Сделай Сам Свою Работу на 5

Метод геометрических мест

Метод геометрических мест (method of loci ) — это мнемонический метод, который использовал Соломон для запоминания элементов конкретного ряда. Этот метод применяют к объектам, которые нужно запомнить и которые представляются в известных местах; возник в Древней Греции, где он использовался ораторами для запоминания длинных речей.

История применения этого метода связана с именем древнегреческого поэта и оратора Симонида Кеосского, который должен был произнести речь на пиру в V веке до н. э. Симонид вышел из дома, чтобы получить доставленное ему послание, и в это время потолок в главном зале обрушился. Все гости погибли, и их тела невозможно было идентифицировать. Используя метод геометрических мест, Симонид смог определить место нахождения тела каждого гостя на основе зрительно запомненной им информации о расположении гостей за столом. Таким образом, родственники получили возможность идентифицировать останки погибших. Эта история показывает не только то, как полезен может быть этот метод, но и то, как важно не пренебрегать направляемыми вам сообщениями!

Для того чтобы использовать метод геометрических мест, вам необходимо представить себе знакомый маршрут или знакомое место. Соломон часто использовал для этого улицу в своем родном городе в Латвии или хорошо известную в Москве улицу Горького. Мысленные образы, которые необходимо запомнить, следует размещать в определенных точках маршрута. Таким образом, подлежащие запоминанию элементы размещаются в разных местах: в домах, на воротах, на деревьях, в витринах магазинов («места»). Чтобы вспомнить весь список, вам следует заново пройти маршрут и «увидеть» размещенные на нем элементы последовательности.

Наличие у Соломона замечательной зрительной памяти означало, что он не имел проблем с мысленным воспроизведением таких «прогулок». Для него все выглядело так, как будто он действительно шел по привычному маршруту. Изредка допускаемые им ошибки он объяснял тем, что помещал элементы в такие места, в которых их было трудно увидеть при воспроизведении прогулки. Иногда он помещал какой-то элемент в плохо освещенном месте, например в тени дерева, и поэтому не мог его заметить. Для Соломона такие ошибки были скорее следствием дефектов перцепции (неспособностью увидеть элемент на маршруте), чем дефектами памяти. В качестве одного из примеров можно назвать слово «яйцо» — обозначаемый им предмет он разместил на белой стене и затем не мог увидеть его во время повторной прогулки. Когда позднее Соломон стал мнемонистом, он старался помещать предметы в подходящие для них места, и ошибки такого рода стали допускаться им реже.



Paбoтa памяти

Когда Соломону стало ясно, что люди могут проявлять интерес к его способности к запоминанию, он ушел из газеты и стал профессиональным мнемонистом, демонстрирующим возможности своей памяти на сцене.

Аудитория часто пыталась подловить его, подбрасывая ему для запоминания бессмысленные или искусственно составленные слова. Хотя Соломон обнаружил, что он может справляться с такими заданиями, все визуальные образы, которые он должен был размешать для воспроизведения этих «слов», требовали от него довольно больших затрат времени на обработку информации. Он вспоминал, что столкнулся с одним из наиболее трудных заданий, когда его попросили воспроизвести последовательность повторяющихся слогов (свыше пятидесяти), таких как МА, ВА, НА, СА, НА, СА, ВА, МА и т. д.

«Едва услышав первое слово, я обнаружил себя на лесной дороге вблизи маленькой деревушки под названием Мальта, где моя семья снимала летом дачу, когда я был ребенком... Третье слово. Проклятие! Снова те же согласные... Я знал, что попал в трудное положение... Я был готов к тому, что мне придется менять тропинки в лесу для каждого слова... но это потребовало бы больше времени. А когда вы стоите на сцене, счет идет на секунды. Я увидел какого-то улыбающегося зрителя в зале, и это также было немедленно трансформировано в образ острого шпиля, причем я почувствовал себя так, как будто он вонзается мне в сердце».[23]

Несмотря на эти трудности, Соломону все же удалось правильно воспроизвести эту последовательность. Через восемь лет безо всякого предупреждения Лурия попросил Соломона повторить этот монотонный перечень слогов, и тот сделал это без видимых усилий.

Мнемонист Соломон старался упростить свои методы вспоминания для ускорения выполнения заданий на сцене. Как отмечалось выше, он добивался того, чтобы используемые им мысленные образы могли быть «видны» максимально отчетливо. Он также разработал «стенографическую» систему для своих визуализаций: пытался создавать образы, которые были менее подробными, чем те, которые он использовал прежде в заданиях на воспроизведение элементов ряда. Соломон установил, что менее детальные образы требуют меньше времени для кодирования, но по-прежнему позволяют ему вспоминать ассоциируемые с ними слова. Для работы с бессмысленными слогами, которые часто предлагала ему для запоминания публика, он учился связывать свои образные ассоциации с множеством самых разных слогов. Он уделял этой проблеме по несколько часов в день и, в конце концов, научился без труда создавать образы для бессмысленных буквосочетаний. Используя такие методы, он мог вспоминать слова на иностранных языках, бессмысленные слоги и ничего не значащие математические формулы.

Лурия твердо верил, что невероятная способность Соломона к запоминанию была врожденной. Мнемонические методы, используемые во время выступлений перед публикой, были всего-навсего средствами улучшения его естественной способности, позволяющими лучше удовлетворять все более требовательную аудиторию.

Другие родственные способности

Наличие у Соломона экстраординарной зрительной памяти означало, что он мог совершать невероятные физические действия, используя силу своей мысли. Как признавался он сам, «если я хотел, чтобы что-нибудь случилось, я просто рисовал это в своем сознании».[24]И это не было пустым бахвальством: он действительно мог регулировать частоту сердцебиений и даже изменять свое восприятие боли с помощью собственного воображения.

Для изменения частоты сердцебиений он просто должен был представить себе, что бежит за поездом или спокойно лежит на кровати. Эти образы были для него настолько реальными, что его тело изменяло свои физиологические реакции. Кроме того, он мог изменять температуру своих рук, воображая, что одну руку он кладет на печку, а в другую берет лед. Замеры температуры кожи каждой руки показывали, что она изменялась на пару градусов.

Помимо этого, Соломон мог изменять свое восприятие боли. Сидя в кресле у зубного врача, он мог мысленно представить себе другого человека, которому сверлят зуб бормашиной. Это означало, что боль испытывал именно этот «другой человек». Он умел также приспосабливать глаза к темноте, представляя себя в комнате с зашторенными окнами, и вызывать реакцию зрачка на звуковой стимул, представляя, как он «слышит» пронзительный звук. Несмотря на то, что Соломона обследовали в специализированной неврологической клинике, ученые выдвинули мало объяснений этим способностям.

Проблемы памяти

Теперь совершенно ясно, что Соломон обладал уникальной памятью. Однако у его способностей были и отрицательные аспекты. Из-за обилия образов, которые ассоциировались с каждым услышанным им словом, он вынужден был требовать достаточно медленного представления информации, чтобы успевать преобразовывать слово в образ.

Многие люди, видевшие Соломона в первый раз, рассказывали, что он казался им довольно неорганизованным, унылым или туповатым. Это было действительно так, если ему читали рассказ в быстром темпе и он обнаруживал, что множество образов, порождаемых каждым словом, сталкивались с образами, порождаемыми голосом чтеца и любыми другими внешними звуками. В результате возникала мешанина образов. Поэтому повторение простого отрывка текста иногда становилось для него соизмеримым по трудности с подвигами Геракла. Задача воспроизведения или простого изложения сути бегло прочитанного отрывка, казалось, была для него непосильным делом, так как каждое слово порождало в его мозгу множество образов. Соломон демонстрировал неспособность выбирать самые важные или ключевые идеи из текста. Любая подробность порождала дополнительные образы, что часто уводило его все дальше и дальше от главной мысли услышанного отрывка.

Соломон также плохо справлялся с воспроизведением абстрактных идей. Любую информацию он перерабатывал визуально. По его собственным словам, «другие люди думают , когда они читают, а я все это вижу».[25]Он часто обнаруживал, что одно слово в отрывке внезапно порождало образ, а затем от этого образа он переходил к родственному образу, не связанному с исходным текстом. В результате, возникновением связанных между собой образов управляло его собственное мышление, а не сам текст. Абстрактные слова также представляли реальную проблему, так как их визуализация вызывала большие трудности. Например, он признавался, что не мог увидеть слово «бесконечность». Слово «что-то» виделось ему в виде плотного облака пара, а слово «ничто» — как более тонкое и полностью прозрачное облако. По сути, он не мог понять идею или слово, если не мог их увидеть, а некоторые идеи и слова с трудом поддавались визуализации. Соломон потратил много часов своей жизни на то, чтобы справиться с этой проблемой, хотя большинству из нас она кажется довольно простой.

Он крайне плохо справлялся с синонимами и метафорами из-за переполнявших его образов. Такие слова, как «ребенок», «мальчик», «младенец», «малыш» и им подобные, имели совершенно разные значения, в то время как писатель мог их использовать одно вместо другого, не слишком задумываясь об этом. Но у Соломона они обрабатывались совершенно разными способами. Кроме того, слова со многими альтернативными значениями создавали серьезные проблемы, поскольку возникавшие образы были всегда одинаковыми, несмотря на разный смысл слов. Нередко Соломон настолько увязал в деталях, что был не в состоянии видеть общую картину. Он практически никогда не мог читать стихи. Каждое слово вызывало в его сознании свой образ независимо от того, стремился к этому поэт или нет, и тот образ, который видел Соломон, часто скрывал смысл, ассоциируемый с этим словом.

Другим слабым местом Соломона было распознавание любой формы логической организации материала. Он с трудом распознавал схемы, которые могли бы облегчить вспоминание, и никогда не использовал никаких логических средств, которые могли бы упростить воспроизведение запомненного материала. Однажды ему предложили для запоминания список названий птиц, но он не смог разглядеть очевидную связь между словами в списке и стал обрабатывать их как не связанные между собой термины, а не как слова, принадлежащие к одной и той же категории «птицы». Используемый им метод означал, что каждое слово порождало один или несколько независимых образов, и эти образы не были связаны со следующим словом в списке. То же самое происходило и с числами, размещенными в определенной логической последовательности. Распознать эту логику ему обычно никогда не удавалось. Сам Соломон признавался: «Если бы мне показали буквы, размещенные в алфавитном порядке, я бы этого не заметил... я просто стал бы запоминать их одну за одной».[26]

Возможно, покажется удивительным, что Соломон имел довольно плохую память на лица и голоса, слышанные им по телефону. Он жаловался, что они казались ему переменчивыми и зависящими от настроения людей, которым они принадлежали. Соломон видел лица постоянно изменяющимися. Он сравнивал узнавание лица с наблюдением за волной, изменяющей свою форму. Он утверждал, что голос человека может изменяться за день до тридцати раз. Каждое изменение голоса вызывало у Соломона разные наборы образов, и поэтому узнавание какого-то одного голоса представляло большую трудность. Он становился настолько обеспокоенным звучанием голоса человека, что переставал фиксировать то, что этим голосом произносилось.

Синестезия Соломона позволила ему иметь феноменальную память, но отсутствие разделительной линии между его ощущениями иногда приводило к странным последствиям. Так, по его словам, он мог нормально есть в ресторане, если в зале звучала определенная музыка, в противном случае звуки музыки изменяли для него вкус еды. Соломон утверждал, что «если вы выбираете правильную музыку, то все имеет правильный вкус. Разумеется, люди, работавшие в ресторане, это знали...»[27]Известен случай, когда он при выборе мороженого спросил, какие сорта имеются в продаже, продавщица произнесла слова «фруктовое мороженое» таким тоном, что «целые горы каменного угля и черного шлака посыпались из ее рта, и я не мог заставить себя купить у нее никакого мороженого после подобного ответа...»[28]Другой пример связан со словом «свинья», которое у Соломона вызывало изящные и нежные образы, плохо гармонировавшие с качествами, обычно приписываемыми этому животному. Для него звучание слова, голос произносящего и смысл кодировались совместно; все эти параметры должны были соответствовать друг другу.

Попытки забывания

В отличие от большинства людей, тратящих время на выработку стратегий запоминания, Соломон стремился к стратегиям забывания. Со временем ему становилось все яснее, что он должен научиться забывать информацию. Став профессиональным мнемонистом, которому иногда приходилось давать по несколько сеансов в день, Соломон обнаружил, что ему трудно организовывать весь материал для запоминания. В результате он разработал несколько стратегий, чтобы попытаться справиться с этой проблемой.

Прежде всего он старался ограничить количество используемых для облегчения вспоминания образов. Соломон пытался фокусировать свое внимание и сводить образы к нескольким важнейшим деталям, которые могли бы потребоваться для воспроизведения запомненного элемента. По сути, он начал делать стенографическую версию образов. Он по-прежнему превосходно запоминал весь материал, но ему больше не требовалось кодировать все те многочисленные детали, которые обычно вызывал в памяти каждый элемент. Хотя это помогало, все же ему был нужен способ полного забывания материала, а не просто кодирования образов в упрощенной форме.

Один из использовавшихся им методов заключался в том, чтобы мысленно «записывать» на бумаге тот материал, который он запомнил во время предыдущих выступлений. Затем он представлял себе, как комкает эту бумагу и выбрасывает в мусорное ведро. Однако он по-прежнему продолжал испытывать трудности с забыванием. Соломон обнаружил, что интерференция возникала тогда, когда материал последующего сеанса был подобен материалу, представленному во время предыдущего сеанса. В этом случае наблюдалась так называемая проактивная интерференция — более старые воспоминания оказывали воздействие на более новые. Кроме того, чем выше было сходство материала, тем сильнее была интерференция. Казалось, теперь память Соломона работала так же, как память других людей, поскольку интерференция является одним из общепризнанных объяснений забывания. Но необходимо подчеркнуть, что Соломон в действительности не забывал информацию, он просто более сложно ее усваивал и воспроизводил.

Однако Соломон по-прежнему нуждался в методе забывания. Он понимал, что многие люди делают записи на бумаге для облегчения своего вспоминания, это для него казалось смешным. Тем не менее он хотел узнать, мог ли он действительно, т. е. физически, записывать информацию, чтобы ее забыть (вместо того, чтобы просто мысленно представлять себя делающим это). Он полагал, что если информация записывается на бумаге, то отпадает необходимость ее помнить. Соломон опробовал этот метод, выбрасывая исписанные листы бумаги, а иногда и сжигая их. К сожалению, он обнаружил, что по-прежнему мог видеть числа на обуглившихся остатках своих записей!

Соломону казалось, что он никогда не сможет избавиться от своей неспособности забывать, и эта мысль беспокоила его все сильнее. Но совершенно неожиданно ему удалось найти метод забывания, который до конца не мог понять ни он сам, ни занимавшиеся им психологи. Он рассказывал, что после того, как дал три сеанса за один вечер, его начала беспокоить мысль о проявлениях эффектов интерференции во время четвертого сеанса: «Я просто хотел увидеть, осталась ли первая таблица цифр. Я боялся, что она не появится. Одновременно хотел и не хотел, чтобы она появилась... и тогда я подумал: "Таблица не появляется, и теперь мне ясно, почему — просто потому, что я этого не хочу! Ага! Это значит, что если я хочу, чтобы таблица не появилась, то она не появится". И все, что было нужно, — это осознать данный факт... В тот момент я почувствовал себя свободным... Я знал, что если я захочу, чтобы это изображение не появилось, то оно не появится».[29]

Как ни странно, но этот метод сознательной попытки забывания, по-видимому, работал, хотя до сих пор никто не знает, как.

Постскриптум

Какие же выводы можно сделать из истории о Соломоне Шерашевском? Его жизнь была парадоксом. Его самая выдающаяся способность стала для него и самым тяжелым бременем. Наличие удивительной памяти означало, что ему было трудно забывать информацию, но, несмотря на это, другим людям он мог казаться забывчивым и заторможенным. Его память создавала ему проблемы в повседневной жизни. Он женился и стал отцом, но продолжал испытывать трудности, когда ему нужно было отличить реальность от образов, созданных у него в голове. Каждый день он на несколько часов отключался от окружающего мира и погружался в глубины своей удивительной памяти. Хотя его публичные выступления в качестве мнемониста были популярны, он занимался и другими видами деятельности и никогда не находил настоящего удовлетворения в работе, основанной на использовании его поразительных способностей. В конце концов он стал работать таксистом в Москве, — этот шаг удивительного человека трудно объяснить! Он всегда стремился сделать в своей жизни что-то выдающееся, но, возможно, почувствовал, что это ему не удалось. Однако его наследие для психологической науки говорит о том, что все-таки он добился своей цели.

 



©2015- 2019 stydopedia.ru Все материалы защищены законодательством РФ.