Сделай Сам Свою Работу на 5

КОГДА Я СЛЫШУ СЛОВО «ПРОГРЕСС», МОЯ ШЕРСТЬ ВСТАЁТ ДЫБОМ. 1 глава





СОЛНЦЕ? НЕТ, СПАСИБО!

РЕГЛАМЕНТИРОВАННАЯ СВОБОДА — ЭТО ОТСУТСТВИЕ СВОБОДЫ.

ТО, ЧТО НАПИСАНО

НА ЭТОМ ТРАНСПАРАНТЕ, ‑

НАГЛАЯ ЛОЖЬ.

 

Лилит Велькор обращается к «безверникам», высмеивая все убеждения Груада. Она утверждает, что самый могущественный бог — безумная женщина, и она есть богиня хаоса.

Под аккомпанемент смеха она заявляет:

— Груад утверждает, что Солнце — это глаз бога солнца. Все та же концепция превосходства мужчин, превосходства разума и порядка. А ведь на самом деле Солнце — это гигантское золотое яблоко, игрушка в руках богини хаоса. И эта игрушка может стать собственностью того, кто, по её мнению, достаточно прекрасен, чтобы её заслужить.

Неожиданно банда змеелюдей нападает на сторонников Лилит Велькор и убивает нескольких. Лилит Велькор поднимает своих людей в беспрецедентную атаку на змеелюдей. Они штурмуют стену великой пирамиды и гонят змеелюдей по улице, убивая их. К их удивлению, удаётся уничтожить практически всех змеелюдей. Груад заявляет, что Лилит Велькор должна умереть. При первом удобном случае его люди её хватают и бросают в подземную тюрьму. Там сооружено громадное колесо с четырьмя спицами такой формы:



Лилит Велькор распинают на этом колесе вниз головой. Несколько членов партии Науки равнодушно наблюдают за её смертью. Входит Груад, приближается к колесу и смотрит на умирающую женщину, которая говорит:

— Сегодня умереть ничуть не хуже, чем в любой другой день. Груад возражает, пытаясь её убедить, что смерть — это огромное зло и она должна бояться смерти.

Лилит Велькор смеётся и отвечает:

— Всю жизнь я презирала традиции, а теперь презираю и новшества. Конечно, я образец безнравственности для всего мира!

Она умирает смеясь. Груад неистовствует. Он клянётся, что не будет больше ждать; Атлантида погрязла в пороке, она не заслуживает спасения, и он её уничтожит.

На продуваемой всеми ветрами равнине в северной части Атлантиды готовится к запуску гигантская ракета в форме слезинки. Груад находится в центре управления полётом и спорит с Каджеси и ВУ ТОПОДОМ, которые пытаются его отговорить.

Груад говорит:

— Род людской выживет. Выживут самые чистые из атлантов, а не те свиньи, не те роботы, не те жалкие существа, не понимающие разницы между добром и злом. ОНИ пусть погибнут!



Он с силой бьёт по красной кнопке, и ракета с рёвом уносится к Солнцу. Она долетит до Солнца за несколько дней, а тем временем Груад собирает всех членов Неразрывного Круга на борту воздушного корабля и они устремляются из Атлантиды на восток, в высокогорную область, которая когда‑то станет называться Тибетом. Груад рассчитал, что к тому времени, когда ракета столкнётся с Солнцем, они совершат посадку и уже два часа будут находиться под землёй.

Над равнинами Атлантиды движется ослепительно жёлтое Солнце. В Зуконг‑Гиморлад‑Сирагозе прекрасный день, Солнце освещает изящные башни, соединённые паутиной мостов, парки, храмы, музеи, красивые административные здания и роскошные дворцы. Симпатичные, покрытые роскошной шерстью жители беспечно разгуливают среди красот первой и величайшей цивилизации, созданной человеком. Семьи, влюблённые, друзья и враги, ничуть не догадываясь о том, что должно произойти, наслаждаются жизнью. Повсюду звучат прекрасные мелодии: цинтрон, балатет, мордан, сваз и фендрар. А со стены пирамиды Груада на все это смотрит громадный, страшный красный глаз.

Вдруг светило начинает бушевать. Из него выскакивают вспышки пламени, свиваясь в кольца и раздуваясь шарами. Солнце напоминает гигантского паука или осьминога. Один громадный язык пламени устремляется к Земле: горящий красный газ, который становится жёлтым, потом зелёным, синим и под конец белым.

От Зуконг‑Гиморлад‑Сирагозы ничего не остаётся, кроме пирамиды, верхний сегмент которой теперь покоится на основании, потому что анти гравитационные генераторы уничтожены. Злобный глаз смотрит на абсолютно голую, выжженную дотла равнину. Земля сотрясается, в ней появляются огромные трещины. Почерневшая зона имеет форму гигантского круга диаметром в сотни миль; за этим кругом, как и ранее, темнеет заброшенная бесплодная пустыня. Трясущаяся земля континента вспарывается сетью гигантских разломов, под действием неимоверно высокой температуры солнечной вспышки разрушаются горные породы. На поверхность голой равнины выползают толщи грязевых потоков. Тонны воды проносятся поверх этой грязи, сначала образуя озера, потом поднимаясь все выше и выше, и вот над гигантским озером торчит лишь верхушка пирамиды. Под водой с обеих сторон почерневшего центрального круга вскрываются громадные параллельные расщелины, земля раскалывается. Средняя часть континента, включая пирамиду, начинает опускаться под воду. Пирамида пропадает в глубинах океана, но над водой ещё выступают утёсами отдельные периферийные участки Атлантиды. Им суждено простоять так ещё многие тысячи лет и стать той Атлантидой, о которой впоследствии будут рассказывать легенды. Но истинная Атлантида — Высокая Атлантида — исчезла навсегда.



Груад не сводит глаз с полыхающего багрянцем экрана, наблюдая за гибелью Атлантиды. Красное свечение постепенно становится серым, и лицо Груада тоже сереет. Это страшное лицо. За несколько минут оно постарело на сто лет. Хотя вслух Груад заявляет, что имеет на это право, глубоко внутри он знает, что поступил нехорошо. Но ещё глубже он испытывает удовлетворение. Ведь если раньше он все время мучался беспричинным чувством вины, то теперь причина для чувства вины есть. Он поворачивается к Неразрывному Кругу и предлагает, коль скоро планета не погибла во время этого катаклизма (он и сам заранее не знал, как оно будет), приступить к планированию будущего. Однако большинство членов Круга все ещё находится в состоянии шока. Безутешный By Топод закалывает себя ножом, и его смерть становится первым актом сознательного самоубийства, совершенным представителем человеческого рода. Груад призывает последователей уничтожить все следы культуры Атлантиды, а потом, позднее, когда забудутся даже атлантические руины, построить идеальную цивилизацию.

Огромные звери, обитавшие в Европе, Азии и Северной Америке, вымирают в результате мутаций и лучевых болезней (последствия солнечной вспышки). Все следы атлантической цивилизации уничтожены. Люди, которые некогда были соотечественниками Груада, либо погибли, либо рассеяны по миру. Помимо гималайской колонии Груада, сохраняется ещё один свидетель эпохи Высокой Атлантиды. Это Пирамида Глаза, керамический материал которой выдержал температуру солнечной вспышки, землетрясение, цунами и затопление на океанском дне. По мнению Груада, то, что глаз остался, — правильно. Это Божье Око, научно‑технический глаз упорядоченного знания, который смотрит на Вселенную и, воспринимая её, позволяет ей существовать. Если событие не засвидетельствовано, оно не происходит. Следовательно, чтобы произошла Вселенная, должен быть Свидетель.

Среди первобытных охотников и собирателей быстро распространяется мутация: все больше людей рождается без шерсти, но с волосами, растущими в тех же местах, что и у Груада. В Годину Божьего Ока мутируют все виды жизни.

Над Гималаями взлетают эскадрильи ракет, окрашенных в красный и белый цвета. Это флот Неразрывного Круга. Ракеты проносятся над Европой и совершают посадку на бурые острова, где некогда процветала Атлантида. После приземления совершается налёт на город, в котором поселились люди, уцелевшие после катаклизма. Многих лидеров и интеллектуалов убивают, а остальных сажают в ракеты и отправляют на обширные равнины Южной и Северной Америки. На дне Атлантики покоится Пирамида Глаза. Она почти вся занесена илом. Но и та верхняя часть, что ещё вздымается над донными отложениями, в три раза выше Великой Пирамиды Египта, которая будет построена только через двадцать семь тысяч лет. Гигантская тень падает на пирамиду. В темноте океанского дна мелькают гигантские щупальца, присоски размером с вулканический кратер и нечто вроде огромного одинокого глаза разглядывает тот глаз, что на пирамиде. Что‑то прикасается к пирамиде, такое же громадное… шевелится рядом… затем исчезает.

И вот что удивительно! Пятиугольная ловушка, в которую герои Атлантиды заманили ужасное древнее существо Йог‑Сотота, в результате катастрофы совсем не пострадала. На южную равнину вокруг Пентагона стягиваются люди, уцелевшие при катаклизме. Строятся города, где люди пытаются лечить друг друга от лучевой болезни. Пускает корни вторая Атлантида. И вдруг из Гималаев прилетают корабли Неразрывного Круга. Очередной налёт. Мужчин и женщин Атлантиды под конвоем сгоняют к стенам Пентагона и там уничтожают лазерным огнём. Затем люди Неразрывного Круга в униформе и масках закладывают взрывчатку среди груд трупов и отходят. Слышатся взрывы, поднимаются клубы едкого жёлтого дыма. Серая каменная стена рушится. Наступает миг тишины, шаткого равновесия, напряжения. Затем куча обломков стены внезапно разлетается в разные стороны, словно от удара руки великана. На мягкой почве у развалин Пентагона появляется след гигантского когтя. Люди в масках со всех ног бегут к своим кораблям и стартуют. Корабли устремляются в небо, но внезапно останавливаются, камнем падают вниз и взрываются при столкновении с землёй. Люди, не успевшие взлететь, разбегаются, вопя от ужаса. За ними гонится смерть и косит всех без разбора. Спастись удаётся лишь горстке беглецов. Над грудами тел торжествующе возвышается колоссальная красноватая фигура неопределённой формы с непонятным числом конечностей.

В Гималаях Груад вместе с Неразрывным Кругом наблюдает за массовой казнью атлантов и разрушением Пентагона. Неразрывный Круг аплодирует, но Груад вдруг плачет.

— Вы думаете, я ненавижу стены? — произносит он. — Я люблю стены. Я люблю все виды стен. Все, что разделяет. Стены защищают хороших людей. Стены надёжно охраняют зло. Всегда должны быть стены и любовь к стенам, и в разрушении великого Пентагона, удерживавшего Йог‑Сотота, я усматриваю гибель всего, что отстаивал. Поэтому я испытываю сожаление.

При этих словах лицо молодого жреца ЭВОЭ приобретает красноватый оттенок и демонический вид. Он явно одержим чужеродным духом.

— Приятно слышать такие слова, — говорит он Груаду. — До сих пор ни один человек не относился ко мне по‑дружески, хотя многие пытались меня использовать. Я приготовил особо почётное место для твоей души, о первый Человек Будущего!

Груад пытается беседовать с Йог‑Сототом, но одержание уже закончено. Остальные члены Неразрывного Круга нахваливают новый напиток из сброженного виноградного сока, который приготовил Эвоэ. В тот же день за обедом его пробует и Груад. Он хвалит напиток:

— Этот виноградный сок меня расслабляет, не вызывая, как то растение, которое курили атланты, тревожных видений и слуховых галлюцинаций, неприятных любому сознательному человеку.

Эвоэ подливает ему из кувшина. Перед тем как выпить, Груад говорит:

— В любой культуре, которая возникнет в ближайшие двадцать тысяч лет, будет присутствовать атлантическая гнильца. Поэтому я объявляю следующие восемьсот поколений эпохой без культуры. А потом мы разрешим человеку реализовать его пристрастие к строительству цивилизаций. Мы будем руководить культурой, которую он создаст. Мы исподволь внедрим в неё наши идеи и на каждом этапе развития будем её контролировать. Через восемьсот поколений будет заложена новая человеческая культура. Она будет следовать естественному закону. Она будет знать о добре и зле, о свете, который приходит с Солнца — Солнца, которое богохульники считают просто яблоком. Но я говорю вам: это не яблоко, хотя это плод, как и напиток Эвоэ, который я сейчас проглочу, изготовлен из плодов. Виноград даёт нам этот напиток, а Солнце даёт нам знание о добре и зле, разделение света и тьмы на всей Земле. Не яблоко, но плод знания!

Груад пьёт. Он ставит стакан, хватается за горло и отшатывается назад. Другой рукой хватается за сердце. Бездыханный, падает на спину. Его глаза застывают.

Понятно, все обвиняют Эвоэ в том, что он отравил Груада. Но Эвоэ спокойно отвечает, что это сделала Лилит Велькор. Он занимался исследованием энергии мертвецов и узнал, как можно возвращать им энергию. Но иногда энергии мертвецов обретают над ним контроль, и тогда он становится просто медиумом, при помощи которого они действуют.

Он кричит:

— Когда вы запишете эту трагедию и внесёте её в архивы, вы должны сказать, что это сделал не Эвоэ‑человек, а Эвоэ‑Лилит, одержимый злым духом женщины. Эта женщина меня искушала, говорю я вам! Я был беспомощен.

Неразрывный Круг считает его слова убедительными. Решено: если за смерть Груада отвечают Лилит Велькор и безумная богиня, которой она поклоняется, отныне и впредь женщины должны подчиняться мужчинам, чтобы подобные злодеяния больше не повторялись. Решено также построить для Груада гробницу и высечь на ней надпись: «Первый Просветлённый. Никогда недоверии женщине». Наконец, решено: поскольку ллойгор на свободе, надо приносить ему жертвы, а жертвами будут молодые девственницы. Эвоэ явно становится лидером, а Гао Дводину это не нравится. Чтобы доказать приверженность истине и добру, Эвоэ признается, что ампутировал себе пенис, принеся его в жертву Всевидящему Глазу. Он распахивает мантию. Все смотрят на его обезображенный пах и тут же начинают блевать.

Эвоэ продолжает:

— Так вот, именем Глаза и Естественного Закона все мальчики, которые будут привержены добру и истине, должны пойти на такое же самопожертвование или хотя бы на обрезание крайней плоти.

Тут появляется Каджеси, и они вместе с Эвоэ планируют пышные похороны, договорившись, что не станут сжигать тело Груада согласно атлантическому обычаю (ибо это означает, что мёртвый останется мёртвым навсегда), но сохранят его тело, как бы выражая надежду, что на самом деле он не умер и снова воскреснет.

Несколько тысяч лет проходят в войнах между потомками спасшихся атлантов и жителями Агхарти, цитадели «научников», которые теперь называют себя иначе — Знающими или Просветлёнными. Исчезли последние следы атлантической культуры. Великие города погибли от ядерных взрывов. За одну ночь пожирателем душ погублены все жители города Пеоса. На дно океана погружается то, что осталось от Атлантиды после предыдущей катастрофы. Остаются лишь разбросанные единичные осколки, один из которых — конусообразный остров Фернандо‑По.

Примерно за тринадцать тысяч лет до нашей эры у истоков Евфрата искусственно создаётся новая культура. Под дулами огнемётов племя кроманьонцев, этих поразительно высоких, сильных и крупноголовых людей, покидает заснеженную Европу и отправляется на плодородные земли Ближнего Востока. Им показывают, как засевать поля. В течение нескольких лет они учатся сельскому хозяйству под присмотром вооружённых людей Неразрывного Круга. Поколения кроманьонцев быстро сменяют друг друга, и как только новый образ жизни укореняется, Просветлённые оставляют их в покое. Племена разделяются на царей, жрецов, писцов, воинов и фермеров. Поднимается город, окружённый крестьянскими хозяйствами. Цари и жрецы — вялые и толстые. Крестьяне — низкорослые и чахлые от недоедания. Воины — сильные и здоровые, но грубые и невежественные. Писцы — интеллигентные, но худые и малокровные. Теперь город ведёт войну с соседствующими племенами варваров. Благодаря организованности и технологическому превосходству городские побеждают. Они берут варваров в рабство и основывают неподалёку новые города. Затем с северных гор спускается огромное племя варваров, которое покоряет цивилизованный народ и сжигает их город. Однако это не конец новой цивилизации. Это лишь очередной виток её развития. Вскоре завоеватели обучаются играть роли царей, жрецов и воинов, и тогда возникает что‑то вроде государства, состоящего из нескольких городов с большой армией вооружённых людей, которые должны быть постоянно заняты. Маршируя колоннами, как роботы, они растекаются по равнине в поисках новых народов, которые можно завоевать. Сверху Солнце освещает цивилизацию, созданную Иллюминатами. А снизу, с океанского дна, злобно смотрит глаз в пирамиде.

 

КОНЕЦ

 

Неожиданно зажёгся свет. Экран уполз вверх. Джо протёр глаза. Его мучила нестерпимая головная боль. А ещё он ужасно хотел помочиться. Казалось, мочевой пузырь вот‑вот лопнет. Он изрядно выпил на вечеринке пластикового мартини, затем занимался любовью в такси с китайской девушкой, затем сидел и смотрел этот фильм, и за все это время ни разу не зашёл в туалет. Боль в паху была невыносимой. Он подумал, что так же больно, наверное, было тому Эвоэ из фильма, который сам себя кастрировал.

— Где тут у вас сортир? — громко спросил Джо. В зале никого не было. Пока он увлечённо смотрел фильм, который они, несомненно, видели раньше, все потихоньку ушли.

— О боже, — застонал он. — Мне необходимо отлить. Если я сию же секунду не найду туалет, то уссусь на месте. — Тут Джо заметил под столом урну для канцелярского мусора. Она была цельно деревянная, с металлической обшивкой. То, что надо! Джо расстегнул молнию на брюках, вытащил член и опустил его в урну. «Вот будет мило, если они сейчас всей толпой вернутся в зал», — подумал он. А впрочем, какого черта? Сам виноваты, что навалились на него с этим фильмом, не дав возможности предварительно опорожнить мочевой пузырь. Джо мочился и угрюмо рассматривал образовавшуюся в урне пену.

— Нассать мне на вашу Атлантиду, — бурчал он. Кто эти люди, которых они видел сегодня вечером? Ни Саймон, ни Падре, ни Большой Джон никогда ему не рассказывали о такой группе. И ни разу ни словом не упоминали об Атлантиде. Но если верить этому фильму, то Древних Видящих Иллюминатов Баварии лучше называть Древними Видящими Иллюминатами Атлантиды. И слово «древний» относится к гораздо более далёкому прошлому, чем 1776 год.

Пора было и уходить. Он слишком устал и уже «ловил отходняк», причём не только от выпитого алкоголя, но и от странного наркотика, который дала ему перед фильмом китаянка. Впрочем, дурь была ничего себе. С 1969 года Джо завёл привычку иногда вечером накуриваться и смотреть ночные телепередачи (если, конечно, не должен был рано утром вставать). Предаваясь подобным развлечениям, он испытывал такой кайф, что даже лишился из‑за этого двух подружек. Они, видите ли, хотели ложиться в постель, когда он удобно устраивался перед телевизором и глупо посмеивался над невероятно умными остротами, восхищался глубиной философских афоризмов, брошенных персонажами (например, словами Джонни в «Горьком рисе»: «Всю неделю я работаю, а по воскресеньям смотрю, как люди катаются на карусели», — какая страсть сквозит в простых словах этого человека, описывающего свою жизнь!), или отдавал должное заумной тонкости рекламных роликов и их скрытой связи с фильмами, в которых их показывали. Наркотик Мао Цзуси был не хуже травы, а тут ещё и настоящий цветной фильм на большом экране, причём без перерывов на рекламу — то есть, если задуматься, без фнордов! Ведь рекламные вставки, как бы хитроумно они ни вплетались в сюжетную линию фильма, все равно всегда воспринимаются как перерывы, даже если ты настолько обкурен, что мог бы этого не замечать. Это был отличный фильм. Лучший фильм в его жизни. Он никогда его не забудет.

Джо прошёл по тёмным коридорам, спустился, пошатываясь, по лестнице и вывалился на улицу. Глядя в сторону Ист‑Ривер, он увидел светлое небо над Квинсом. Восходит солнце? Неужели он пробыл здесь так долго?

Мимо проезжало свободное такси. Джо махнул ему рукой.

А вот и эта лестница, Полезем вверх по ней. Тебе ступенька первая, А остальные — мне.

«Забавно, — думал лейтенант Отто Уотерхаус, полицейский при прокуроре штата. — Всякий раз, когда в голове начинает звучать эта чёртова песенка, все сразу запутывается. Должно быть, у меня навязчивый невроз». Впервые он услышал песню «То Be a Man» в исполнении Лена Чандлера ещё в шестьдесят пятом году в доме своей тогдашней сожительницы. Эта песня прекрасно отражала его самоощущение: он чувствовал себя членом племени. Племя, да именно так он думал о чернокожих; он слышал, как один еврей точно так же говорил о евреях, и ему это нравилось больше, чем всякая ахинея насчёт духовного братства. В глубине души он ненавидел других чернокожих и свою собственную чёрную масть. Надо лезть вверх, это точно. Надо лезть вверх, и каждый делает это в одиночку.

Когда Отто Уотерхаусу было восемь лет, чёрные мальчишки из Саут‑Сайда избили его, пырнули ножом и бросили в озеро Мичиган тонуть. Отто не умел плавать, но каким‑то чудом ему удалось дотянуться до бетонных свай пирса и уцепиться за них; окрашивая воду своей кровью, он прятался под пирсом, пока банда не ушла. Затем он лежал на холодном бетоне, почти мёртвый, и думал, не придёт ли банда назад, чтобы его прикончить.

Кто— то действительно пришёл. Полицейский. Полицейский подцепил тело Отто носком ботинка, перевернул его на спину и взглянул сверху вниз. Отто смотрел снизу вверх на ирландское лицо ‑круглое, голубоглазое, со свиным пятачком вместо носа.

— Вот дерьмо, — пробормотал полицейский и ушёл.

Опять‑таки чудом Отто дожил до утра. Проходившая мимо женщина его обнаружила и вызвала «скорую помощь». Прошли годы, и ему показалось вполне логичным пойти служить в полицию. Он знал всех мерзавцев, которые его чуть не убили. Он не трогал их до тех пор, пока не стал полицейским. Потом он нашёл причины убить каждого из них по очереди (некоторые стали к тому времени уважаемыми гражданами). Большинство из них не знало, кто он такой и почему их убивает. В чикагской полиции он прославился количеством убитых чернокожих. Это был коп‑ниггер, который умел разбираться с другими ниггерами.

Отто так и не удалось опознать того полицейского, который бросил его умирать: он в общих чертах помнил его внешность, но все белые копы казались ему на одно лицо.

У него сохранилось ещё одно на редкость яркое воспоминание об одном осеннем дне 1970 года, когда он, патрулируя Пайонир‑корт, пристал к какому‑то хлыщу, бесплатно разливавшему на пробу — подумать только! — томатный сок. Отто взял с хлыща десятку и выпил стаканчик сока. Этот парень носил роговые очки и стрижку «ёжиком». Судя по всему, он не особо расстроился по поводу взятки, но почему‑то, когда Отто осушил стаканчик, в глазах очкарика появился странный блеск. У Отто даже мелькнула мысль, что томатный сок, возможно, отравлен. У полицейских повсюду были враги. Казалось, что многие поклялись убивать «легавых» при каждом удобном случае. Но десятки людей уже выпили сок и как ни в чем не бывало ушли. Отто пожал плечами и отправился дальше.

Задумываясь о странных изменениях, которые с ним после этого произошли, Отто всегда мысленно возвращался к этому случаю на Пайонир‑корт. С томатным соком что‑то было не так.

Только когда Стелла Марис рассказала ему про АУМ, он понял, как его поимели. Но к тому времени было слишком поздно. Он трижды проиграл, работая на Синдикат, иллюминатов и дискордианское движение. Есть только один способ спастись — затеряться в хаосе со Стеллой, которая укажет путь.

— Скажи мне только одно, крошка, — сказал он ей как‑то днём, когда они лежали голые в его квартире. — Почему для контакта со мной выбрали именно тебя?

— Потому что ты ненавидишь черномазых, — спокойно сказала Стелла, поглаживая пальчиком его член. — Ты ненавидишь ниггеров больше, чем любой белый расист. Вот почему путь к твоей свободе проходит через меня.

— А ты? — сердито буркнул он и, отодвинувшись от неё, резко сел. — Тебе, конечно, без разницы, чёрные или белые. Чёрное мясо, белое мясо — тебе все едино, ведь так, а, грязная шлюха?

— Тебе хотелось бы так думать, — сказала Стелла. — Тебе хотелось бы думать, что с тобой может спать только черномазая шлюха, дешёвка, которая ляжет под любого, невзирая на цвет кожи. Но ты прекрасно знаешь, что не прав. Ты знаешь, что тот чернокожий Отто Уотерхаус, который лучше всех чернокожих, потому что ненавидит всех чернокожих, — это выдумка. Это ты не отличаешь чёрное от белого и считаешь, что чёрный человек должен быть там же, где белый. Это ты ненавидишь чёрного человека, потому что он не белый. Нет, цвета я как раз различаю. Но кроме цвета, милый, я вижу в человеке ещё и многое другое. И я знаю, что все мы не там, где нам следует быть, и всем нам следует быть там, где мы есть.

— Да черт с твоей заумной философией, — сказал Уотерхаус. — Иди ко мне.

Но он учился. Он считал, что усвоил все, чему должны были его обучить Стелла, Хагбард и остальные. Информации было много, и она нагромождалась сверху на ставшую теперь мёртвым грузом иллюминатскую информацию. Но теперь его совсем загнали в угол.

Ему предстояло убить.

Это известие, как и все другие новости, сообщила ему Стелла.

— Это Хагбард велел?‑Да.

— Надеюсь, если я дам согласие, мне все же объяснят причину, или я должен понять её самостоятельно? Черт возьми, Стелла, ты понимаешь, что это серьёзная просьба?

— Понимаю. Хагбард сказал мне, что ты должен сделать это по двум причинам. Первая: выразить уважение к дискордианцам, чтобы и они тебя уважали.

— Сказано настоящим сицилийцем. Но он прав. Это я понимаю.

— Вторая. Он сказал, что Отто Уотерхаус должен убить белого человека.

Что!

Отто затрясся в телефонной будке. Он нервно царапал, не читая, наклейку с надписью: ЭТА ТЕЛЕФОННАЯ КАБИНА ЗАРЕЗЕРВИРОВАНА ЗА КЛАРКОМ КЕНТОМ.

— Отто Уотерхаус должен убить белого человека. Он сказал, ты поймёшь, что он имеет в виду.

Когда Отто повесил трубку, у него все ещё дрожали руки.

— О черт, — сказал он. Он чуть не плакал.

Поэтому сейчас, 28 апреля, он стоял перед зеленой металлической дверью с номером 1723. Это был чёрный ход в квартиру кондоминиума по адресу 2323 Лэйк‑Шор‑драйв. Позади него стояла дюжина полицейских, состоявших в распоряжении прокурора штата. Все они, как и он, в бронежилетах и светло‑голубых шлемах с прозрачными пластиковыми щитками. Двое держали в руках автоматы.

— Так, — сказал Уотерхаус, глядя на часы. Фланагану нравилось назначать время операций на 5:23 утра. Сейчас было 5:22:30. — Помните: стрелять во все, что движется. — Он стоял спиной к своим людям, чтобы они не видели дурацких слез, которые упорно наворачивались на его глаза.

— Правильно, лейтенант, — насмешливо сказал сержант О'Банион.

Сержант О'Банион ненавидел чёрных, но ещё больше он ненавидел вонючих, вшивых, длинноволосых, гомосексуальных, прокоммунистических изготовителей бомб из группировки Моритури. Он был убеждён, что по ту сторону зеленой металлической двери находится их мерзкий притон, в котором они спят вповалку, обвивая друг друга грязными голыми телами, словно черви в банке. Он явственно видел это. Сержант облизнул губы. Уж он‑то с ними разберётся. Он крепче сжал автомат.

— Пора, — сказал Уотерхаус.

Было 5:23. Прикрыв лицо рукой в перчатке, он навёл свой автоматический пистолет сорок пятого калибра на дверной замок. Согласно устным инструкциям Фланагана, они не должны предъявлять ордер и даже стучаться в дверь. Им сказали, что запасов динамита, которые хранятся в квартире, хватит на то, чтобы уничтожить целый квартал роскошных высотных многоквартирных домов.

О'Банион представлял себе, как увидит белую девушку в объятиях чёрного парня и прикончит их одной пулемётной очередью. Его член начал разбухать.

Уотерхаус выстрелил в замок, бросился всем телом на дверь и распахнул её настежь. Быстро вошёл в квартиру. Его ботинки стучали по голому плиточному полу. По щекам текли слезы.

— Господи, Господи, почему ты меня оставил? — всхлипывал он.

— Кто там? — спросил голос.

Уотерхаус, глаза которого уже привыкли к темноте, взглянул через пустую гостиную в следующую комнату и увидел силуэт стоявшего Майло А. Фланагана.

Уотерхаус выбросил вперёд руку с тяжёлым автоматическим пистолетом, тщательно прицелился, сделал глубокий вздох, задержал воздух и нажал на курок. Пистолет выстрелил, ударила отдача, и чёрная фигура медленно повалилась на руки изумлённых людей позади неё.

Летучая мышь, сидевшая на подоконнике, вылетела в открытое окно в сторону озера. Её видел только Уотерхаус.

В комнату неуклюже вошёл О'Банион. Присев на одно колено, он дал очередь из шести пуль в направлении парадной двери.

— Отставить! — рявкнул Уотерхаус. — Не стрелять! Тут херня какая‑то. — Херня начнётся, подумал он, если те наши, что у парадного входа, сдуру войдут и откроют ответный огонь. — Включи свет, О'Банион, — приказал Уотерхаус.

— Здесь кто‑то стреляет.

— Мы стоим здесь и разговариваем, О'Банион. В нас никто не стреляет. Найди выключатель.

— Они взорвут бомбы! — В голосе О'Баниона слышались визгливые нотки.

— Включи свет, О'Банион, и мы увидим, что они делают. Возможно, нам даже удастся их остановить.

О'Банион ринулся к стене и начал хлопать по ней ладонью. Кто‑то из полицейских, вошедших вслед за О'Банионом через чёрный ход, наконец нашёл выключатель.

Квартира пустовала. В ней не было мебели. Не было ковров на полу, не было занавесок на окнах. Тот, кто здесь жил, исчез.

Скрипнула парадная дверь. Уотерхаус заорал:

— Все нормально! Это Уотерхаус. Здесь никого нет.

 








Не нашли, что искали? Воспользуйтесь поиском по сайту:



©2015 - 2024 stydopedia.ru Все материалы защищены законодательством РФ.