Сделай Сам Свою Работу на 5

От первого военного дня до победного 2 глава





Новые однополчане радушно приняли молодого авиатора. И вот — первый боевой вылет. Ведущий — Петр Голодняк. Цель — вражеская дальнобойная батарея, одна из тех, что обстреливали Ленинград. Что теперь, спустя более чем три десятка лет, запомнилось о том полете?

— Киль машины ведущего, — улыбаясь нахлынувшему прошлому, говорит Владимир Аврамович. — Куда самолет командира — туда и мой. Старался действовать, как учили — ведомый за ведущим, словно нитка за иголкой...

Пять заходов на цель под огнем врага. Пять атак — эресами, бомбами, пушечным огнем. Куда протягивались огневые трассы, как легли бомбы, молодой летчик-штурмовик, признаться, не видел, вернее, тогда еще не научился видеть. Главное в том первом боевом было следовать за ведущим, делать то, что делал он: куда иголка — туда и нитка! Когда приземлились, Петр Голодняк одобрительно кинул: «Молодец!» Значит, поступал правильно, атаки были точными. И в самом деле, ударом «ильюшиных» вражеская батарея была разгромлена.

И пошли вылет за вылетом. Удары по артиллерийским позициям, штабам, аэродромам, коммуникациям. С каждым днем приобретался опыт, росло мастерство, обострялось тактическое мышление. Вскоре Владимир Алексенко стал ведущим пары, затем группы самолетов. Он внимательно присматривался, как в сложной обстановке поступали более опытные летчики, старался читать в газетах все, что публиковалось о штурмовиках. Постепенно вырабатывался свой стиль атаки с воздуха — внезапной, неотразимой, разящей противника наверняка.



И еще весь сорок третий год жадно вчитывался Владимир Алексенко в те газетные сообщения с фронтов Великой Отечественной, где говорилось о боях на Таманском полуострове.

День 16 сентября 1943 года, когда, сломив сопротивление врага, части 56-й армии генерала А. А. Гречко освободили станицу [14] Киевскую, ленинградский летчик отметил в календаре красным кружком. Был бы там, на юге, — попросился бы у командиров на короткую побывку домой. Но побывать дома, вернее, в землянке возле сожженной хаты, встретиться с родными, вернувшимися из фашистской неволи, припасть к груди матери довелось только через два года.

А тем временем город на Неве, его стойкие люди становились кубанцу все роднее. Крепкие, незримые нити связывали 15-й гвардейский, всю дивизию с рабочим коллективом Кировского завода, его партийной организацией. Путиловцы были частыми гостями на аэродромах штурмовиков, а летчики нередко появлялись в цехах завода-фронтовика, выступали перед рабочими с рассказами о боях, привозили незатейливые подарки — курево, банку консервов или буханку хлеба, сэкономленные из пайка по пятой, летной норме. Во время этих поездок в город удавалось пройти с однополчанами по улицам и площадям, выйти на Неву, к Зимнему дворцу, Адмиралтейству или Петропавловской крепости, побывать на Васильевском острове, на Петроградской стороне. Суровый фронтовой Ленинград, одетый в маскировочные сети, укрывший свои исторические памятники мешками с песком, перегороженный металлическими ежами был красив непокоренным величием, жизнелюбием, твердостью всех жителей — от мала до велика.



Именно таким предстал он и моему журналистскому глазу в январе сорок четвертого, когда я, прослужив до войны ряд лет авиатором в Ленинградском военном округе, вновь оказался в тех местах с редакционным заданием. В те дни началось завершающее сражение девятисотдневной ленинградской эпопеи — окончательное сокрушение вражеской блокады. Делюсь с генералом Владимиром Абрамовичем Алексенко своими впечатлениями тех памятных дней. Беседуя в залитой солнцем служебной комнате, мы, спустя с той зимы три десятка лет, по крупицам восстанавливаем детали битвы, во время которой генерал совершил немало боевых вылетов. Оживившись, он подходит к карте, и, хотя она вовсе не «полетного» масштаба, находит ориентиры, по которым летал и сам, и летчики его эскадрильи.



Вот он, веер шоссейных дорог, расходящихся к югу от Ленинграда. Они подобны стрелам. Помнится, тогда вдоль одной из них — Пулковской магистрали — быстро двигалась наша танковая колонна. Командиры машин, откинув крышки люков, следили за небом. Воздух был мутен. Туман, смешанный со снегом, волнами проплывал над близким полем боя. Где уж [15] в такую погоду показаться вражеским самолетам! А нашим? И как бы в ответ возник характерный гул. Парами пронеслись штурмовики. Это были самолеты моего бывшего командира полковника Федора Хатминского. В свое время он водил нас, молодых авиаторов, в зоны пилотажа над ленинградскими пригородами. А в сорок четвертом «ильюшины» его 277-й авиадивизии устремлялись в ленинградском небе в яростные штурмовые атаки. В тот день между Ропшей и Тайцами я видел результаты одного из таких ударов штурмовиков. Они настигли вражескую мотоколонну, обрушились на нее метким огнем. Дорогу загромоздили подбитые транспортные машины, штабные автобусы, перевернутые орудия.

— Не ваша ли то была работа под Ропшей, Владимир Аврамович?

— Действовали мы и там, и под Гатчиной, и возле Луги, — уклончиво отвечает генерал.

Но по легкой усмешке, пробежавшей по плотно сжатым губам, можно понять — да, наверняка то был результат налета его эскадрильи, и ему, разумеется, приятно столь неожиданное корреспондентское «подтверждение» успешности того вылета под Ропшу.

Неоднократны и выразительны занесенные в поденный журнал боевых действий полка подтверждения об эффективности ударов с воздуха, наносимых штурмовиками. На личный счет Владимира Алексенко, кроме десятков самолетов, сожженных на аэродромах и нескольких сбитых в воздухе, помимо множества сраженных бортовым огнем «ильюшина» фашистских солдат и офицеров, причислено и уничтожение более четырехсот различных военных объектов:

танков, бронетранспортеров, автомашин — 166;
орудий и минометов — 93;
железнодорожных вагонов — 53;
складов военного имущества — 10;
повозок с боеприпасами — 85.

Завидная боевая арифметика! Каждый из 292 вылетов оказался весомым вкладом в дело победы, помогал нашим солдатам изгонять врага с советской земли под Ленинградом, и Эстонии, Латвии и Литве, громить фашистов в их восточнопрусском логове, штурмовать форты Кенигсберга, освобождать от гитлеровцев города и села братской Полыни. И еще одна выразительная цифра — семь раз машину Владимира Алексенко подбивали либо зенитки, либо истребители врага. Семь раз мог он погибнуть, но не погиб, «дотягивал» израненный, а то и горящий «ильюшин» до «ничейной» земли, до своих, до полкового [16] аэродрома. Повезло и в том, что ни разу сам не получил сколько-нибудь тяжелого ранения, они, правда, были, но мелкие.

— А воздушные стрелки, с которыми летали вместе?

— Многим обязан каждому из них, — раздумчиво говорит генерал. — Ведь стрелок на «ильюшине» — это щит летчика, охраняющий от атак воздушного противника. В одном из таких боев вражья пуля сразила Меюса — отличного парня; в другой схватке опасно ранили в ногу Кубая — тоже замечательного бойца. А вот Тютрюмов — полный кавалер ордена Славы — недавно приезжал повидаться, рассказать, как трудится на мирном фронте...

Многих боевых друзей сердечным словом вспоминает Владимир Аврамович в нашей беседе: комэск Саша Еремин, погибший под Нарвой; Юра Чибисов и Коля Полагушин, ставшие кавалерами «Золотой Звезды»; Леша Прохоров, Женя Кунгурцев, Гриша Мыльников — герои этого сборника рассказов о людях бессмертного подвига; другие однополчане, командиры, политработники. И те, что не дошли до победы, и те, вместе с которыми прожит один из счастливейших дней — победное 9 Мая сорок пятого.

Утром в тот день Владимир Алексенко повел группу «ильюшиных» по последнему за войну маршруту. Курс — на устье полноводной Вислы. Там, под Гданьском, еще продолжала сопротивляться довольно солидная вражеская группировка. Но на сей раз на бортах самолетов вместо бомб — листовки, сообщающие, что в Карлсхорсте — пригороде Берлина — представителями разгромленного гитлеровского вермахта подписан акт о полной и безоговорочной капитуляции фашистской Германии. И ни один выстрел — ни с земли, ни с воздуха не раздался в том 292 вылете Владимира Алексенко. С воздуха было видно, как солдаты противника, начавшие было разбегаться при появлении советских штурмовиков с красными, победными звездами на крыльях, стали ловить и читать сброшенные листовки. А «ильюшины», еще пару раз прогудев над Вислой моторами, легли курсом на свой аэродром.

А там весь полк собрался на митинг. Вынесли гвардейское знамя с изображением В. И. Ленина. Летчики, воздушные стрелки, техники, мотористы, оружейники — при орденах и медалях. Речи произносили, взбираясь на покореженные осколками крылья самолетов. И сколько дружеских объятий, поздравлений с победой! Душевный, счастливый день, как и у всего советского народа. [17]

— Три десятка лет прошло, а до сих пор отчетливо помнится, как радовались завершению Великой Отечественной — самого тяжелейшего испытания, которое вынесли советские люди!..

Для Владимира Алексенко сорок пятый был радостен втройне — ведь именно в том, победном году он, как и еще двенадцать советских воинов — от командира стрелкового батальона участника штурма Берлина Степана Артеменко до Главного маршала авиации А. А. Новикова и Маршала Советского Союза Н. И. Крылова, — был дважды награжден медалью «Золотая Звезда». Поистине эти награды, засиявшие на их груди в сорок пятом — звезды Победы!

За минувшие тридцать лет много новых рубежей преодолел бывший заместитель командира 15-го гвардейского авиаполка, в котором он прослужил около тысячи дней. Боевой опыт обогатился новыми знаниями. На форменной тужурке Владимира Аврамовича под крылатым значком летчика — два серебристо-белых ромбика: знаки завершения учебы в высших военно-учебных заведениях — Краснознаменной Военно-воздушной академии, которая ныне носит имя Ю. А. Гагарина, и Академии Генерального штаба Советских Вооруженных Сил. А в летной книжке — превеликое множество новых записей, солидные цифры часов налета. Владимир Алексенко после войны вернулся в истребительную авиацию, летал на «Яковлевых» и «лавочкиных», освоил первые реактивные самолеты, затем стал летать и на более совершенных крутокрылых, стреловидных машинах, и на тех, похожих на треугольники, что стремительно, со сверхзвуковой скоростью разрезают небо там, в стратосфере. Словом, все эти годы, как и многие другие авиаторы-фронтовики, он в первых рядах тех, чьими устремлениями наш Воздушный Флот идет неуклонно вперед.

В наше время говорить об авиации, ее людях — значит непременно говорить и о космосе. Заходит речь о нем и в нашей беседе. Владимира Алексенко, всю войну пролетавшего под огнем врага на низких, «бреющих» высотах, не может не радовать, что один из его боевых собратьев — летчик-штурмовик Георгий Береговой стал космонавтом, поднялся от земли в звездный, океан. С вполне понятным оттенком гордости называет генерал имена своего тезки — «трижды» космонавта Владимира Шаталова, а также Анатолия Филипченко, Евгения Хрунова, Виктора Горбатко. Эти смелые исследователи просторов Вселенной до отъезда в Звездный городок были сослуживцами генерала Алексенко.

На рабочем столе генерала — книги, чертежи, схемы. Надо всегда быть в курсе всего нового, что привносит каждый день в любимую авиацию, в военное дело. Того требуют интересы защиты Отечества, верной службе которому боевой летчик и авиационный командир и теперь отдает все силы. Так велит долг советского человека и коммуниста, так подсказывает его сердце, каждый удар которого созвучен с пульсом Родины, с уверенной поступью миллионов советских людей — строителей коммунистических пятилеток.

Не часто, но все же нет-нет, да и выкроив немного времени, Владимир Абрамович наезжает в родные края, в возрожденную народным трудом станицу Киевскую повидаться с близкими, потолковать с земляками. После теплых задушевных бесед с кубанскими хлеборобами и рисоводами он обязательно поднимается на возвышающуюся неподалеку среди пшеничных полей и рисовых чек Сопку Героев — высоту 121,4, где в сорок третьем шли ожесточенные бои. Ныне она увенчана могучей фигурой солдата-победителя, возвратившегося с войны. Мне тоже доводилось бывать в Киевской, всходить на Сопку Героев. И всегда казалось: орлиный взгляд каменного воина окидывает с гребня высоты не только Кубань, но и все наши земли, опаленные сражениями с врагом, — от студеного Заполярья до жаркого Причерноморья. И, представляя себе Владимира Алексенко рядом с монументом, мне видятся в том солдате — герое Великой Отечественной и мужественные черты прославленного советского летчика, и черты всех, кто добыл победу, кто и ныне в армейском строю зорко оберегает мирный труд Отчизны.

В. Соколов

Если в небе Алелюхин

АЛЕЛЮХИН АЛЕКСЕЙ ВАСИЛЬЕВИЧ

Алексей Васильевич Алелюхин родился в 1920 году в селе Кесова Гора Кесово-Горского района Калининской области в семье рабочего. По национальности русский. Член КПСС с 1942 года. С 1936 года работал на Московской фабрике канцелярских товаров. В 1938 году без отрыва от производства окончил планерную школу при аэроклубе, а в 1939 году — Борисоглебскую военную авиационную школу имени В. П. Чкалова. В начале 1940 года младший лейтенант А. В. Алелюхин был направлен в Одессу для дальнейшего прохождения военной службы. Здесь и застала его Великая Отечественная война.

Принимал участие в обороне Одессы, Харькова, в наступательных боях под Ростовом, Таганрогом, Мелитополем, в Германии. Всего за годы Великой Отечественной войны А. В. Алелюхин совершил 600 боевых вылетов, сбил лично 40 самолетов противника и 17 — в групповых боях.

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 24 августа 1943 года Алексею Васильевичу Алелюхину присвоено звание Героя Советского Союза. 1 ноября 1943 года он удостоен второй медали «Золотая Звезда». Награжден также многими орденами и медалями.

После войны А. В. Алелюхин поступил в Военную академию имени М. В. Фрунзе, которую окончил в 1948 году. В 1953 году окончил Академию Генерального штаба.

В настоящее время гвардии генерал-майор авиации А. В. Алелюхин находится на ответственной работе в рядах Советской Армии.

О подвигах дважды Героя Советского Союза Алексея Васильевича Алелюхина в полку сложили песню с таким припевом:

Если в небе Алелюхин,
Значит, «юнкерс» на земле.

Эта песня родилась не случайно. Из лично сбитых Алелюхиным самолетов больше половины — Ю-87 Ю-88, немецкие бомбардировщики. А бомбардировщики составляли в годы войны ударную силу авиации, с ними в первую очередь и призваны были вести борьбу летчики-истребители. Однако боевое крещение Алелюхина началось не с этого.

...Дымная, опаленная пожарами войны Одесса. Здесь стояли насмерть ее героические защитники — моряки, пехотинцы, артиллеристы. Плечом к плечу с ними — летчики. Всего один истребительный полк находился на аэродроме, чтобы поддерживать оборону защитников города, однако, этот один стоил многих.

Командовал 69-м истребительным полком бесстрашный летчик Лев Львович Шестаков. Свой боевой путь он начал в небе Испании двадцатилетним пареньком. Смело бил он фашистских асов, за что был награжден двумя орденами Красного Знамени. Лев Шестаков воспитал целую плеяду прославленных советских летчиков. Сам Шестаков только в боях под Одессой сбил 11 вражеских самолетов и был представлен к званию Героя Советского Союза уже в сентябре 1941 года.

Алелюхин не раз наблюдал, как его старшие товарищи смело дрались с численно превосходящим врагом. Летали на стареньких И-16, но как воевали! Каждый экипаж делал по шесть, а то и по восемь боевых вылетов за день. Били не только [21] воздушного противника, но и крепко помогали наземным войскам.

В стремительных штурмовках, в разведке и воздушных боях Алелюхин принимал самое активное участие. Здесь, под Одессой, начал быстро расти его боевой счет. Здесь он подал заявление с просьбой принять его в ряды партии.

Алелюхин уже слыл умелым воздушным бойцом, когда однажды его послали на разведку немецкого аэродрома. Советские летчики обнаружили множество новых, только что прибывших на фронт «мессершмиттов». Вернувшись не замеченными врагом, Алелюхин и его боевые товарищи тотчас доложили обо всем командованию. Было принято решение: с рассветом — штурмовать.

Чуть забрезжил рассвет, как все истребители полка поднялись в воздух. Они следовали к цели двумя большими группами во главе с командиром полка Шестаковым. При подходе к вражескому аэродрому группы разделились, каждой была указана своя цель.

Алелюхин входил в группу, которую вел комиссар полка Верховец. Цель ясно выделялась на фоне бескрайней равнины: посадка деревьев, с одной стороны которой стояли новые немецкие «мессершмитты», а с другой — палатки.

Начали штурмовать с ходу на малой высоте. Первые огненные трассы прошлись по палаткам. Второй заход сделали по самолетам. В третьем — обрушили на вражеский аэродром весь оставшийся боекомплект. Место стоянки фашистских самолетов превратилось в море огня. Такую же картину можно было наблюдать в районе, где действовала группа Шестакова.

На следующий день советским летчикам удалось посадить вражеский «хейнкель» с немецким штабным офицером на борту. В донесении, которое он вез, говорилось о вчерашней катастрофе: во время штурмового налета советских истребителей были уничтожены почти все самолеты, а оставшиеся требовали капитального ремонта.

Одесса помнит Алелюхина еще и потому, что здесь в ночных боях он сбил не один вражеский бомбардировщик. Он же отыскал и дальнобойное фашистское орудие, обстреливавшее город, и уничтожил его.

Никогда не забудет Алелюхин тех дней. Защитники города стояли насмерть, в который раз опрокидывая полчища врага, преграждая ему путь к Одессе, стремясь защитить морскую твердыню. Все сильнее вскипала ненависть к врагу. Простой рабочий парень, каким был Алексей Алелюхин до призыва в [22] армию, стал теперь зрелым бойцом, настоящим истребителем, опытным мастером воздушного боя.

После Одессы — новые аэродромы и новые бои. Потом город на Волге. На защиту этого города Алелюхин прибыл с солидным боевым опытом.

Под Сталинград немцы бросили свои лучшие эскадры — группу Геринга, истребители ПВО Берлина, 52-ю истребительную эскадру асов, на вооружении которой были новейшие марки истребителей типа МЕ-109ф и МЕ-109г. Летчики противника имели большой боевой опыт.

Наше командование решило для борьбы с фашистскими асами выделить группу советских первоклассных летчиков. Полк возглавил Лев Шестаков. В него зачисляли только тех летчиков, которые уже сбили не менее пяти вражеских самолетов. Сюда вошли Амет-Хан Султан, Владимир Лавриненков, Алексей Алелюхин и многие другие боевые летчики.

В небе Сталинграда разгорались жаркие схватки. Об одном интересном воздушном бое Алексей Алелюхин рассказывает:

«Три дня мы нетерпеливо ждали летной погоды. Но, как назло, почти не прекращались снежные заряды. Лишь на четвертые сутки небо прояснилось. Полк вылетел на прикрытие наших войск, замкнувших кольцо вокруг группировки врага. Мы предполагали, что бой будет жестоким. И не ошиблись.

Хочу сразу оговориться: в ту пору мы получили замечательные машины — «яки». Легкие, маневренные, хорошо вооруженные. Для немцев они были неожиданностью. Но еще более неожиданной для них явилась наша тактика. Вместо звеньев из трех самолетов на этот раз мы вылетели четверками, в разомкнутых боевых порядках.

Навстречу врагу поднялся весь полк — 24 самолета. Эскадрильи были эшелонированы по высоте. Комполка летел в составе второй эскадрильи — Владимира Лавриненкова. Я вел первую. Третью возглавлял Амет-Хан Султан.

Мы шли вдоль линии фронта с юга на север. Всеми владело жгучее, боевое нетерпение — быстрее встретить врага: теперь-то будем драться на равных. Мы знали, что встретимся с сильными, выученными в высших школах пилотажа гитлеровскими асами. Как-то они поведут себя сегодня?

И вскоре мы увидели группу «мессершмиттов». Как и предполагали, они без раздумий устремились на нашу восьмерку, шедшую нижним эшелоном.

Наверное, впервые мы испытали такое наслаждение, видя обманувшегося в своих силах врага. Наши две другие восьмерки [23] в строгих боевых порядках свалились с высоты на знакомых нам по многим боям «шмиттов». Раньше не всегда бои были скоротечными. Смертельная карусель порой вертелась до полного израсходования боекомплекта и «до сухих баков», как мы говорили.

А тут «карусели» не было. Пикируя, каждый выбрал себе цель и бил наверняка. И почти одновременно к земле пошло несколько факелов. Как сейчас помню, с каким боевым азартом выкрикнул мне в атаке Сережа Елизаров, мой напарник:

— Затаи дыхание! Стреляю!

И мы с Сережей успели сбить по одному «шмитту».

Из всей группы вражеских истребителей уцелел один. Он поспешил к своему аэродрому. Ему вдогонку бросился Иван Борисов. Сбил бы наверняка. Но по радио прозвучал приказ Шестакова:

— В строй! На место!

Иван нехотя оставил врага и вернулся в строй. Чтобы успокоить разгоряченного летчика, комполка громко, так, чтобы слышали все, объявил:

— Пусть уцелевший «шмитт» другим расскажет о сегодняшнем бое. Это только начало!

Действительно, это было начало больших, радостных для нас перемен. Вскоре мы стали хозяевами неба. Как дым, исчезла былая спесь гитлеровских летчиков. В новых боях, вплоть до Берлина, преимущество было на нашей стороне.

Прошло много лет после тех дней, когда смолкли самолетные пушки. Но мне и сегодня вспоминаются слова, сказанные когда-то по радио нашим командиром полка Львом Шестаковым: «Пусть другим расскажет!»

Жестокое сражение на Волге многому научило Алелюхина. И не только профессиональному военному искусству. Собираясь во фронтовых землянках после боев, летчики часто рассуждали о судьбах Отчизны, о своем месте в рядах ее защитников. Когда же Советская Армия после победы на Волге перешла в решительное наступление, Алелюхин снова и снова доказывал делами свою верность воинскому долгу, свою ненависть к врагу, готовность до последней капли крови защищать родную советскую землю от фашистской погани.

...Гитлеровские захватчики решили разрушить оставленный ими Ростов и для этого в течение нескольких дней проводили массированные звездные налеты своих бомбардировщиков. Рассредоточенные по высотам от 3 до 6 тысяч метров, со всех сторон летели на город фашистские самолеты. Однако Ростов защищали [24] мужественные воздушные бойцы. Только за три дня эскадрилья Алелюхина сбила 21 вражеский самолет. Личный счет ее командира поднялся до 20. Алелюхин был награжден первой «Золотой Звездой» Героя Советского Союза. Боевые друзья сердечно поздравили своего командира с высокой наградой. Воспитанные Алелюхиным, боевые летчики С. М. Елизаров, И. В. Тимофеенко, В. А. Михайлов, А. Н. Карасев, Е. И. Дранищев другие учились у своего командира побеждать врага.

Новый наглядный урок своим подчиненным Алелюхин дал в боях под легендарным Перекопом.

Здесь наши наземные части несли большие потери от бомбардировщиков Ю-87.

— Избавьте нас от этих налетов, — просила пехота.

И летчики смело вступали в бой с врагом. Алелюхпн верно рассудил, что в первую очередь нужно сбивать ведущих. Тогда вся группа, оставшись без управления, не сможет выполнить поставленной задачи.

Когда на счету Алелюхина было 28 сбитых вражеских самолетов, командование представило его ко второй медали «Золотая Звезда». А когда был опубликован Указ Президиума Верховного Совета СССР, этот счет увеличился до 32.

Но были не только успехи, были и неудачи. Вот и этот бой. В нем кроме численного превосходства врага профессиональное чутье летчика уловило и нечто другое, не позволившее завершить бой полной победой. Наблюдательность и глубокий анализ событий давали возможность все яснее отличать одно сражение от другого. «Этот бой в целом прошел неплохо, — думал Алексей, — но почему-то слишком пассивно вели себя двое ведомых, и в результате не были использованы многие возможности». В другом бою были сбиты два самолета противника, однако пары слабо помогали друг другу и поэтому чуть не потеряли один свой экипаж. В третьем бою Алелюхину вообще не удалось уловить строгого ритма или, как говорят летчики, плана боя. И это его беспокоило больше всего. Некоторые летчики считали невозможным заранее спланировать действия экипажей в бою. «Ну, еще вначале можно что-то предвидеть и как-то распределить свои силы, — рассуждали они, — а когда «карусель» завертится, какой тут план!»

Алелюхин был противником таких рассуждений. Сопоставляя факты и наблюдения, он все более убеждался, что бой без плана — это игра с огнем. А разве можно рисковать бесцельно? Каждый летчик должен знать свое место в бою. А командир [25] должен все видеть, руководить действиями летчиков, своевременно предупреждать ошибки. Но как сделать это?

На многие из неясных вопросов Алелюхин сумел правильно ответить только тогда, когда сам стал командовать подразделением, водить летчиков в бой. И не случайно Алексей Алелюхин вышел победителем из воздушного боя, за который командование наградило его орденом Суворова III степени.

...Под Мелитополем наши наземные части вели наступательные бои. Враг отходил под могучим напором советских войск. Но чем сильнее был нажим с нашей стороны, тем яростнее сопротивлялся противник, хотя и неспособен уже был изменить ход событий...

Алелюхина вызвали в штаб части и» поставили боевую задачу: не допустить вражеские бомбардировщики к боевым порядкам наших наступающих войск. Приказ ясен и понятен. И Алелюхин начинает обдумывать план его выполнения. Возможно, что придется встретиться с большой группой бомбардировщиков. Судя по разведывательным данным, большая часть бомбардировщиков — «хейнкели». А их уязвимые и сильные места давно известны Алелюхину. Не раз встречался он с ними в воздушных боях.

В общих чертах план боя начинает вырисовываться. Как лучше организовать оборону от истребителей, которые. наверняка будут прикрывать бомбардировщиков? Нужно правильно распределить силы. И Алелюхин, продолжая рисовать в своем воображении возможную картину воздушного боя, уже расстанавливал летчиков по местам в зависимости от их умения, способностей и других личных качеств.

И вот самолеты на старте. Десять зеленоватых истребителей с красными носами и яркими пятиконечными звездами на хвостах ждут команды на вылет. Взвивается сигнальная ракета, и один за другим «ястребки» взмывают вверх. Осмотревшись, Алексей увидел рядом боевые машины своих верных соратников — Елизарова, Тимофеенко, Михайлова, Карасева, Дранищева, Ершова и других. Они заняли свои места в боевом порядке. И уже по одному тому, что боевой полет начался организованно, что каждый из летчиков действовал точно и четко, Алелюхин твердо решил: быть удаче.

В то же самое время на фашистском аэродроме готовился бомбардировочный удар по нашим войскам. Желтобрюхие «хейнкели», надрывно урча, отрывались от взлетной полосы. Фашистские летчики не чувствовали подъема, отправляясь на задание: только что получено известие о сдаче немецкой пехотой [26] нескольких новых населенных пунктов, которые пришлось пометить на полетных картах как запасные цели.

...Две группы самолетов мчатся навстречу друг другу. С запада — 27 «хейнкелей», в составе трех девяток, прикрытых сверху истребителями. С востока — десятка кразнозвездных истребителей, ведомых Алелюхиным.

Алексей заметил самолеты противника еще издали. Ясно выделялся первый клин. За ним шли остальные.

Ведущий сразу же оценивает обстановку: бомбардировщики летят на высоте 4500 метров. Есть еще время, и нужно его использовать, чтобы подняться выше, чем летят бомбардировщики. Если не занять удобной позиции, вражеские истребители могут сорвать атаку.

По команде Алелюхина десятка истребителей устремляется вверх. Когда стрелка высотомера достигла отметки 6700 метров, последовала новая команда ведущего: развернуться на 90 градусов — и все одновременно ударили по вражеским ведущим.

Бывают в воздушном бою моменты, которые сразу определяют положение той или иной группы самолетов. Таким моментом была решительная атака наших истребителей. Опоздай они с атакой хоть на несколько секунд, и весь груз смертоносного оружия мог обрушиться на наши войска. Три ведущих немецких самолета вспыхнули и пошли вниз, остальные ретировались.

Истребители противника попытались обрушиться на нашу десятку, однако та уже заняла прочный оборонительный боевой порядок и не подпускала к себе «мессершмитты». Один попытался прорваться, но тут же был сражен меткой очередью летчика Елизарова. Вскоре в воздухе появились другие группы наших истребителей. Когда Алелюхин собрал свою целую и невредимую десятку, с командного пункта, наблюдавшего за беспримерным боем, передали о представлении его к новой правительственной награде.

Так пришла настоящая боевая зрелость. За годы Великой Отечественной войны Алелюхин провел 258 воздушных боев, 600 раз поднимался навстречу врагу его истребитель. Соколиным ударом обрушивался Алелюхин на желтобрюхих, с черными крестами воздушных пиратов. Горели «хейнкели», «юнкерсы» и «мессершмитты», падали на землю обломки фашистских самолетов.

Славный боевой путь прошел Алексей Васильевич Алелюхин, и народ по достоинству славит мужество героя.

С. Ковалев

Меч Амет-Хана

СУЛТАН АМЕТ-ХАН

Амет-Хан Султан родился в 1920 году в городе Алупке (Крым) в семье рабочего. По национальности татарин. Член КПСС с 1942 года. В 1939.году вступил в ряды Советской Армии. В годы Великой Отечественной войны участвовал в боях на Брянском, Юго-Западном, Сталинградском, Южном, 4-м Украинском и 3-м Белорусском фронтах. За это время совершил 603 боевых вылета, участвовал в 150 воздушных боях, лично сбил 30 самолетов противника и 19 — в групповых боях.

 








Не нашли, что искали? Воспользуйтесь поиском по сайту:



©2015 - 2024 stydopedia.ru Все материалы защищены законодательством РФ.