Сделай Сам Свою Работу на 5

КРАТКИЙ СЛОВАРЬ МОРСКИХ ТЕРМИНОВ

Аннотация

 

Известный писатель Йен Лоуренс по праву может считаться гражданином морской стихии: значительная часть его жизни протекает в дальних путешествиях по морям. Наверное, поэтому так увлекательны и достоверны его книги, написанные в духе бессмертного «Острова сокровищ» Роберта Льюиса Стивенсона.

Ужасный шторм настиг у побережья Великобритании торговую шхуну «Небесный остров». Увидев блеснувший свет маяка, команда направила терпящий бедствие корабль к берегу, но вместо спасительной гавани его ждали смертоносные скалы. Шхуна погибла, а из всего экипажа в живых остался только четырнадцатилетний Джон Спенсер. Но чудесное спасение из морских волн было лишь началом его смертельно опасных приключений, ведь теперь Джон стал единственным свидетелем преступления шайки прибрежных грабителей, обманом заманивавших проходящие корабли на острые скалы, чтобы затем поживиться богатой добычей.


Йен Лоуренс
ГРАБИТЕЛИ

 

Моему отцу

 

1
КРУШЕНИЕ

 

Семь дней нас трепал шторм. Вздымались громадные волны, выл ветер. Под приспущенными парусами мы шли к Англии на бриге «Небесный Остров». Судно дало течь по всем швам и люкам, но каким-то чудом держалось, отмеривая милю за милей, окутанное плотным облаком брызг.

Я весь промок и замерз, был растерян и напуган, но все это не могло подавить восторга, который я испытал при знакомстве с морем. Это было мое первое плавание.

«Небесный» принадлежал моему отцу, который никогда моряком не был. Больше того, он считал море досадной помехой, а бриг был вещью, которой приходилось владеть, так же как повозками и конторской мебелью. «Только хозяин и адмирал могут указывать капитану», любил он похвастать. Это путешествие – отец назвал его прогулкой – должно было доказать мне, что скрипеть пером, скрючившись над конторскими книгами, куда приятнее, чем бороздить моря.

– Хочешь стать моряком? – уточнил он. – Ну так знай, что ты умрешь от скуки. – Он засмеялся. – Или от страха. Третьего не дано.



Однако я ни разу не почувствовал скуки и ни разу слишком не испугался. Мы ночью погрузили итальянские ткани и турецкий изюм, а также испанское вино, которое попало к нам при странных и таинственных обстоятельствах. Загромоздили всю палубу клетками-курятниками и отправились в обратный путь. Но на седьмой день нашего возвращения барометр пополз вверх.

Маленькие осторожные крестики на карте капитана Стаффорда указывали, что мы находимся в семи лигах к юго-западу от Плимута. Но даже это расстояние было слишком опасной близостью к суше, Стаффорд умолял отца отойти подальше, дождаться рассвета.

– Я вовсе не уверен, что мы именно здесь, – говорил он, глядя на карту. Отец ничего не хотел слышать. – Изюм! – Он назидательно поднял палец. – Изюм не любит морского воздуха.

Мы продолжили путь. И за час до рассвета «Небесный Остров» накрыла волна. Вода залила палубу, брызги поднялись столбом. Тысячу раз до этого происходило то же самое, могло повториться и еще, но в этот раз куры взбудоражились, сорвались со своих насестов, стали биться о прутья клеток. Старый моряк Финниган Квик с ужасом смотрел на них.

– Земля,– сказал он.– Они почуяли землю.

Я стоял рядом с отцом, красный плащ которого развевался и хлопал на ветру, как флаг. Он нагнул голову, чтобы брызги не попадали в лицо, и схватил меня за воротник. Золотой перстень на его пальце был холоден как лед. Когда отец притянул меня к себе, перстень вонзился в мою шею.

– Иди вниз,– приказал отец. Щекой я чувствовал его бороду, она была как иней. – Иди, Джон. Там не так страшно.

– Но мне и здесь не страшно. Мы подходим к берегу, и...

Он подтолкнул меня, чтобы отправить, куда велел, но я не послушался. Впервые за четырнадцать лет моей жизни. Я отошел к вантам и прицепился к ним, как паук. Когда следующая волна положила судно на борт, я висел над морем.

Казалось, прошла вечность, прежде чем бриг снова выпрямился. И тут впередсмотрящий закричал из своей бочки голосом, который рупор превратил в какой-то загробный:

– Земля! Земля!

Он был не виден там, наверху, где ветер трепал снасти. Быть может, сам Всевышний подал голос с небес.

– Буруны по курсу!

Я увидел, как сжался мой отец. Он выглядел испуганным и растерянным, как олень, готовый сорваться с места и убежать. У штурвала рулевой боролся с судном и стихией. Отец застыл, другие пробегали мимо него. Там был Кридж, помощник капитана, с белой, развевающейся шевелюрой, похожей на конскую гриву. Он и Дэнни Риг-гинс, матрос из Плимута, повисли на штурвале, помогая удержать судно на курсе. Поднялся на мостик и Стаффорд в своей черной штормовке.

– Капитан Стаффорд! – закричал ему отец и схватил за руку.

Стаффорд стряхнул его.

– Руль по ветру! – скомандовал он.

Как только не вывернуло мачты! Но бриг «Небесный Остров» был добротным, прочным судном, и он развернулся на гребне. Реи взвизгнули блоками. Судно пронзила дрожь. Ударил ветер, и бриг наклонило так, что рея главного паруса черкнула по воде. Я услышал, как в трюме катятся бочки и гремит сорвавшийся груз.

Волна взметнулась выше мачт, столкнув бриг в кошмарную пучину. Я оказался под водой, затем над водой и стал жадно хватать ртом воздух. Послышался резкий вскрик.

И тут донесся звук бурунов. Это была беспокойная, бьющаяся дробь, напоминающая биение сердца. Отец вздрогнул и повернул голову, как ястреб. С резким хлопком разорвался в клочья верхний парус второй мачты.

Бриг выпрямился, потом зарылся носом, вода захлестнула палубу.

– Так держать! – крикнул капитан Стаффорд. Он поднял голову и поднес ладони рупором ко рту: – Эй, на мачте!

Но впередсмотрящий исчез. На мостик поднялся человек с мокрой тряпкой в руке.

– Помпы! – крикнул он. – Они засорены!

– Чем? – спросил Стаффорд.

– Похоже, опилки. – Он вытряхнул тряпку, на мостик посыпались рыжеватые комья.

Отец уставился на них с ужасом. Много позже я узнал, что он видел в этих опилках, какую ужасную весть он в них прочитал. Но в тот момент я думал только о насосах.

– Можете их очистить? – спросил капитан.

– Пытаемся. – Тряпка оказалась головным убором этого человека. Он выжал ее, повязал на голову и снова исчез.

Судно нещадно швыряло. Брызги и потоки воды мели палубы, ослепляли людей. Но впереди я мог различить береговую линию и мерцание бурунов.

И тут я увидел огни.

Их было два, один над другим, сверкающие во тьме. Я спрыгнул на палубу и заспешил на корму.

– Огни! – кричал я, дергая отца за плащ. – Огни!

Сначала он рассердился, увидев меня, но сразу понял и схватил за руку.

– Где?

– Там!

Он и Стаффорд посмотрели в направлении моей руки. Бриг поднялся на волне, и огни были почти прямо по носу. Появился третий, раскачиваемый ветром, как будто прикрепленный к мачте.

Капитан нахмурился:

– Что за дьявольщина!

– Маяк! – смеялся отец. – Гавань!

– Возможно. – Стаффорд был озадачен. – Но какая?

– Плимут! – крикнул отец.

Риггинс взобрался к ним поближе по накренившейся палубе. Он кивнул мне, взял свою бороду в ладонь и выжал из нее полпинты воды.

– Никакой не Плимут,– отрезал он.– Я родился и вырос в Плимуте, что вы мне будете говорить! И не Портлоу, не Салком, не Фоуи.

– Черт с ними! – прорычал отец. – Какая разница, какой это порт?

Бедный Риггинс отпрянул, как будто отец его ударил.

– Это нигде, вот что я имею в виду, – пробормотал он. – Это никакой не порт, вот что я вам скажу.

Мой отец уставился на него взглядом, полным страха и гнева. Ветер закручивал плащ вокруг него.

– Направляйтесь в гавань, – приказал он. Капитан Стаффорд тронул его за руку:

– Через час рассветет, мистер Спенсер. Нам надо дождаться рассвета и оценить обстановку...

– Или пойти камнем ко дну, – сказал отец. – У нас порваны паруса и полон трюм и нечем выкачать воду. И вот у нас перед носом маяк, а мы должны ждать!

– Мне не нравится этот маяк, – сказал Стаффорд. Волна ударила в судно. – Мне вообще не нравится этот рейс. Погрузка под покровом ночи. Скрытность... как воры. Я не знаю, что вы собираетесь делать, мистер Спенсер, но...

В Лондоне я ни разу не слышал, чтобы отец на кого-нибудь повысил голос, даже на самого младшего своего служащего.

– Думайте, что говорите! – крикнул отец. Нас несло ветром, звук прибоя усиливался.– Это мое судно, и вам надлежит выполнять мои указания. Я приказывают вам направляться туда!

Стаффорд отвернулся. Все это ему не нравилось, но он подчинился и начал отдавать распоряжения. Бриг быстро развернулся и уставил палец бушприта прямо на огни.

Риггинс нахмурился, но, увидев меня, он улыбнулся. У него всегда была в запасе для меня улыбка. Но никогда эта улыбка не была такой мрачной.

– Будь начеку, Джон, – сказал мне Стаффорд. – Ты теперь наши глаза.

Я следил за огнями, как будто они отмечали небесные врата. Я вглядывался в них до боли в глазах. Когда самый верхний огонь уполз в сторону, я крикнул рулевому:

– Правее!

Бушприт повернулся на фоне облаков.

– Так держать! – пел я.

Кридж уставился в компас и ерошил свою косматую шевелюру.

Полоса прибоя подползала ближе, выделился мыс. Мы прошли его, держа курс на маяки через бухту, за которой горели на побережье огни. Вдруг огни разделились, хотя бриг не менял курса.

– Что-то тут не так, – сказал Кридж.

Мы снова услышали шум прибоя, но на этот раз звук стал иным, грохочущая лавина рычала громче с каждым мгновением.

И я увидел, увидели мы все, что море перед нами кипело пеной. Волны разбивались о заостренные глыбы скал с ревом и брызгами.

– Надгробные Камни! – закричал Риггинс. – Спаси нас Бог! Надгробные Камни.

– Руль по ветру! – закричал капитан. – По ветру, или мы пропали!

Бриг накренился, когда бушприт отвернул от огней. В жутком свечении занимающейся зари я увидел фигуры на гребне утеса, береговую линию, почти окружившую наше маленькое судно. Оно быстро отворачивало, выходя к ветру, когда ударилось о скалу.

Бриг отскочил, но снова ударился, да так сильно, что с мачт полетели реи. Рулевое колесо бешено крутилось.

Первая волна ударила по всей длине борта, сметая ограждения. Вторая снесла баркас и стекла кормовой каюты. Бедное судно стонало, как живое существо.

Отец пытался пробиться ко мне, по колени в воде, вытягивая вперед руки. Третья волна смела меня с палубы. Я вскинул руки и закричал:

– Помогите!

Плавать я не умел. Волна засосала меня.

 

2
УТОПИЛИ!

 

Щекой я ощутил колючий, холодный песок. Колюч он был как борода отца, и мне кажется, что я представлял отца, когда приходил в сознание. Я лежал на боку, довольно далеко от кромки волн, сотрясавших берег. Уже полностью рассвело, но день был серый и мрачный, о времени я представления не имел. Двигаться, даже дышать было больно. Глотка горела от морской воды. Я с трудом приподнялся на локте и осмотрелся.

Чайки заполнили небо. Они лениво чертили гигантские окружности, перехлестывающиеся между собой, как колеса и шестерни какого-то жуткого механизма. Сотни чаек вопили над головой, время от времени срываясь вниз и касаясь волн.

Я лежал на куче водорослей, запутавшись в них голыми руками. Когда я зашевелился, они заскользили, как гигантские угри. Куртки на мне не было, а к запястью, словно привязанные водорослями, плотно прилегали две рейки от курятника, как неуклюжие наручники. Пляж вокруг был усеян обломками и клепками от винных бочек.

Берег представлял собой полукруг сияющего песка, это была бухта, в которой торчали рифы, а фон образовывали отвесные скалы. Я лежал недалеко от воды, как раз за выступом скалы, прерывающим линию прибоя на этом участке. На берег накатывались волны, гряды бледно-зеленых гребней, мутные от песка. А еще дальше я увидел корпус нашего брига, лежавший на нагромождении скрученных скал, торчащих, как ряды надгробий.

Ужасное зрелище предстало перед моим пробуждающимся сознанием. Вместо мачт торчали расщепленные обрубки, палуба была разорена. Обшивка борта наполовину отсутствовала, виднелись внутренности судна. По разломанной кабине отца валялись конторские книги, кресла, комод и ковры сгрудились у стены. Большая часть палубной надстройки снесена, массивные дуги шпангоутов торчат на фоне неба, как ребра скелета гниющего кита. На подветренной стороне бушприт, стеньги и реи плавают в путанице такелажа. Бочки подскакивают на волнах по всей поверхности бухты.

Недалеко от меня волны забавлялись трупом моряка. Его одежда и волосы, схваченные в косицу, были испачканы смолой. Набегавшие волны выбрасывали его на берег, а он снова и снова скатывался обратно, кувыркаясь на песке. Потом он повернулся и остался лежать на спине, обратив ко мне ужасный оскал мертвеца.

Это был Том, который учил меня сращивать концы. Еще вчера сильные и ловкие, его пальцы теперь скрючились и потемнели. Накатила следующая волна, и он снова затрепыхался, размахивая руками, как будто приглашая меня составить ему компанию. Я часто сидел с ним рядом, но сейчас меня передернуло, и я отвел взгляд.

Подальше я увидел еще несколько разбросанных тел, бесформенными кучами выделявшихся на песке. Люди, которых я знал.

И тут появились живые. Трое мужчин в плащах с капюшонами направлялись в мою сторону. Они пинали ногами обломки, иногда нагибались, подбирая что-то, толкали тела, как будто ища уцелевших. И над ними, не переставая, кружили чайки.

Я попытался крикнуть, но получилось лишь сдавленное бульканье. Все же помощь приближалась, мне оставалось только лежать и ждать.

И я наблюдал, как они двигаются по берегу неровным, изломанным маршрутом. Они остановились у распростертого на песке тела моряка. Один из них, черная борода которого напоминала лопату, нагнулся и поднял голову моряка за волосы. Я попытался прочистить глотку и крикнуть.

– Покойник, – сказал бородатый. Он разжал пальцы и отпустил голову, шмякнув ею о песок. – Немало их тут.

Я распутывал водоросли, срывая их с рук, боясь, что они пройдут мимо меня. Один из мужчин поднял руку.

– Вон еще один,– крикнул он.

Но вместо того, чтобы идти ко мне, они свернули к воде, к лужице, отгороженной куском неровной скалы. Там лежал моряк, наполовину в воде, одной рукой судорожно вцепившись в гроздь мидий. Он с трудом поднял голову, и я узнал Криджа. Его мокрая белая грива свисала, глаза опухли и покраснели. У него не было сил выбраться на сушу, он едва мог удерживать лицо над водой, а ноги колыхались в волнах.

Мужчины подходили к моряку, вздымая песок высокими сапогами, плащи их развевались на ветру. Они остановились полукругом, упершись руками в бока. Кридж посмотрел на них, и я увидел в его глазах ужас. Тотчас человек, стоявший в середине, поднял ногу и опустил каблук сапога на голову Криджа. Он сделал это медленно, уверенно; он сильно надавил на макушку помощника капитана и погрузил ее в воду.

Я подавил крик. Не отважился закричать. Это была не помощь. Они пришли не спасать нас, а убивать. И я мог лишь наблюдать, как рука Криджа отпустила мидии и вцепилась в голенище сапога убийцы. Вторая рука описала полукруг и вцепилась в тот же сапог рядом с первой. Ноги помощника капитана колотились в воде.

Но человек не двигался. Он все сильнее давил на голову, и вода пузырилась сквозь белые космы моряка. Кридж судорожно бился в мелкой воде, но его движения ослабевали. Человек не обращал на моряка, бившегося в судорогах, никакого внимания. Он вынул трубку из кармана, умял в ней табак и указал ею на «Небесный Остров».

– Прямо на Надгробные Камни, надо же!

– Мы старались, Калеб, – сказал мужчина справа от него.

– Да уж! Но если бы на кабельтов вправо или влево, то он бы сейчас лежал на берегу целехоньким и сухоньким. – Он хмыкнул и сплюнул, и они стояли все трое спиной ко мне, глядя на разбитое судно.

Я мгновенно вскочил, стряхнув с себя последние плети водорослей и ошметки курятника.

Осторожно шагнул назад, еще раз. Одна из рук Криджа соскользнула с сапога убийцы, я увидел сорванные ногти и следы крови на сапоге. Человек, которого они называли Калебом, встряхнул трубкой и заговорил.

– При таком волнении к вечеру ничего не останется, его разнесет в щепки,– сказал он. – Ничего не останется, кроме балласта.

Я повернулся и побежал. До скал было не более пяти ярдов, но они показались мне милей. Ноги мои вязли в песке, я спотыкался, падал, вскакивал снова. Каждое мгновение я ожидал окрика сзади. Наконец я оказался среди обломков скал. Здесь я обернулся. Мужчины все еще стояли на мелководье. Бедный Кридж плавал у их ног, как соломенное чучело. Тут я с ужасом увидел свои следы. Как будто целый полк протопал по пляжу. Не теряя больше ни секунды, я полез на скалы.

Камни были мокрыми и скользкими. Трижды я чуть не сорвался, дважды висел на кончиках пальцев в шестидесяти футах над песком. Раз из-под моей ноги сорвалась струйка камешков, и я замер, ожидая окрика снизу.

Внизу простиралась бухта, я видел огни, женщин в раздувающихся на ветру платках, колею повозки и гривастого пони, впряженного в телегу. Мужчины сновали взад и вперед, таская ящики и бочки, куски дерева и рулоны ткани. Один волок сундук, другой – свернутый канат. Они сваливали все в кучи на берегу, и у каждой кучи сидел пацан, охраняющий награбленное, очевидно, от соседей-грабителей.

В очередной раз вытянув руку вверх, я нащупал вместо камня пучок травы, подтянулся, вылез наверх и замер на узком гребне. Он почти так же круто спадал и в другую сторону, к гавани и маленькой деревушке на противоположном берегу. Домики были выбелены, покрыты соломой или позеленевшей от морского воздуха медью. По узкой улочке дребезжала повозка, рядом с которой шла женщина в желтоватой шали, несущая охапку щепок. На берегу лежали лодки, отражаясь в речке, вытекающей из-под арочного каменного моста. На холме над деревней возвышалась церковь. Оттуда веяло безопасностью, спасением – если только я смогу до нее добраться.

Ветер трепал меня, косил пожухлую траву, веял над безрадостной пустошью. Голые холмы маршировали вдаль, к горизонту, не было ни одного дерева. В сотне ярдов от меня щипали траву два пони.

Я шагнул к ним. Они подняли головы, тряхнули гривами.

И тут началось. Гневный, резкий, страшный крик. И сразу – еще крики. Внизу двое побежали по песку к скалам. Я сорвался с места. Я несся по узкому гребню к пустоши, к пони.

Послышался скрип колес, щелканье кнута. Ржали лошади, копыта стучали по дороге.

Пони уставились на меня. Они повернулись, и на их боках я увидел фонари, висевшие на кожаных ремнях. Стекло одного было зеленым, дверца открыта. Я понял, что за огни мы видели с судна. Маяки Надгробных Камней. Пони несли на спинах огни мародеров, умышленно, злонамеренно заманивших нас на камни.

Тут из лощины между холмами появилась повозка, поднимая клубы пыли. Кучер сидел наклонившись вперед. Он выглядел как зловещая птица, как ворон. Телега накренилась на повороте и направилась прямо ко мне. Лошади чернели, как смола, и блестели от пота. Я слышал их дыхание, топот копыт на дороге, их удары о дерн.

Передо мной простиралась громадная пустошь. Справа, слева и сзади лежало море, от мыса до мыса, от неба до неба, катящее большие волны с белыми гребнями. Мне некуда было деться.

На меня неслась повозка. Сзади появились мужчины, охотящиеся за мной.

Я бросился влево и перемахнул через гребень скалы.

На мгновение все затихло. Я, казалось, парил над гаванью и деревней. Затем я приземлился на склон, покатился, заскользил, закувыркался, восстановил равновесие, потом разок кувыркнулся.

Я не оглядывался. Просто падал, хватаясь за кусты и камни, как мог, смягчая падение руками и коленями, устремляясь вниз в лавине гальки и грязи. Я достиг воды и упал в нее.

Мне хотелось бы лежать так долго, слушая чаек и глядя на облака, ощущая тепло выглянувшего наконец солнца. Солнечный свет горел на белых стенах, на окнах и флюгерах. За полосой прибрежных домов манила колокольня большой каменной церкви. Я поднялся на ноги и направился туда.

Вдруг вода рядом со мной взорвалась фонтаном белых брызг. Я почувствовал, как дно дрогнуло от удара. Еще два фонтана взмыли с другой стороны.

– Бей его! – раздался голос сверху. Прикрыв глаза от солнца, я увидел мрачные силуэты на фоне неба. Один из них шевельнулся, и вода снова взмыла рядом, так близко, что обрызгала мне лицо. В меня летели камни величиной с пушечное ядро.

Пришлось опять бежать вдоль берега. Камни посыпались чаще, взрывая воду слева и глухо врезаясь в песок справа.

Я пересек речку и завилял среди лодок, устремившись к волнорезу. По мосту застучали колеса, возница кричал на лошадей. Добежав до волнореза, я обнаружил, что камни его мокрые и скользкие от водорослей. Позади мужчины спускались со скалы.

Задыхаясь, я помчался вдоль какой-то стены. Ноги ныли. Носом к стене лежала лодка, о которую я споткнулся. И сразу за ней увидел ступени вверх. Взлетев по ним, оказался на длинной и пустой улице, вымощенной булыжником. С обеих сторон стояли ряды домов с выступающими вперед верхними этажами, почти смыкавшимися надо мной. Где-то впереди лошадь гремела копытами по мостовой.

Я понесся к переулку, который, как мне казалось, ведет к церкви. На балке углового здания болтался клоун. Это был вход в таверну «Денди Джек». Напротив – низкий и облупленный старый амбар с открытой дверью.

Стук копыт слышался совсем близко, гулко отражаясь от гладких стен ущелья, образованного рядами домов. От него дребезжали стекла и звенела цепь, на которой висел клоун. Этот гром, нарастая, раздавался со всех сторон. У меня не было выбора, и я нырнул в амбар, в мрачную и холодную темноту. Всего одно окно, узкая щель в камне, пропускало полоску света. Сквозь темноту, гудящую и сотрясающуюся от ударов лошадиных копыт, я отошел подальше от двери и, оглянувшись, увидел, как мимо пронеслась лошадь, в бока которой вонзались каблуки седока. Следом пронеслись еще две, одна за другой. Вскоре стало тихо.

В темноте я услышал тихий таинственный звук. Мужское дыхание. Из полумрака прямо мне в ухо проскрипело:

– Пикнешь, и ты покойник.– Голос звучал как ржавая дверная петля.

 

3
БЕЗНОГИЙ

 

В кромешной тьме невозможно было что-нибудь разглядеть. При этом раздавался странный звук. Человек колесил вокруг меня, и я косился на его скользящую тень.

– Боишься?

– Нет,– ответил я, хотя голос мой вывел чуть ли не птичью трель.

– Я бы на твоем месте боялся. Меня бы тошнило от страха, если бы я был на твоем месте.

Он еще раз прошелся по помещению. Потихоньку вдоль стены приблизился к двери. Оттуда в амбар проникал свет.

– Ты с разбившейся посудины, так?

– Так.

– Как ее звали?

– «Небесный Остров»

– Да. «Небесный Остров». – Опять он двинулся. И снова перестук маленьких колесиков.

Я закрыл глаза. Когда я их снова открыл, то уже мог различить серую штукатурку вокруг камней, деревянные балки над головой. Человек был все время в каком-то странном движении – он и не ходил, и не ползал.

– Сколько спаслось? – спросил он.

– Не знаю,– ответил я.

Мужчина выбросил руки вперед и скользнул – другого слова не подобрать – к дверному проему.

Теперь я понял: у него не было ног, они были отрезаны выше колена. Обрубки в толстых шерстяных штанах на деревянной тележке, двигавшейся с помощью рук. Полы его куртки ободрались от постоянного трения о поверхность, по которой он передвигался.

Я и раньше видел калек. В Лондоне, в последний год столетия, в 1799 году, после нескольких лет войны с Францией, район порта кишел моряками, искалеченными и похуже этого. Но ни один из тех несчастных не внушал мне и доли ужаса, который наполнял меня, когда этот человек маячил вокруг.

Плечи его были неимоверной ширины, мощные руки могли меня растерзать, переломать мне кости безо всякого труда, я чувствовал это. Но лица его я не видел.

– Звать как?

– Джон Спенсер.

– Откуда?

Он придвинулся ближе, и я вжался в стенку.

– Откуда? – зарычал он.

– Из Лондона.

Я не уловил его движения, но мгновенно мои запястья оказались в его ручищах. Он обхлопал мою грудную клетку и обшарил карманы. Потом он приблизился, и обрисовались его ужасные черты лица: толстый скрученный нос, сероватые щеки. Он тряхнул меня, как погремушку.

– Они знают, что ты здесь?

– Они видели меня,– кивнул я.

– Тогда тебе конец. Они поймают тебя, как шавку.

Странные у него были глаза. Один следил за мной, другой за дверью, и оба сияли в полутьме, как крохотные звездочки.

– Они не успокоятся, пока тебя не укокошат. Помяни мое слово, парень. Потому как для них – или тебя убрать, или самим висеть вот как. Хе, и ты снова встретишь своих дружков по команде. В болоте за пустошью. И останешься там с глоткой, забитой дерьмом, пока Господь не свистнет в свою дудку и не вызовет вас всех на палубу.

Он повернул голову и прислушался. Доносился слабый перестук копыт.

– Они на шоссе, – сказал безногий. Оттолкнувшись одной рукой, он откатился назад, как бы захватив с собой немного света. Я увидел у стены кучу заплесневевшей соломы и рваное одеяло, пару узких досок, устроенных на отполированных морем камнях. На досках – огарок свечи и печальная коллекция безделушек: бутылка с треснувшим горлышком, китовая кость и раковина, рукоятка от кортика с дырками там, где были украшавшие ее камни. Коллекция, которую мог бы собрать ребенок.

Стук копыт тем временем стал громче.

– А вот и они,– сказал он и крутанул меня за руку. Я свалился на колени. Он двинулся на своей тележке, таща меня за собой. – Пошли!

Я уже различал не только стук копыт, но и скрип кожаной упряжи.

– Куда? – жалобно спросил я.

– Черт тебя дери! – Он снова дернул мою руку.

Безногий не только выглядел сильным, но и был таковым. Он выволок меня наружу и одним легким рывком распластал на мостовой. Там, где моя грудь и щека прижались к булыжникам, я чувствовал приближение лошадей. Копыта сотрясали камни.

– Вставай! – приказал он.

– Спрячьте меня! – взмолился я.

– Да ты что! – Он отпустил меня, и я увидел, что на костяшках его пальцев кожа истерлась. На левой руке, на мизинце, поблескивал золотой перстень.

– Это перстень моего отца!

На перстне был орел с распростертыми крыльями. Маленьким мне нравилось трогать его, поворачивать так, что свет танцевал на золоте и заставлял орла двигаться и хлопать крыльями. Отец свободно надевал перстень на безымянный палец. На мизинце безногого он не проходил через второй сустав.

– Твоего отца... – Его рваные губы раздвинулись, показав пеньки зубов цвета плодородной земли. – Бога-атый он, твой отец... Король...

– Где он?

– Это меняет дело, так? – Безногий притянул меня к себе. При дневном свете он был ужасен, весь переломанный и побитый, в мерзком грязном тряпье. – Тебе надо бы спрятаться, – скрипел он, – не то ты всех погубишь. – Безногий оттолкнул меня.– Проваливай! – И он развернул тележку к деревне.

– Помогите мне! – воскликнул я.

– Держи карман! Чтобы они нас сцапали вместе? – Он качнулся ко мне, обрубки ног шевельнулись, помогая ему удержать равновесие, кулаки колотили булыжную мостовую. Семь лет я живу, как собака, в этой гнусной дыре. Они зовут меня Обрубком, старым нищим Обрубком. И вот я почти при золоте, – он стукнул кулаком по тележке,– и столько золота! – Он замолчал, сопя носом. – И выменять это на тебя?

В проезде появился всадник, нахлестывающий лошадь кнутом с короткой рукоятью. За ним, накренившись на повороте, другой, на нервной лошади с дикими глазами и раздувающимся ноздрями. Безногий простонал ужасным басом и развернулся, но сзади возникла еще одна лошадь, галопирующая с улицы. И несла она воплощение дьявола, человека по имени Калеб.

Безногий схватил мою руку. Он дернул меня вниз, и я рухнул на колени. Он повернул меня лицом к себе.

– Запомни хорошенько, – сказал он очень тихо, едва слышно сквозь грохот копыт. – Если ты меня выдашь, твой отец сгниет там, где лежит. Только я знаю, где он, и там он и останется. – Его пальцы сжимали меня, как тиски. Перстень отца давил сквозь рукав, как клеймо. – Скажешь им, что он умер, понял? Скажешь, утонул, как и все остальные. Или он умрет, помяни мое слово. Он умрет от жажды, парень. Его губы почернеют и сгниют. Язык распухнет и потрескается, и он задохнется. Его задушит собственный язык.

Он все еще держал меня, когда всадники окружили нас. Они стояли наклонившись к нам, лошади выпускали облачка пара из ноздрей. Где-то в деревне скакала еще какая-то лошадь.

Скрипнув седлом, Калеб спрыгнул с громадного серого скакуна. Одежда на нем морщилась, длинные черные, как будто просмоленные, волосы спадали на плечи.

– Ну и видок! – усмехнулся он. – Парень пустился на всех парусах, как фрегат. Но наш Обрубок, старый, давно безмачтовый Обрубок забрал у парня весь ветер из парусов. – Он шагнул вперед. – Ну, давай сюда мальчишку.

Обрубок не сделал ничего, чтобы меня защитить. Он передал меня с кивком и легкой усмешкой.

– Прибежал прямо ко мне, Калеб. Умолял спасти, да... кричал.– Он завопил тоненьким резким голоском: – «О! Они всех убили! Они всех убили, остался я оди-ин!» – Обрубок хлопнул меня по затылку.

– Получите, мистер Калеб Страттон. Последний, конечно же.

Глубинное мерцание глаз Обрубка заставляло меня молчать. Никогда не встречал я более странного человека. И более отвратительного. Но я не спасу своего отца и себя тоже не спасу, выдав его бандитам. Если они меня убьют, я могу хотя бы надеяться, что Обрубок скажет отцу, что я умер храбро, без слез и унижений.

Калеб Страттон схватил меня за плечо. Четвертый всадник появился со стороны гавани на черном иноходце, но никто не повернулся в его сторону. Все смотрели на меня. Деревня казалась вымершей.

Два молчаливых всадника смотрели на меня по-разному. Один спокойно, с мрачным огнем в глазах, от которого у меня ползли мурашки по позвоночнику. Второй, с изрытым оспинами лицом, явно нервничал и наконец негромко заговорил.

– Он ведь еще совсем мальчик, Калеб.

– Томми Колвин тоже был только мальчик, так? – Калеб почти поднял меня с земли за одежду. – Ты был на болоте, Спотс?

Спотс отрицательно покачал головой.

– Тогда сходи. Сходи полюбуйся на Томми Колвина. Ты найдешь его по воронам, сынок. Их за милю видно. Его глаза болтаются на ниточках, как мешочки для часов.

Спотс сглотнул.

– Но кто узнает? – Он облизнул губы.– Мы могли бы отпустить парня. Дай ему...

– Ты знаешь закон, Спотс. – Калеб обернулся к другому всаднику: – Дай твой нож, Джереми Хейнс.

Человек ухмыльнулся и потянулся к поясу. В его руке появился нож с длинным лезвием.

Он подбросил его и поймал. Потом еще раз подбросил, чтобы взять за лезвие ручкой вперед. Этот мужчина был высокого роста, стремена висели почти до уровня коленей лошади, и ему пришлось сильно наклониться с седла. Спотс явно чувствовал себя неуютно.

– Сделай это хотя бы побыстрее, – выдавил он. – Не заставляй парня страдать.

Калеб принял нож. Он смотрел на меня, проводя большим пальцем по лезвию ножа, как мой отец за праздничным столом смотрел на рождественского гуся. Этого я не смог вынести. Вся моя храбрость и решительность куда-то исчезла, я рухнул на колени.

– Приободрись! – небрежно бросил Обрубок. Он все еще оставался рядом, восседая на своей тележке и взирая на происходящее со скучающим видом.

– Дай парню собраться с духом,– это произнес Спотс.

В тишине, склонив голову, я слышал шум прибоя, крики чаек, а еще напоминавший перезвон колоколов стук копыт. Глаза мои застилали слезы. Я ждал, когда ударит нож, и, сжав зубы, старался сдержаться, чтобы не завопить.

Вдруг раздался гневный окрик, и высокий всадник, Хейнс, скороговоркой заторопил:

– Давай, Калеб, побыстрей. Это Саймон Моган.

Калеб схватил меня за воротник. Я рванулся, пытаясь освободиться, но только опрокинулся на спину и распростерся на камнях, как раздавленная собака. Калеб склонился надо мной.

Черная лошадь, фыркая, ворвалась в группу бандитов. Она угрожающе встала на дыбы и легко развернулась.

– Ну-ка отойди! – крикнул всадник, Саймон Моган.

Калеб не отпускал меня.

– Оставь нас в покое,– процедил он сквозь зубы.

Лошадь Могана упрямо шла на Калеба и остановилась возле меня. Сквозь слезы я смог различить этого человека, объемистого, как бочка, в черном с золотом дорожном плаще.

– Отпусти парня, – настаивал он.

– Это тебя не касается, – буркнул Калеб.

– Касается, если он с брига. Отойди, сказано тебе.

– Не надо мне указывать, Саймон Моган, – мрачно проговорил Калеб, однако, судорожно дернув меня еще раз, он убрал руку и выпрямился, играя ножом.

– Убери нож, – сказал Моган. Он окинул взглядом мародеров, которые явно избегали встречаться с ним глазами. Они отворачивались или опускали головы, как школьники, застигнутые учителем за недозволенным занятием. Лишь Калеб угрюмо смотрел на него исподлобья. – Хватит крови.

– Нет, не хватит, – возразил Калеб. – Крушение не полное.

– Крушение мое, – прорычал Моган. – Или кто-нибудь хочет поспорить?

Снова все, кроме Калеба, опустили головы. Даже лошади чуть подались назад.

Моган рассмеялся. Был он довольно толстым, и щеки его, покрасневшие от ветра и солнца, затряслись, как медузы.

– Конечно же нет. Удивлен, что ты здесь, Спотс. Я был о тебе лучшего мнения.

– Грома не перекричишь, – проворчал Калеб. – Если парень будет жить, нам всем дорога на живодерню. Помяни мое слово, Саймон Моган. И тебе тоже. Да, ты будешь там же, где и мы.

– Я подумаю об этом, – сказал Моган. – Лучше подсади парня.

Калеб не шевельнулся. Моган слез с седла и протянул мне руку.

– Можешь стоять? Конечно, можешь. Пара царапин, пустяк, ты в норме. Давай поднимайся, я отвезу тебя на пустошь.

Пустошь была последним местом, куда я хотел бы попасть. Но Моган, видя мой внезапный испуг, снова засмеялся:

– Я отвезу тебя домой, в Галилею.

Он обеими руками подсадил меня на лошадь, и я уже с безопасной высоты посмотрел на Калеба и на Обрубка, человеческую кляксу рядом с ним. С хитрым видом Обрубок поднес к губам перстень отца.

Моган вставил ногу в стремя. Калеб, стоя за его спиной, поднял нож и медленно направил на меня. Подержав его так, он медленно прикоснулся лезвием к своему горлу. Этот жест был достаточно красноречивым, и ветер, шевелящий одежду бандита, как будто его подтверждал. И я ясно услышал непроизнесенные им слова:

– Я с тобой еще разделаюсь.

 

4
ГАЛИЛЕЯ

 

Мы вышли к воде и поднялись к деревне. Лошадь резвилась, как жеребенок, хотя груз несла преизрядный. Саймон Моган был настолько толст, что мне пришлось во всю ширь раскинуть руки, чтобы ухватиться за него. Шляпы на его голове не было, а волосы серебрились, как туман.

Он спросил, как меня зовут, откуда я. Когда я ответил, он усмехнулся:

– Ты не похож на лондонца. Ты не такой уж бледный, да и не хилый.

Мы говорили о городе, минуя запутанные улицы деревеньки. С булыжной мостовой переходили в грязь, шли вдоль извилистого проулка, через ворота и по проходу, где колени чуть не задевали стены. Мы поднимались, и поле остроконечных крыш оставалось внизу.

– Бывал я в Лондоне, – рассказывал Саймон Моган. Он повернул ко мне голову, и я увидел его профиль. – Здесь мне больше нравится. Есть где разогнаться верхом.

Деревня казалась покинутой. Ни одна труба не дымила. Дорога повернула и полезла вверх еще круче. На верху холма стояла церковь, которую я видел снизу,– громадное серое здание с контрфорсами (Контрфорс – вертикальная выступающая часть стены. Здесь и далее прим. ред.) у стен и высокой трехъярусной колокольней. Из арочных окон с витражами в свинцовых переплетах на меня смотрели лики святых со сложенными руками и нимбами вокруг голов.



©2015- 2019 stydopedia.ru Все материалы защищены законодательством РФ.