Сделай Сам Свою Работу на 5

Эркюль Пуаро высказывается

Размеренным тоном Пуаро начал объяснять:

— Вам кажется странным, друг мой, что человеку пришлось спланировать собственную смерть. Настолько странным, что вы предпочитаете принять истину за фантастику и вновь обратиться к истории убийства из ревности, которая фактически в десять раз более несбыточна.

Да, Рено запланировал собственную смерть, но тут есть одна маленькая деталь, которую, возможно, вы не уловили: он не собирался умирать.

Я покачал головой в недоумении.

— Нет-нет, в самом деле, все это более чем просто, — продолжал Пуаро добродушно. — Поскольку для преступления, которое задумал Рено, убийца не требовался, как я вам уже говорил, было нужно только мертвое тело. Давайте восстановим события, но теперь под другим углом зрения.

Жорж Конно бежит от правосудия в Канаду. Здесь под чужим именем женится. В конце концов, приобретает огромное состояние в Южной Америке. Но у него возникает ностальгия — тоска по родине. Прошло 20 лет, его наружность значительно изменилась. Кроме того, он стал теперь занимать такое высокое положение, что вряд ли кто-нибудь мог связать его имя с именем бежавшего от правосудия много лет назад преступника. Он был уверен, что может совершенно спокойно вернуться. Конно избирает своим основным местом проживания Англию. Затем решается провести летний сезон во Франции. И злой случай, та высшая справедливость, которая вершит людские судьбы и не дает никому избежать кары за содеянное, приводит его в Мерлинвиль. И здесь на его пути встречается единственное во всей Франции лицо, которое может опознать его… Конечно, эта встреча открыла мадам Добрейль доступ к деньгам Рено. И она моментально воспользовалась этим. Рено оказался полностью в ее власти.

Но тут случается неизбежное. Жак Рено влюбляется в красивую девушку, которую видит почти ежедневно. Он решает жениться на ней. Его отец возмущен. Он готов любой ценой предотвратить женитьбу сына на дочери этой злодейки. Жак Рено ничего не знает о прошлом отца, но мадам Рено знает все. Она женщина с сильным характером и страстно предана мужу. Они совещаются. Рено видит только один путь к спасению — «смерть». Его должны счесть умершим, и он может начать жить под другим именем, в другой стране, а мадам Рено, сыграв роль вдовы, через некоторое время сможет присоединиться к нему. Важно, чтобы контроль над деньгами остался в ее руках, и Рено изменяет завещание. Как они собирались добыть мертвое тело, я не знаю: похитить труп у студентов, изучающих анатомию, изуродовать его до неузнаваемости или что-нибудь в этом роде, но, когда они составляли планы, подвернулся случай, сыгравший им на руку. Грязный, буйный, бранящийся бродяга проник в их сад. Рено старается выпроводить его, как вдруг бродяга падает на землю в припадке эпилепсии и умирает. Месье Рено зовет жену. Вдвоем они перетаскивают мертвеца в сарайчик. Мы знаем, что этот случай произошел как раз возле него. Супруги Рено понимают, какая прекрасная возможность представилась им. Бродяга лицом нисколько не похож на Рено, но у него такая же фигура. Этого достаточно.



 

Я представляю, как они сидели там на скамье, где их не могли подслушать домашние, и строили планы. Мгновенно у них возникла идея. Опознавание должно быть сделано только на основании показаний мадам Рено. Жак Рено и шофер, который служил у Рено два года, должны быть удалены. Французские служанки вряд ли осмелятся подойти близко к телу. Но в любом случае Рено намерен принять меры, чтобы обмануть любого, кто не обращает внимания на мелочи. Мастере был отослан. Жаку послали телеграмму, причем Буэнос-Айрес был выбран для того, чтобы придать правдоподобность всей истории, на которой Рено решил базироваться. Он слышал обо мне как о некоем неопределенном пожилом детективе, и он посылает мне свой призыв о помощи, зная, что, когда я приеду и представлю это письмо, оно произведет колоссальное впечатление на следователя, что, впрочем, и произошло.

 

Они одевают тело бродяги в костюм Рено, а рваную куртку и брюки оставляют за дверью в сарае, не решаясь отнести их в дом. Затем, чтобы сделать правдоподобнее рассказ мадам Рено, они вонзают нож из авиационного металла в сердце бродяги. В ближайшую ночь Рено должен был связать жену, заткнуть ей рот, а затем, взяв лопату, закопать тело в том самом месте на поле для гольфа, где, как он знает, будет сооружен бункер. Важно, чтобы тело было вскоре найдено. Мадам Добрейль не должна иметь никаких подозрений. После, закопав тело, Рено облачится в лохмотья бродяги и побредет к станции! откуда незамеченным он уедет поездом в 12.10. Поскольку преступление предположительно произойдет на два часа позже, никакого подозрения он на себя навлечь не может.

Теперь вам будет понятно его раздражение, вызванное несвоевременным визитом девушки Беллы. Каждая минута задержки был гибелью для его планов. Все же он отделывается от нее довольно быстро. Теперь за дело! Он оставляет входную дверь слегка открытой, чтобы создать впечатление, что злодеи ушли этим путем. Затем крепко связывает мадам Рено, исправляя ошибку двадцатилетней давности, когда слабо завязанная веревка навлекла подозрение на его соучастницу. Затыкает ей рот и покидает, заранее снабдив рассказом, в основном тем же самым, который он выдумал раньше, подтверждая тем бессознательное сопротивление ума оригинальности. Ночь была прохладной, и он набросил плащ поверх нижнего белья, рассчитывая бросить его в могилу вместе с мертвецом. Рено вылезает в окно, спускается по дереву, тщательно заравнивает клумбу и этим самым создает вполне определенные улики против себя. Он выходит на пустое поле для гольфа, начинает копать, и тогда…

— Что?

— И тогда, — повторил Пуаро мрачно, — правосудие, которого он так долго избегал, настигает его. Неизвестная рука наносит ему удар в спину… А теперь, Гастингс, вы поймете, что я имел в виду, когда говорил о двух преступлениях. Первое преступление раскрыто. Это преступление, которое Рено в своей самоуверенности просил нас расследовать. Здесь он сделал величайшую ошибку! Он недооценил Эркюля Пуаро. Но за этим преступлением кроется более сложная задача — найти убийцу Рено. И решить ее будет очень трудно, поскольку убийца, мудро рассудив, удовлетворился тем, что воспользовался приготовлениями самого Рено. Это запутанная и таинственная история, которую надо распутать. Такой молодой работник, как Жиро, который нисколько не полагается на психологию, почти наверняка потерпит поражение.

— Вы удивительны, Пуаро, — сказал я с восхищением. — Абсолютно удивительны. Ни один человек на земле, кроме вас, не смог бы разгадать все это!

Я думаю, что моя похвала понравилась ему. Первый раз в жизни он выглядел почти сконфуженным.

— Ах, теперь вы больше не презираете бедного старенького папу Пуаро? Вы возвращаете мне свое уважение, которое в последнее время питали к человеку-ищейке?

Прозвище, которое он дал Жиро, неизменно заставляло меня улыбаться.

— Несомненно. Вы так красиво победили его.

— Бедняга Жиро, — сказал Пуаро с искренним сочувствием. — Конечно, нельзя его ошибки относить за счет глупости. Ему не повезло пару раз. Темный волос, обвитый вокруг рукоятки ножа, например. Он ввел его в заблуждение.

— Сказать по правде, Пуаро, — признался я, — даже теперь не понимаю, чей же это был волос?

— Мадам Рено, конечно. С ее волосом Жиро и не повезло. Ее волосы до убийства мужа были темные с проседью, а потом почти совершенно поседели. Поэтому на рукоятке ножа мог оказаться ее и седой волос — и тогда никоим образом Жиро не смог бы внушить себе, что волос с головы Жака Рено! Это все звенья одной цепи. Факты должны всегда соответствовать разгадке! Разве не нашел Жиро следы двух человек в сарае, мужчины и женщины? И как это вписывается в его «разгадку» преступления? Я вам скажу: никак не вписывается, и поэтому мы о них больше не услышим! Я спрашиваю нас: разве это логическая манера работы? Великий Жиро! Великий Жиро — всего-навсего игрушечный надувной шарик, раздутый своей собственной важностью. Но Эркюль Пуаро, которого он презирает, будет той маленькой булавочкой, которая проткнет этот раздутый шар, вот увидите. — И он сделал выразительный жест. Затем, успокоившись, продолжал:

— Без сомнения, когда мадам Рено придет в себя, она заговорит. Возможность, что ее сына могут обвинить в убийстве, никогда не приходила ей в голову. Да и как могло это быть, когда она верила, что он благополучно плывет по морю на борту «Анзоры»? Вот это женщина, Гастингс! Какая сила, какое самообладание! Она сделала только одну ошибку. Когда он неожиданно вернулся, «Это не имеет значения теперь» сказала она. И никто не заметил, никто не оценил значения этих слов. Какую ужасную роль она должна была разыгрывать, бедная женщина. Вообразите ее потрясение, когда она идет опознавать мертвое тело и, вместо того что она ожидает, видит безжизненное тело мужа, который, как она думала, находится уже за много миль отсюда. Ничего удивительного, что она потеряла сознание! Но с той минуты, несмотря на свое горе и отчаяние, как уверенно она играла свою роль и какое страдание испытывала при этом! Она не может сказать ни слова, чтобы направить нас по следам настоящих убийц. Ради своего сына она должна молчать, чтобы никто не узнал, что Поль Рено был Жоржем Конно, преступником. Окончательным и наиболее жестоким ударом было ее публичное признание, что мадам Добрейль была любовницей ее мужа, поскольку один намек на шантаж мог оказаться роковым для ее тайны. Как умно она разделалась со следователем, когда он спросил ее, была ли какая-нибудь тайна в прошлом у ее мужа. «Ничего особенно романтического, я уверена, господин следователь!» Это было прекрасно, снисходительный тон, намек на грустную насмешку. Моментально следователь Оте почувствовал себя глупым и мелодраматичным. Да, замечательная женщина! Хотя она любила преступника, она делала это с благородством!

Пуаро погрузился в размышления.

— Еще один вопрос. Пуаро, зачем был нужен кусок свинцовой трубы?

— Чтобы изуродовать лицо бродяги до неузнаваемости. Эта первая находка и направила меня по правильному пути. А этот кретин Жиро ползал вдоль и поперек в поисках спичек! Разве я не говорил вам, что улика длиной в два фута ничуть не хуже улики в два дюйма?

— Ну, Жиро запоет теперь другим голосом, — заметил я поспешно, чтобы увести разговор от моих собственных промахов.

— Вряд ли! Если он получит улику путем не правильной методологии, он и не подумает испытывать угрызений совести.

— Но, несомненно… — я умолк, заметив, что Пуаро задумался.

— Вы видите, Гастингс, что мы должны теперь начать все сначала. Кто убил Поля Рено? Некто, кто был возле виллы как раз около двенадцати часов той ночи; некто, кому смерть Поля Рено принесет выгоду. Эти предпосылки подходят Жаку Рено чересчур хорошо. Не обязательно, чтобы преступление было им задумано заранее. И затем нож…

— Конечно, — сказал я, — нож, который мы обнаружили в груди бродяги, принадлежал мадам Рено. Но тогда их было два.

— Безусловно, и, поскольку они были одинаковыми, можно предположить, что они оба принадлежали Жаку Рено. Но это меня не так уж беспокоит. У меня по этому поводу есть небольшая идейка. Нет, самое серьезное обвинение, падающее на Жака, — психологическое, — наследственность, друг мой, наследственность! Яблочко от яблоньки недалеко падает. Жак Рено как-никак сын Жоржа Конно.

Тон Пуаро был печальным и серьезным, и его настроение передалось мне.

— А что это за маленькая идейка, которую вы только что упомянули? — спросил я.

Вместо ответа Пуаро посмотрел на свои часы-луковку и затем сказал:

— В котором часу отплывает пароход дневного рейса из Кале?

— Около пяти, мне кажется.

— Это вполне подходит. Мы как раз успеем.

— Так мы едем в Англию?

— Да, мой друг.

— Зачем?

— Разыскать возможного свидетеля.

— Кого?

С довольно странной улыбкой на лице Пуаро ответил:

— Мисс Беллу Дювин.

— Но как вы ее разыщите, что вы о ней знаете?

— Знать я о ней ничего не знаю, но догадываюсь о многом. Мы можем с уверенностью сказать, что ее зовут Белла Дювин, и, поскольку это имя показалось смутно знакомым мистеру Стонору явно не в связи с семьей Рено, весьма возможно, что она имеет отношение к театру. Жак Рено — молодой человек с большими деньгами, ему двадцать лет. Я уверен, что театр был пристанищем его первой любви. Об этом же говорит и попытка месье Рено отделаться от девушки денежным чеком. Я думаю, что я ее обязательно разыщу, особенно с помощью этого.

И он достал фотографию, которую изъял в комнате Жака Рено. «С любовью от Беллы» было написано на ней наискосок в углу, но не это привлекло мое внимание. Сходство с оригиналом было не первоклассным, но все же оно было. Меня охватил холод, как будто неизъяснимая беда обрушилась на меня.

Это было лицо Синдреллы.

Глава 22

Я встречаю любовь

Мгновение или два я сидел не шевелясь, словно меня заморозили Фотография застыла в моей руке. Затем, собрав все мужество, чтобы казаться спокойным, я протянул ее обратно. Одновременно я кинул быстрый взгляд на Пуаро. Заметил ли он что-либо? Но, к моему облегчению, он, казалось, не обращал на меня внимания. Мое необычное поведение, видимо, осталось им незамеченным.

Он поспешно поднялся на ноги.

— Мы не можем терять времени. Мы должны отправиться в путь как можно скорее. Погода благоприятствует, море будет спокойным.

В суете отъезда у меня не было времени для размышлений, но, ступив на палубу и убедившись, что Пуаро не обращает на меня внимания — он, как всегда, применял на практике свой любимый метод Лавержье, — я принялся хладнокровно анализировать факты. Как много знал Пуаро? Понял ли он, что моя знакомая в поезде и Белла Дювин — одно и то же лицо? Зачем он ходил в отель «Дю Пар»? Может быть, беспокоился обо мне, как я и думал? Или же я ошибся, и он предпринял этот визит совсем с другой целью?

В любом случае, почему он стремится найти эту девушку? Думал ли он, что она видела, как Жак Рено совершил преступление? Или же он заподозрил ее саму, что совершенно невозможно. У девушки не было злобы против старшего Рено, не было какой-либо причины желать ему смерти. Что привело ее на место убийства? Я тщательно перебрал все факты. Она, должно быть, сошла с поезда в Кале, где я с ней простился в тот день. Не удивительно, что я не смог найти ее на пароходе. Если бы она пообедала в Кале и затем села на поезд в сторону Мерлинвиля, она бы достигла виллы «Женевьева» как раз к тому времени, о котором говорила Франсуаза. Что она делала, когда вышла из дома, сразу после десяти? Можно предположить, что отправилась в отель или вернулась в Кале. А затем? Преступление было совершено в ночь на вторник. В четверг утром она снова была в Мерлинвиле. Уезжала ли она вообще из Франции? Я очень сомневался в этом. Что ее удерживало здесь? Надежда увидеть Жака Рено? Я сказал ей, как в то время мы сами думали, что он был в открытом море на пути в Буэнос-Айрес. Возможно, она знала, что «Анзора» не отплыла. Но, чтобы знать это, она должна была увидеться с Жаком. Не за этим ли гнался сейчас Пуаро? Не встретился ли Жак Рено, вернувшись, чтобы увидеть Марту Добрейль, лицом к лицу с Беллой Дювин, которую бессердечно бросил?

Передо мной забрезжил свет. Если так было на самом деле, у Жака может быть алиби, в котором он нуждается. И все же при таких обстоятельствах его молчание было труднообъяснимо. Почему бы ему не рассказать все смело? Боялся ли он, что его прежний роман дойдет до ушей Марты Добрейль? Я отрицательно покачал головой. Его увлечение Беллой Дювин, по всей вероятности, было кратковременным и несерьезным. Я цинично подумал, что вряд ли бы сын миллионера получил из-за этого отказ от Марты Добрейль — французской девчонки без гроша за душой, которая к тому же безумно его полюбила.

Проанализировав все, я нашел эту историю запутанной и неясной. Мне было крайне неприятно участвовать с Пуаро в охоте за девушкой, но я не видел никакой возможности избежать этого, не открыв ему всего. А этого по некоторой причине я ни за что не хотел делать.

В Дувре Пуаро сошел с парохода бодрым и улыбающимся. Наше дальнейшее путешествие до Лондона прошло без всяких событий. Мы прибыли после девяти, и я предполагал, что мы поедем на нашу квартиру и ничего не будем предпринимать до утра. Но у Пуаро были другие планы.

— Мы не должны терять времени, мой друг, — отрезал он.

Я не вполне понимал ход его рассуждений и прямо спросил, как он собирается искать девушку.

— Вы помните Джозефа Ааронса, театрального агента? Нет. Я как-то помог ему разобраться в маленьком вопросе, касавшемся японского борца. Это было короткое, но приятное знакомство. Я как-нибудь расскажу вам о нем. Аароне, без сомнения, направит нас туда, где мы сможем обнаружить то, что ищем.

Было уже за полночь, когда мы разыскали мистера Ааронса. Он приветствовал Пуаро и заверил, что будет рад услужить нам.

— На свете есть мало такого, чего бы я не знал об актерской профессии, — заявил он с добродушной улыбкой.

— Ну хорошо, мистер Аароне, я хочу отыскать молодую девушку по имени Белла Дювин.

— Белла Дювин. Я знаю это имя, но сразу не могу вспомнить, кто она. Какой у нее жанр?

— Этого я не знаю, но вот ее фотография. Минуту мистер Аароне изучал фотографию, затем его лицо просияло.

— Вспомнил! — он стукнул себя по бедру. — Крошки Далсибелла, клянусь богом?

— Крошки Далсибелла?

— Конечно. Они сестры. Акробатки, танцовщицы и певицы. Дают очень милое небольшое представление. Мне помнится, они сейчас выступают где-то в провинции, если не уехали отдыхать. Хорошо знаю, что последние две-три недели сестры были в Париже.

— Можете ли вы уточнить их теперешнее местонахождение?

— Проще пареной репы. Идите домой, а я пришлю вам эти сведения завтра утром.

Получив обещание, мы покинули мистера Ааронса. Он сдержал свое слово. На следующий день около одиннадцати часов мы получили краткую записку: «Сестры Далсибелла выступают в передвижном театре Ковентри. Желаю удачи».

Без лишних проволочек мы отправились в Ковентри. Пуаро не стал наводить никаких справок в театре, а удовлетворился покупкой двух кресел в партере на вечернюю программу варьете.

Представление было невыразимо скучным и утомительным. Правда, может быть, мое настроение делало его таким. Семейство японцев балансировало на канате с опасностью для жизни, какие-то светские на вид мужчины в слегка заплесневелых фраках и с изысканно прилизанными волосами болтали всякую чушь и безукоризненно танцевали, толстая примадонна пела на очень высоких нотах, едва доступных для человеческого голоса, а комический имитатор пытался изобразить мистера Джорджа Роби и оскандалился.

Наконец, объявили номер: «Крошки Далсибелла». Сердце у меня учащенно забилось. Вот и они: одна с льняными волосами, другая с темными, одинакового роста, в коротеньких пышных юбочках и огромных бантах. Сестры выглядели как пара крайне пикантных детей. Они начали петь. Их голоса казались свежими и звучными, несколько высокими, но приятными.

Это было очень милое маленькое представление. Они изящно танцевали и сделали несколько замысловатых акробатических фигур. В их песенках содержалось множество шуток на злобу дня. Когда занавес опустился, раздались заслуженные аплодисменты. Несомненно, Крошки Далсибелла имели успех.

Внезапно я почувствовал себя неважно. Мне необходимо было выбраться на свежий воздух. Я предложил Пуаро уйти.

— Конечно, идите, мой друг. Мне программа нравится, и я побуду здесь до конца. Разыщу вас после представления.

От театра до отеля было всего несколько шагов. Я поднялся в гостиную, заказал виски с содовой и сидел, потягивая эту смесь, задумчиво глядя в пустой камин. Я слышал, как отворилась дверь, но не повернул головы, полагая, что вошел Пуаро. Затем какое-то шестое чувство подняло меня на ноги, и я обернулся. На пороге стояла Синдерелла. Она заговорила запинаясь, дыхание ее было порывистым.

— Я видела вас в партере. Вас и вашего друга. Когда вы пошли к выходу, я тоже вышла на улицу и последовала за вами. Почему вы здесь, в Ковентри? Что вы делали в театре? А мужчина, который был с вами, он — детектив?

Она растерянно стояла передо мной. Накидка, которую она набросила поверх театрального наряда, сползла с ее плеч. Я видел, как белы ее щеки под румянами, и слышал страх в голосе. И в этот момент я понял, почему Пуаро ее искал, чего она боялась, и понял, наконец, свое собственное сердце.

— Да, — сказал я нежно.

— Он ищет меня? — почти прошептала она.

И тогда, так как я ответил утвердительно, она рухнула на пол возле большого кресла и разразилась отчаянными, горькими рыданиями.

Я опустился на колени возле нее, обнял и убрал с лица прядь волос.

— Не плачь, крошка, не плачь, ради бога. Ты здесь в безопасности. Я позабочусь о тебе. Не плачь, дорогая. Я знаю все.

— О нет, вы не знаете.

— Думаю, что знаю. — И через минуту, когда ее рыдания стали затихать, я спросил:

— Это ты взяла нож?

— Да.

— Вот почему ты хотела, чтобы я показал тебе все вокруг! Ты притворилась, что упала в обморок?

Она кивнула. Странная мысль пришла мне на ум. Я внезапно почувствовал радость оттого, что ее поведение объяснялось какой-то другой причиной, а не праздным и кровожадным любопытством, в котором я обвинил ее тогда. Как самоотверженно она сыграла свою роль в тот день, хотя внутри ее терзали страх и волнение.

— Зачем ты взяла нож? — спросил я через некоторое время.

Она ответила просто, как ребенок:

— Я боялась, что на нем могли быть отпечатки пальцев.

— Но разве ты не помнишь, что на тебе были перчатки?

Она покачала головой как бы в удивлении, а потом медленно сказала:

— Вы хотите выдать меня.., полиции?

— Боже мой, конечно, нет!

Ее взгляд, честный и открытый, впился в мое лицо, затем она спросила тихим голосом с затаенным испугом.

— А почему бы и нет?

Это было странное место и странное время для признания в любви, и, видит бог, я никогда не воображал, что любовь может прийти ко мне так неожиданно. Но я ответил просто и естественно:

— Потому что я люблю тебя, Синдерелла.

Она наклонила голову, как будто стыдясь, и пролепетала упавшим голосом:

— Вы не можете… Вы не можете... ведь вы не знаете… — И вслед за этим, как бы овладела собой, она повернулась лицом ко мне и спросила:

— Что же вы тогда знаете?

— Я знаю, что в ту ночь вы приходили, чтобы встретиться с отцом Рено. Он предложил вам чек, который вы с презрением разорвали. Потом вы ушли из дома… — Я остановился.

— Продолжайте, что дальше?

— Я не уверен, знали ли вы, что Жак Рено приедет той ночью, или вы просто остались, надеясь на случай, что увидите его, но вы действительно остались ждать, неподалеку. Возможно, вы просто чувствовали себя несчастной и бродили без цели, но, во всяком случае, около двенадцати ночи вы все еще были поблизости, и вы увидели человека на поле для гольфа…

Я снова остановился. Трагедия представилась мне в тот миг, когда Синдерелла вошла в комнату, но сейчас она возникла у меня перед глазами еще более убедительно. Я отчетливо видел оригинальный покров плаща Жака и вспомнил то поразительное сходство, которое на мгновение заставило меня поверить, что мертвец воскрес из мертвых, когда его сын ворвался в гостиную, где мы держали совет.

— Продолжайте, — повторила девушка решительно.

— Я представляю, что он стоял спиной к вам, но вы узнали его или думали, что узнали. Его походка и манера держать себя были вам известны так же, как и покрой его плаща. — Я помедлил. — В поезде вы говорили, что у вас в жилах течет итальянская кровь и что вы однажды чуть не попали в беду из-за нее. Вы угрожали в одном из писем Жаку Рено. Когда вы увидели его там, ваш гнев и ревность свели вас с ума, и вы нанесли удар! Я ни на минуту не верю, что вы хотели убить человека. Но вы его все-таки убили, Синдерелла.

— Вы правы… Вы правы… эта картина возникает у меня перед глазами, когда вы говорите. — Вдруг она резко повернулась ко мне:

— И вы любите меня? Зная все это, как вы можете меня любить?

— Не знаю, — ответил я устало. — Думаю, в любви так и бывает, с ней ничего нельзя поделать. Я борюсь с ней с самого первого дня, как увидел вас. Но любовь оказалась сильнее меня.

И тогда неожиданно, отчаяние вновь овладело ею, она бросилась на пол и страшно разрыдалась.

— О, я не могу! — кричала она. — Я не знаю, что мне делать! Я не знаю, куда мне броситься! О, пожалейте меня, пожалейте меня, хоть кто-нибудь, и скажите, что делать!

Снова я опустился возле нее на колени, успокаивая, как только мог:

— Не бойтесь меня, Белла! Ради бога, не бойтесь! Я люблю вас, правда люблю, и ничего ре хочу взамен. Только разрешите мне помочь вам. Продолжайте его любить, если хотите, но разрешите мне помочь вам, так как он не может этого сделать.

От моих слов Синдерелла как будто окаменела. Она подняла голову, отняла руки от лица и смотрела на меня неподвижным взглядом.

— Вы так думаете? — прошептала она. — Вы думаете, что я люблю Жака Рено?

Затем, полусмеясь-полуплача, она бросилась мне на шею и прижалась милым мокрым личиком к моей щеке.

— Но не так, как люблю вас, — прошептала она.

Ее губы скользнули по моей щеке, встретились с моими губами и осыпали градом поцелуев, невообразимо нежных и горячих. Неистовость их.., неожиданность.., я не забуду никогда, до конца своей жизни!

Шорох у двери заставил нас обернуться. Там стоял Пуаро и смотрел удивленно.

Одним прыжком я очутился около него и прижал ему руки по бокам.

— Скорее, — крикнул я девушке. — Бегите отсюда как можно быстрее. Я его удержу.

Взглянув на меня, она бросилась из комнаты. Я держал Пуаро железной хваткой.

— Друг мой, — заметил Пуаро, — у вас очень хорошо это получается. Сильный мужчина сжимает меня в своих руках, и я становлюсь беспомощным, как ребенок. Но все это очень неудобно и слегка смешно. Давайте присядем и успокоимся.

— Так вы не будете преследовать ее?

— Бог мой, нет! Что я — Жиро? Отпустите меня, мой друг.

Не спуская с него глаз, я отпустил его. Он опустился в кресло, осторожно ощупывая руки.

— Вы становитесь сильным, как бык, если вас разозлить, Гастингс. Вы думаете, что поступили хорошо со своим старым другом? Я показываю вам фотографию девушки, вы узнаете ее, но не говорите ни слова.

— Не было необходимости что-либо говорить, если вы поняли, что я узнал ее, — сказал я с некоторой горечью. Так Пуаро об этом все время знал! Я не обманул его ни на мгновение.

— Та-та! Вы ведь не представляли, что я это знал. И теперь вы помогаете этой девушке скрыться, после того как мы нашли ее с таким трудом! Ну ладно, все это сводится к одному — собираетесь ли вы работать со мной или против меня, Гастингс?

Минуту или две я не отвечал. Разрыв с моим старым другом причинил бы мне большую боль. И все же я должен был определенно выступать против него. Простит ли он меня когда-нибудь? — задавал я себе вопрос. До настоящего момента он был странно спокоен, но я знал, какое удивительное у него самообладание.

— Пуаро, — сказал я. — Простите меня. Я признаюсь, что вел себя по отношению к вам во всей этой истории очень плохо. Но бывают моменты, когда у человека нет выбора. И в будущем я должен буду придерживаться своей собственной линии.

Пуаро несколько раз кивнул головой.

— Понимаю, — сказал он. Насмешливый огонек окончательно потух в его глазах, и он с искренностью и добротой, которые удивили меня, произнес:

— Это-то самое, мой друг, не правда ли? Пришла любовь, не так, как вы воображали, — хвастливо-задорная, в ярких перьях, а грустная, с кровоточащими ступнями. Ну-ну, я предупреждал вас. Когда я понял, что эта девушка могла взять нож, я предупредил вас. Может быть, вы помните. Но и тогда было уже слишком поздно. Скажите мне, как много вы знаете?

Я встретился с ним взглядом не моргнув.

— Что бы вы ни рассказали мне, Пуаро, я не удивлюсь. Поймите это. Но на случай, если вы вздумаете возобновить поиски мисс Дювин, я хочу, чтобы вы хорошо запомнили одну вещь. Если вы думаете, что она замешана в преступлении или была той таинственной дамой, которая посетила Рено в ту ночь, вы ошибаетесь. Я ехал с ней в поезде из Франции в тот день и расстался на вокзале Виктория вечером, так что для нее было совершенно немыслимо находиться в это время в Мерлинвиле.

— Ах! — Пуаро глядел на меня задумчиво. — И вы поклянетесь, что все это было именно так, в зале суда?

— Безусловно поклянусь.

Пуаро встал и поклонился.

— Мой друг! Да здравствует любовь! Она может творить чудеса. То, что вы придумали, определенно гениально. Это побеждает даже Эркюля Пуаро!

Глава 23

Жиро действует

После таких стрессов, которые я только что описал, неизбежно наступает усталость. Вечером я рано лег спать, чувствуя себя победителем, но, проснувшись утром, понял, что еще далеко не во всем разобрался. Правда, я не нашел ни одного слабого места в том алиби, которое я так неожиданно придумал. Мне надо было только твердо держаться своей легенды, и тогда я не видел возможности обвинения Беллы. Между нами не было никакой старой дружбы, которую могли бы раскопать и из-за которой меня можно было бы заподозрить в даче ложных показаний. Я мог доказать, что фактически видел девушку всего три раза. Одним словом, я был доволен своей идеей. Даже сам Пуаро, услышав ее, признал себя побежденным.

Но тут я осознал необходимость соблюдать осторожность. Могло быть, что мои маленький друг признал свое поражение в минуту растерянности. Но я слишком уважал его талант, чтобы вообразить, что он останется доволен таким положением. Я был весьма скромного мнения о своих умственных способностях в тех случаях, когда приходилось мериться силами с Пуаро. Он не мог так легко смириться с поражением. Меня тревожило, что он постарается взять реванш, притом таким образом и в такой момент, когда я меньше всего буду этого ожидать. Мы встретились за завтраком на следующее утро, как будто ничего не случилось. Пуаро был в хорошем настроении, и все же мне показалось, что я заметил легкую сдержанность в его манерах, что было необычным. После завтрака я объявил о намерении пойти прогуляться. В глазах Пуаро мелькнул коварный огонек.

— Если вы нуждаетесь в информации, то вам не надо чересчур утруждать себя. Я могу рассказать вам все, что вы хотите знать. Сестры Далсибелла расторгли контракт и уехали из Ковентри в неизвестном направлении.

— Это действительно так, Пуаро?

— Можете мне поверить, Гастингс. Я навел справки сегодня утром. В конце концов, чего еще вы ожидали?

Откровенно говоря, ничего больше и не приходилось ожидать при таких обстоятельствах. Синдерелла воспользовалась небольшим отрезком времени, который я ей смог предоставить и, конечно, не теряя ни минуты, ускользнула от рук преследователя. Это было как раз то, чего я хотел. Однако тут присутствовали и отрицательные моменты.

У меня прервался контакт с Синдереллой в то время, когда ей было совершенно необходимо знать, как я решил ее защищать. Конечно, она могла попытаться послать мне весточку тем или иным путем, но я на это мало надеялся. Она великолепно знает, какому риску подвергнется, если ее записку перехватит Пуаро и вновь устремится по ее следам. Было ясно, что лучше всего ей бесследно исчезнуть на некоторое время.

Но что же замышляет Пуаро? Я внимательно посмотрел на него. С абсолютно невинным видом он задумчиво смотрел в пространство. Он выглядел слишком безмятежным и ленивым, чтобы я в это поверил. Я изучил его повадки и знал, что чем невиннее он выглядит, тем опаснее он на самом деле. Его спокойствие встревожило меня. Заметив мой обеспокоенный взгляд, он приветливо улыбнулся.

— Вы заинтригованы, Гастингс? Вас волнует, почему я не пускаюсь в преследование?

— Ну... нечто в этом роде.

— Это как раз то, что сделали бы вы на моем месте. Я понимаю. Но я не из тех, кому нравится бегать вдоль и поперек страны, разыскивая иголку в стоге сена, как вы, англичане, говорите. Нет, пусть мадемуазель Белла Дювин скрывается. Без сомнения, я смогу ее найти, когда наступит время. А до тех пор я согласен ждать.

Я смотрел на него недоверчиво. Пытался ли он сбить меня с толку? Я испытывал неприятное ощущение, что даже теперь он был хозяином положения. Чувство благодушия постепенно начало угасать во мне. Я устроил побег девушки и придумал блестящий план, как спасти ее от последствий необдуманного поступка. Но это не создавало внутреннего спокойствия. Абсолютное бездействие Пуаро пробуждало тысячу неприятных предчувствий.

— Я полагаю, Пуаро, — сказал я безразличным тоном, — что не должен спрашивать о ваших планах? Я утратил на это право.

— Нисколько. В них нет ничего секретного. Мы возвращаемся во Францию без промедления.

— Мы?

— Так точно — мы! Вы прекрасно знаете, что не можете разрешить себе упустить из вида папу Пуаро. Разве это не так, мой друг? Но, если хотите, пожалуйста, оставайтесь в Англии.

Я затряс головой. Он попал в точку. Я не мог позволить себе потерять его из виду. Хотя я и не ожидал, что он будет со мной откровенным после того, что произошло. Я все же смогу следить за его действиями.

Единственная опасность, которая грозила Белле, заключалась в Пуаро. Жиро и французская полиция не знали о ее существовании. Любой ценой я должен был держаться вблизи Пуаро.

Он внимательно наблюдал за мной, пока эти соображения мелькали у меня в голове, и удовлетворенно кивнул.

— Я прав, не так ли? Вы, конечно, можете следить за мной, изменив внешность каким-нибудь нелепым образом. Например, привязав фальшивую бороду, которая скорее всего никого не обманет. Поэтому я предпочитаю путешествовать вместе. Меня очень расстроит, если над вами кто-либо будет потешаться.

— Очень хорошо. Но, я полагаю, будет честным с моей стороны предупредить вас…

— Знаю, знаю все. Вы — мой враг! Ну что ж, будьте моим врагом. Это меня нисколько не беспокоит.

— До тех пор, пока все будет честно и справедливо, я ничего не имею против.

— Вы переполнены английской страстью к честной игре. Теперь, когда ваша совесть успокоена, давайте поскорей отправимся в путь. Мы не можем терять времени. Наше пребывание в Англии было коротким, но успешным. Я узнал то, что хотел узнать.

Он произнес это вскользь, но мне почудилась скрытая угроза в его словах.

— Все же… — начал я и запнулся.

— Все же… Вы хотели сказать, что, безусловно, довольны той ролью, которую играете. Ну что ж, а я займусь Жаком Рено.

Жак Рено! Это имя заставило меня вздрогнуть. Я совершенно забыл, что он сидит в тюрьме с перспективой гильотины, нависшей над ним! Я увидел свою роль в более зловещем свете. Я мог спасти Беллу — да, но при этом я обрекал невинного человека на смерть.

Я с ужасом отогнал от себя эту мысль. Такого не должно случиться. Его оправдают. Конечно, же, его оправдают! Но леденящий душу страх вновь обуял меня. А вдруг он не будет оправдан? Смогу ли я жить с таким пятном на совести?! Неужели все будет сведено к этому в конце концов? Надо выбирать… Белла или Жак? Сердце подсказывало мне, что я должен любой ценой спасти девушку, которую люблю. Но мог ли эту цену заплатить кто-то другой?



©2015- 2019 stydopedia.ru Все материалы защищены законодательством РФ.