будто он высказывает их от себя, тогда как ему едва известны заглавия тех книг, которые он терзает. Это часто бывает с дерзким писателем, вздумавшим делать извлечения из сочинений по естественным наукам и медицине.

6. Журналисту позволительно опровергнуть в новых сочинениях то, что, по его мнению, заслуживает этого, хотя не в том заключается его прямая задача и его призвание в собственном смысле; но раз уж он занялся этим, он должен хорошо усвоить учение автора, проанализировать все его доказательства и противопоставить им действительные возражения и основательные рассуждения, прежде чем присвоить себе право осудить его. Простые сомнения или произвольно поставленные вопросы не дают такого права; ибо нет такого невежды, который не мог бы задать больше вопросов, чем может их разрешить самый знающий человек. Особенно не следует журналисту воображать, будто то, чего не понимает и не может объяснить он, является таким же для автора, у которого могли быть свои основания сокращать и опускать некоторые подробности.

7. Наконец, он никогда не должен создавать себе слишком высокого представления о своем превосходстве, о своей авторитетности, о ценностях своих суждений. Ввиду того, что деятельность, которой он занимается, уже сама по себе неприятна для самолюбия тех, на кого она распространяется, он оказался бы совершенно не прав, если бы сознательно причинял им неудовольствие и вынуждал их выставлять на свет его несостоятельность.

Ломоносов М. В.

 

«Всякая всячина»

Еженедельный сатирический журнал, издававшийся Екатериной II в 1769 г.

Данное издание за 1769 г. составляет книгу в 408 страниц; каждая статья имеет особый №, всего №№ 150, а общее число выпусков 52 (в каждом выпуске было примерно 3 статьи).

 

Полемика с «Трутнем» о сатире и пороках

 

Письмо о том, какая должна быть сатира

Государь мой!

Я весьма веселого нрава и много смеюсь, часто и по пустому, насмешником же никогда не бывал. Был я в беседе, где нашел человека, который возмечтал, что свет не так стоит, люди все не так делают, его не чтут, как ему хочется, он бы все делать мог, но его не так определяют, как он бы желал. Везде он видел пороки, где другие насилу приглядеть могли слабости, и слабости весьма обыкновенные человечеству. Ибо все разумные люди признавать должны, что один Бог только совершенен, люди же (совершенными) никогда не были и не будут. Но ворчливое самолюбие сего человека изливало желчь на все то, что его окружало. Один молодец, долго слушая поношения смертных, сказал ему: «Государь мой, вы весьма ненавидите ближнего своего. Тиран Калигула во своем сумасбродстве говаривал, что ему жаль, что весь род людской не имеет одной головы, дабы ее отрубить разом. Не того ли и вы мнения?»

Наш (герой) вскочил со стула, покраснел, потом пальцы грыз, бегая по комнате, напоследок выбежал и уехал, знатно от угрызения совести. А мы весь вечер смеялись людской слабости (и) расстались, обещав друг другу: 1) Никогда не называть слабости пороком. 2) Хранить во всех случаях человеколюбие. 3) Не думать, что людей совершенных найти можно было, и для того 4) Просить Бога, чтоб нам дал дух кротости и снисхождения.

Ваш покорный слуга

Афиноген Перочинов {*}

P.S. Я хочу завтра предложить пятое правило, чтоб впредь о том никому не рассуждать, чего кто не смыслит, и шестое, чтоб никому не думать, что он один весь свет может исправить.

 

{*Афиноген Перочинов – один из псевдонимов Екатерины II}

 

Ответ «Трутню»

На ругательства, напечатанные в «Трутне», под пятым отделением мы ответствовать не хотим, уничтожая оные; а только наскоро дадим приметить, что господин Правдолюбов нас называет криводушниками и потатчиками пороков для того, что мы сказали, что имеем человеколюбие и снисхождение к человеческим слабостям и что есть разница между пороками и слабостями. Господин Правдолюбов не догадался, что, исключая снисхождение, он истребляет милосердие. Но добросердечие его не понимает, чтобы где ни на есть быть могло снисхождение; а может статься, что и ум его не достигает до подобного нравоучения. Думать надобно, что ему бы хотелось за все да про все кнутом сечь. Как бы то ни было, отдавая его публике на суд, мы советуем ему лечиться, дабы черные пары и желчь не оказывались даже и на бумаге, до коей он дотрагивается. Нам его меланхолия не досадна; но ему несносно и то, что мы лучше любим смеяться, нежели плакать. <...>

Вопросы г. Правдолюбова и ответы на них

Господин сочинитель,

<...> Я сделался теперь жителем Петербургским, но признаюсь, что многого не знаю и для того о некоторых вещах спросить вас намерен. Не удивляйтесь, что я много сделаю вам задач. Должно признаться, что часто у нас с большим жаром начинают дела, нежели приводят к окончанию. И для того нетерпелив я в моих вопросах, чтоб успеть мне их сделать, покуда еще жар издавать Всякую Всячину не простыл или покуда не уменьшилась охота читать ее. Я вас прошу напечатать приложенный реестр моих (вопросов) и позволить желающим присылать к вам для напечатания их мнения. Я сведаю то, чего решить не могу, а вы узнаете чрез то разные мнения и свойства людей. Откроется вам несколько умов человеческих, второе – одолжите вашего, господин сочинитель, покорного слугу

Правдолюбова

 

Реестр нерешенностей моих

1. Что должно почитать прямою добродетелью?

2. Что (такое) прямая дружба?

3. Кого почитать должно прямо разумным человеком?

4. Кого почитать дураком?

5. Отчего не всегда дурака почитают тем, что он есть?

6. Кто полезнее обществу, острый или благоразумный человек?

7. Кто счастливее всех, или что прямым счастием почитать должно?

8. По чему узнать можно придворного человека?

9. Какие доказательства прямой страсти в любви?

10. Какого человека всех больше опасаться должно?

11. Что больше всего нравится женщинам в мужчине?

12. Что нам всего больше непонятно?

 

* * *

Мы не можем оставить без похвалы качества доброго сердца и честных чувств, с которыми нам показалось, что сие письмо написано. Нам же весьма приятны все нравоучительные задачи.

Полученные нами решение и ответ на вопросы нашего корреспондента, под нум. 80 напечатанные, мы за необходимое почли сообщить благосклонным читателям, оскорбленным уже кривыми некоторыми толками, согласуясь на 1 решение.

 

I. Решение честного человека на задачи,

предложенные во Всякой Всячине

 

1. Что должно почитать прямою добродетелью? Ответ: Делать добро.

2.Что (такое) прямая дружба? Ответ: Та, которая опытами доказана.

3. Кого почитать должно прямо разумным человеком? – Того, которого все поступки основаны на правилах добродетельных.

4. Кого почитать дураком? – Того, у кого в мыслях никакой связи нет.

5. Отчего не всегда дурака почитают тем, что он есть? – Сие лишь случиться может с полудураками или с такими, у которых иногда связь в мыслях есть, а иногда нет.

6. Кто полезнее обществу, острый или благоразумный человек? – Благоразумный.

7. Кто счастливее всех, или что прямым счастием почитать должно? – Кто своим состоянием доволен.

8. По чему узнать можно придворного человека? – Потому, если он вежливее другого.

9. Какие доказательства прямой страсти в любви? – Постоянство.

10. Какого человека всех больше опасаться должно? – Лукавого.

11. Что больше всего нравится женщинам в мужчине? – Вкусы суть разные.

12. Что нам всего больше непонятно? – Начало всех вещей.

Покорный слуга

И.Е.

 

II. Ответ на нерешимость господина Правдолюбова

 

На 1. Нелицемерную и таковую правду, чтоб оную и в присутствии царя ни для дружбы, ни для вражды не изменять и наиглавнейшему своему врагу всегда правосудие оказывать.

На 2. Прямая дружба не единым советом и имуществом своим помогает, но от оной прямой друг и в опале находящегося своего друга и пред царем не только не отрицается, но еще и в его невинности защищает.

На 3. Того, кто оным не хвастает.

На 4. Того, кто думает, что много или все знает.

На 5. Оттого, что на свете большая часть судящих о людях, сами невежды.

На 6. Острый для понятия, выдумок и догадок, а благоразумный – для различения совершенно полезного.

На 7. Счастливее всех тот, кто участью своею доволен, и времени повинуется.

На 8. По лести, гордости и мотовству.

На 9. Робость с переменяющимся видом.

На 10. Двуязычника.

На 11. Геройский дух и вид.

На 12. Долготерпение Божие.


(Библиотека отделения журналистики ТюмГУ [электронный ресурс]. URL: http://media.utmn.ru)

 

«Трутень»

Еженедельный сатирический журнал, издававшийся Н.И. Новиковым в 1769–1770 гг. Вел полемику со «Всякой всячиной». Ниже приведены Предисловие к первому листку журнала, а также образцы публикаций.

ЕГО ВЫСОКОПРЕВОСХОДИТЕЛЬСТВУ ГЕНЕРАЛУ ПОРУТЧИКУ ЕЯ ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА ШТАЛМЕЙСТЕРУ ДЕЙСТВИТЕЛЬНОМУ КАМЕРГЕРУ ОРДЕНОВ СВЯТОГО АПОСТОЛА АНДРЕЯ, СВЯТОГО АЛЕКСАНДРА НЕВСКОГО И СВЯТЫЯ АННЫ КОВАЛЕРУ ЛЬВУ АЛЕКСАНДРОВИЧУ НАРЫШКИНУ МИЛОСТИВОМУ ГОСУДАРЮ!

 

Милостивый государь!

 

Я посвящаю Вашему Превосходительству Трутня, с надеянием, что вы его примете не по маловажности сочинения, но по великости моего усердия и искреннего почтения к Вашим достоинствам. Если, по счастию моему, заслужит он Ваше внимание, то желание мое совершенно исполнится.

Сего только желает

Вашего Выокопревосходительства

Всепокорнейший слуга

Издатель Трутня

 

ПРЕДИСЛОВИЕ

 

Господа читатели!

Сколько вы ни думайте, однакож, верно, не отгадаете намерения, с которым выдаю сей журнал, ежели я сам о том вам не скажу. Впрочем, это и не тайна. Господа читатели, вы люди скромные, так я без всякого опасения на вас в том положиться могу. Послушайте ж, дело пойдет о моей слабости: я знаю, что леность считается не из последних пороков; знаю, что она непримиримый враг трудолюбия; ведаю, что она человека делает неспособным к пользе общественной и своей участной; что человек, обладаемый сим пороком, недостоин соболезнования; но со всем тем никак не могу ее преодолеть. Порок сей так мною овладел, что ни за какие не могу приняться дела и для того очень много у себя теряю. В праздничные дни к большим боярам ездить на поклон почитается за необходимость: ибо те, которые сие исполняют, находят свое счастие гораздо скорее; но меня к тому леность не допускает. Чтение книг почитаю весьма полезным; но лень не допускает сие исполнять. Просвещать разум науками и познаниями нужно; но лень препятствует: словом, я сделался вечным невольником презрения достойной лености и могу во оной равняться с наиленивейшими гишпанцами. Часто по целой неделе просиживаю дома. Для того только, что лень одеться. Ни с кем не имею переписки затем, что лень не допускает. От лености никакой еще и службы по сие время не избрал: ибо всякая служба не сходна с моею склонностию. Военная кажется мне очень беспокойною и угнетающею человечество: она нужна, и без нее никак не можно обойтися; она почтенна; но она не по моим склонностям. Приказная хлопотлива, надобно помнить наизусть все законы и указы, а без того попадешь в беду за неправое решение. Надлежит знать все пронырствы, в делах употребляемые, чтобы не быть кем обмануту, и иметь смотрение за такими людьми, которые чаще и тверже всего говорят: «Дай за работу»; а это очень трудно. И хотя она и по сие время еще гораздо наживна, но, однакож, она не по моим склонностям. Придворная всех покойнее и была бы легче всех, ежели бы не надлежало знать наизусть науку притворства гораздо в вышнем степене, нежели сколько должно знать ее актеру: тот притворно входит в разные страсти временно; а сей беспрестанно то же делает; а того-то я и не могу терпеть. Придворный человек всем льстит, говорит не то, что думает, кажется всем ласков и снисходителен, хотя и чрезвычайно надут гордостию. Всех обнадеживает, и тогда же позабывает; всем обещает, и никому не держит слова; не имеет истинных друзей, но имеет льстецов; а сам также льстит и угождает случайным людям. Кажется охотником до того, от чего имеет отвращение. Хвалит с улыбкою тогда, когда внутренно терзается завистию. В случае нужды никого не щадит, жертвует всем для снискания своего счастия; а иногда, полно, не забывает ли и человечество! Ничего не делает, а показывает, будто отягощен делами: словом, говорит и делает почти всегда противу своего желания; а часто и противу здравого рассудка. Сия служба блистательна, но очень скользка и скоро тускнеет; короче сказать, и она не по моим склонностям. Рассуждая таким образом, по сие время не сделал еще правильного заключения о том, что подлинно ли таковы сии службы или леность, препятствуя мне в которую-нибудь из них вступить, заставляет о них неправильно думать: но утвердился только в том, чтобы ни в одну из них не вступать. К чему ж потребен я в обществе? Без пользы в свете жить, тягчить лишь только землю, сказал славный российский стихотворец. Сие взяв в рассуждение, долго помышлял, чем бы мог я оказать хотя малейшую услугу моему отечеству. Думал иногда услужить каким-нибудь полезным сочинением: но воспитание мое и душевные дарования положили к тому непреоборимые препоны. Наконец вспало на ум, чтобы хотя изданием чужих трудов принесть пользу моим согражданам. И так вознамерился издавать в сем году еженедельное сочинение под заглавием "Трутня", что согласно с моим пороком и намерением: ибо сам я, кроме сего предисловия, писать буду очень мало; а буду издавать все присылаемые ко мне письма, сочинения и переводы, в прозе и в стихах; а особливо сатирические, критические и прочие, но исправлению нравов служащие: ибо таковые сочинения исправлением нравов приносят великую пользу; а сие-то и есть мое намерение. Чего ради всех читателей прошу сделать мне вспоможенне присылкою своих сочинений, которые все напечатаны будут (Выключая те, кои будут против бога, правления, благопристойности и здравого рассуждения. Я надеюсь, что таковых и не будет: ибо против первых двух в наше время никто ничего не напишет, кто хотя искру понятия имеет; против последних же двух, без сомнения, благопристойность писать запретит) в моих листках. Сочинения присылать можно к переплетчику, у которого продаваться будут сии листки, с надписанием: «Г. издателю "Трутня"». Предисловие мое оканчиваю искренним желанием, чтобы издание сие какую-нибудь пользу и увеселение принесло читателям. Причина сему изданию леность. Дай бог, чтобы она хотя одиножды принесла пользу. Прощайте, г. читатели; я с вами долго говорить не буду для того, что я чрезвычайно устал.

 

Из листа V. Мая 26 дня

Господин Трутень!

Второй ваш листок написан не по правилам вашей прабабки [Прабабка – «Всякая всячина»]. Я сам того мнения, что слабости человеческие сожаления достойны, однако ж не похвал, и никогда того не подумаю, чтоб на сей раз не покривила своею мыслию и душею госпожа ваша прабабка, дав знать на своей стр. 140, в разделении 52, что похвальнее снисходить порокам, нежели исправлять оные. Многие слабой совести люди никогда не упоминают имя порока, не прибавив к оному человеколюбия. Они говорят, что слабости человекам обыкновенны и что должно оные прикрывать человеколюбием; следовательно, они порокам сшили из человеколюбия кафтан, но таких людей человеколюбие приличнее назвать пороколюбием. По моему мнению, больше человеколюбив тот, кто исправляет пороки, нежели тот, который оным снисходит или (сказать по-русски) потакает, и ежели смели написать, что учитель, любви к слабостям не имеющий, оных исправить не может, то и я с лучшим основанием сказать могу, что любовь к порокам имеющий никогда не исправится. Еще не понравилось мне первое правило упомянутой госпожи, то есть чтоб отнюдь не называть слабости пороком, будто Иоан и Иван не все одно. О слабости тела человеческого мы рассуждать не станем, ибо я не лекарь, а она не повивальная бабушка, но душа слабая и гибкая в каждую сторону покривиться может. Да я и не знаю, что по мнению сей госпожи значит слабость. Ныне обыкновенно слабостию называется в кого-нибудь по уши влюбиться, то есть чужую жену или дочь, а из сей мнимой слабости выходит: обесчестить дом, в который мы ходим, и поссорить мужа с женой или отца с детьми; и это будто не порок? Как построжее меня о том при досуге рассуждают, назовут по справедливости оный беззаконием. Любить деньги есть та же слабость; почему слабому человеку простительно брать взятки и набогащаться грабежами. Пьянствовать также слабость или еще привычка, однако пьяному можно жену и детей прибить до полусмерти и подраться с верным своим другом. Словом сказать, я как в слабости, так в пороке не вижу ни добра, ни различия.

На конце своего листка ваша госпожа прабабка похваляет тех писателей, кои только угождать всем стараются, а вы, сему правилу не повинуясь, криводушным приказным и некстати умствующему прокурору не великое сделали угождение. Не хочу я вас побуждать, как делают прочие, к продолжению сего труда, ниже вас хвалить; зверок по кохтям виден. То только скажу, что из всего поколения вашей прабабки вы первый, к которому я пишу письмо. Может статься, скажут г. критики, что мне как Трутню с Трутнем иметь дело весьма сходно, но для меня разумнее и гораздо похвальнее быть Трутнем, чужие дурные работы повреждающим, нежели такою пчелою, которая по всем местам летает и ничего разобрать и найти не умеет. Я хотел было сие письмо послать к госпоже вашей прабабке, но она меланхолических писем читать не любит, а в сем письме, я думаю, она ничего такого не найдет, от чего бы у нее от смеха три дни бока болеть могли.

Покорный ваш слуга

Правдулюбов {*}.

9 мая 1769 года

 

{* Правдулюбов – по-видимому, псевдоним Н.И. Новикова, на что указывает и дата письма 9 мая (день именин Новикова).}

 

Из листа VI

Ведомости

Из Кронштадта

На сих днях прибыли в здешний порт корабли: Trompeur {Trompeur (фр.) – обманщик.} из Руана в 18 дней; 2. Vetilles {Vetilles (фр.) – безделушка.} из Марселя в 23 дни. На них следующие нужные нам привезены товары: шпаги французские разных сортов, табакерки черепаховые, бумажные, сургучные, кружевы, блонды, бохромки, манжеты, ленты, чулки, пряжки, шляпы, запонки и всякие, так называемые галантерейные вещи; перья голландские в пучках чиненые и нечиненые, булавки разных сортов и прочие модные мелочные товары, а из петербургского порта на те корабли грузить будут разные домашние наши безделицы, как-то: пеньку, железо, юфть, сало, свечи, полотны и проч. Многие наши молодые дворяне смеются глупости господ французов, что они ездят так далеко и меняют модные свои товары на наши безделицы.

* * *

Молодого Российского поросенка, который ездил по чужим землям для просвещения своего разума и который, объездив с пользою, возвратился уже совершенною свиньею, желающие смотреть могут его видеть безденежно по многим улицам сего города.

Подряды

В некоторое судебное место потребно правосудие до 10 пуд.; желающие в поставке оного подрядиться, могут явиться в оном месте.

Продажа

Недавно пожалованной воевода отъезжает в порученное ему место и для облегчения в пути продает свою совесть; желающие купить могут его сыскать в здешнем городе.

Из листа VIII. Июня 16 дня

Издатель «Трутня», во утешение «Всякой всячине», своей современнице, не хотел напечатать сего письма, но по справедливости не мог он в том отказать г. Правдулюбову, тем паче что он от «Всякия всячины» отдан на суд публике; итак, благоразумные и беспристрастные читатели сей суд по форме или и без формы, как им угодно, окончать могут. Оправдание г. Правдулюбова здесь следует.

 

Господин издатель!

Госпожа «Всякая всячина» на нас прогневалась и наши нравоучительные рассуждения называет ругательствами. Но теперь вижу, что она меньше виновата, нежели я думал. Вся ее вина состоит в том, что на русском языке изъясняться не умеет и русских писаний обстоятельно разуметь не может, а сия вина многим нашим писателям свойственна.

Из слов, в разделении 52 ею означенных, русский человек ничего иного заключить не может, как только, что господин А. прав и что госпожа «Всякая всячина» его критиковала криво.

В пятом листе «Трутня» ничего не писано, как думает госпожа «Всякая всячина», ни противу милосердия, ни противу снисхождения, и публика, на которую я ссылаюсь, то разобрать может. Ежели я написал, что больше человеколюбив тот, кто исправляет пороки, нежели тот, кто оным потакает, то не знаю, как таким изъяснением я мог тронуть милосердие? Видно, что госпожа «Всякая всячина» так похвалами избалована, что теперь и то почитает за преступление, если кто ее не похвалит.

Не знаю, почему она мое письмо называет ругательством? Ругательство есть брань, гнусными словами выраженная, но в моем прежнем письме, которое заскребло по сердцу сей пожилой дамы, нет ни кнутов, ни виселиц, ни прочих слуху противных речей, которые в издании ее находятся.

Госпожа «Всякая всячина» написала, что пятый лист «Трутня» уничтожает. И это как-то сказано не по-русски; уничтожить, то есть в ничто превратить, есть слово, самовластию свойственное, а таким безделицам, как ее листки, никакая власть не прилична; уничтожает верхняя власть какое-нибудь право другим. Но с госпожи «Всякой всячины» довольно бы было написать, что презирает, а не уничтожает мою критику. Сих же листков множество носится по рукам; итак, их всех ей уничтожить не можно.

Она утверждает, что я имею дурное сердце потому, что, по ее мнению, исключаю моими рассуждениями снисхождение и милосердие. Кажется, я ясно написал, что слабости человеческие сожаления достойны, но что требуют исправления, а не потачки, и так думаю, что сие мое изъяснение знающему российский язык и правду не покажется противным ни справедливости, ни милосердию. Совет ее, чтобы мне лечиться, не знаю, мне ли больше приличен или сей госпоже. Она, сказав, что на пятый лист «Трутня» ответствовать не хочет, отвечала на оный всем своим сердцем и умом, и вся ее желчь в оном письме сделалась видна. Когда ж она забывается и так мокротлива, что часто не туда плюет, куда надлежит, то кажется, для очищения ее мыслей я внутренности не бесполезно ей и полечиться.

Сия госпожа назвала мой ум тупым потому, что не понял ее нравоучений. На то отвечаю, что и глаза мои того не видят, чего нет. Я тем весьма доволен, что госпожа «Всякая всячина» отдала меня на суд публике. Увидит публика из будущих наших писем, кто из нас прав.

Покорный ваш слуга

Правдулюбов.

 

Из листа XXIV

Рецепт

для г. Безрассуда

Безрассуд болен мнением, что крестьяне не суть человеки, но крестьяне; а что такое крестьяне, о том знает он только по тому, что они крепостные его рабы. Он с ними точно так и поступает, собирая с них тяжкую дань, называемую оброк. Никогда с ними не только что не говорит ни слова, но и не удостаивает их наклонением своей головы, когда они по восточному обыкновению пред ним по земле распростираются. Он тогда думает: Я господин, они мои рабы, они для того и сотворены, чтобы, претерпевая всякие нужды, и день и ночь работать и исполнять мою волю исправным платежом оброка; они, памятуя мое и свое состояние, должны трепетать моего взора. В дополнение к сему прибавляет он, что точно о крестьянах сказано: в поте лица твоего снеси хлеб твой. Бедные крестьяне любить его как отца не смеют, но почитая в нем своего тирана, его трепещут. Они работают день и ночь, но со всем тем едва, едва имеют дневное пропитание, за тем, что насилу могут платить господские поборы. Они и думать не смеют, что у них есть что-нибудь собственное, но говорят: это не мое, но божие и господское. Всевышний благославляет их труды и награждает, а Безрассуд их обирает. Безрассудной! разве забыл то, что ты сотворен человеком, неужели ты гнушаешься самим собою, во образе крестьян, рабов твоих? Разве не знаешь ты, что между твоими рабами и человеками больше сходства, нежели между тобою и человеком. Вообрази рабов твоих состояние, оно и без отягощения тягостно; когдаж ты гнушаешься теми, которые для удовольствования страстей твоих трудятся почти без отдохновения; они не смеют и мыслить, что они человеки, но почитают себя осужденниками за грехи отец своих, видя, что прочие их братия у помещиков отцов наслаждаются вожделенным спокойствием, не завидуя никакому на свете щастию, ради того, что они в своем звании благополучны; то подумай, как должны гнушаться тобою истинные человеки господа, господа, отцы своих детей, а не тираны своих, как ты, рабов. Они гнушаются тобою, яко извергом человечества, преобращающего нужное подчинение в несносное иго рабства. Но Безрассуд всегда твердит: я господин, они мои рабы; я человек, они крестьяне. От сей вредной болезни

Рецепт:

Безрассуд должен всякой день по два раза рассматривать кости господские и крестьянские до тех пор, покуда найдет он различие между господином и крестьянином.

 



©2015- 2019 stydopedia.ru Все материалы защищены законодательством РФ.