Сделай Сам Свою Работу на 5

А. К. Толстой «Змей Тугарин»






Читатель, любящий историю! Боюсь, вам при чтении этой главы придётся позабыть многое из прочтённого. Оттого, что историки — не говорю уж о писателях — обращаются со словом «варяги» с великолепной безответственностью.

Походя бросают фразы вроде «варяжский конунг», или говорят о «варяжском витязе Харальде Суровом» или «варяжских наемниках Рагнаре и Эймунде», при том, что ни в летописях, ни в сагах вы не найдёте словосочетания «варяжский конунг».

Саги о Харальде, Эймунде и Рагнаре их нигде не называют ни варягами, ни верингами… зато у читателя складывается устойчивая иллюзия, что слово «варяг» — просто синоним слову «норманн». Такое, мол, как пишут в словарях, «древнерусское название скандинавов».

Вот только не было в обычае в Средние Века выдумывать какое-то особое название для народов одного корня или одного края. Когда возникала нужда назвать их одним словом, брали имя одного из них, с которым лучше были знакомы. На Руси не так давно, века два тому, говорили не «европеец», а «немец». Не «азиат», а «татарин».

Для американца и по сей день все выходцы из России — «русские», «Russians», будь то чечен, мордвин или еврей. Немцы для французов — «алеманы», по имени одного из племён германских. Для финнов — «саксы», по тому же принципу. Да и русское «немец» не от немоты пошло, как часто пишут, а от германского племени неметов.



Можно не одну страницу такими примерами исписать, да вы, читатель, и сами наверняка что-нибудь вспомните, если постараетесь. Вот других примеров — опять-таки, днём с огнём…

Так где же оно, скандинавское племя «варяги»? Нету. И не было. Но «неонорманнисты» нам объясняют: мол, слово «варяг» от скандинавского «веринг» происходит. Это же словцо означает не то «охранник», не то «присягнувший вождю дружинник».

Не пугайтесь, читатель. На сей раз не всё так плохо. Слово «веринг», в отличие от «ротс», в самом деле есть. Вот только означает оно совсем другое. Не запасной туз — очко на козырной девятке лишнее, притёртое.

Можно было бы подивиться на славян непонятливых: два века скандинавы ими правили, дань собирали, на греков да хазар в походы водили, а они все не могли запомнить, как же их, господ, по-настоящему кличут. Слово «рус», как мы помним, тоже ведь «не племенное». Два века хозяев своих «гребцами» да «дружинниками» величали!



Только не надо дивиться. Никто, никогда, нигде слово «веринг» или «варяг» за обозначение профессии не считал. Очко-то на карте ноготком подцепите, вишь, плохо держится? Ага, и ещё одно… и не девятка это, самая обычная шестёрка. В летописях слово «варяги» везде в ряд с «литва», «немцы» да «свеи» стоит. И «русь», кстати, тоже.

Не с «плотник», скажем, или «лучник» — с названиями народов. В саге о Вига-Стире норманнской: «Ибо такой был обычай у норманнов и верингов». Представляете фразу: «ибо такой был обычай у столяров и белорусов»?

Даже араб Бируни в чужедальнем Хорезме, и тот знает, что «варанк — это народ». Итак, если верить источникам — а не фантазиям норманистов — варяги-веринги это народ. Иначе как объяснить, что ни один «охранник» или «присягнувший вождю дружинник» не звался «верингом» в Англии, Ирландии, Франции — нигде, где ходили норманнские дружины, и даже в самой Скандинавии?

Рунные камни в Швеции -помните, в той самой «Роотси» — хранят память сотен викингов-шведов. Немало среди них «умерших на Востоке, в Гардах» (то есть на Руси), «в Хольмгарде», «в Микльгарде», «в стране греков». Комментаторы услужливо торопятся: «они, мол, служили в варяжских дружинах».

Зря. Не знают рунные камни, сотни памятников ушедшим за моря без возврата, ни одного «веринга». Есть там крестьяне-бонды и батраки-bryti, есть кормщики-skipari и корабельщики-styrimadr, есть вожди-хевдинги и королевские наместники-landmenn, есть их дружинники-hemthaegi, есть просто купцы и члены торговых товариществ-felagi. Есть, конечно, и викинги.



Но ни в Швеции, ни в Дании, ни в Готланде нет памятника хоть одному верингу. Да и саги знают верингов лишь «на Востоке» — на Руси или в Константинополе. Герой одной саги «пришёл на Русь и стал там наёмником. Он был там с верингами». Не «был верингом», а — «был с верингами»!

Итак, веринги-варяги — племя, «народ». Скандинавское ли?

Мы уже видели, что в саге норманнов и верингов разделяют. Разделяет их и летопись, перечисляя северные народы: «варяги, шведы, норманны, готы, русь». Впрочем, такое «разделение» недорогого стоит. Тацит, Прокопий Кесарийский, Иордан разделяют готов и германцев.

Летопись, Русская Правда, Константин Багрянородный и арабы разделяют русь и славян. Последние, правда, как-то неуверенно — то русы у них «один из видов славян», то Славия — «один из видов Руси». Один и тот же погребальный обряд у Ибн Фадлана — русский, а у Ибн Русте — славянский… но мы не о том.

Что говорят источники о том, кто такие варяги, и где они жили? Слово летописи. Она сообщает, что по Варяжскому морю «сидят» ляхи, пруссы и чудь. «По тому же морю сидят варяги», причем к западу от перечисленных народов земли варягов простираются до земли англов.

Не нынешней Англии, конечно, в летописи ее зовут Вретанией, а до коренных англских земель на материке, нынешней датской провинции Ангельн.

Первый звонок! Тот самый, юго-западный, «угол Варяжского моря», о котором писал Погодин. Близко «ключ». А кто, кстати, там «сидел»? К ляхам летопись относит и поморян, и лютичей.

Между ними и англами остаётся место только для сильного княжества ободритов. В летописи «отчего-то» не упомянутого. Кстати, «Вагирская марка», которую, со ссылкой на Гельмольда, поминает Погодин — как раз ободритские земли.

К Востоку от тех же трех племён тоже живут варяги, «до предела Симова», то есть волжских булгар. Но к востоку от эстонцев и до Волжской Булгарии живут новгородцы, словене, никак не скандинавы!

А летописец невозмутим. Ему и в голову не приходило, что потомки перепутают дедов-варягов со скандинавами. Он пишет: «Новгородцы же, люди новгородские — от роду варяжского, ибо прежде были словенами». Если кто-то не понял, Новгородская первая летопись, чей автор наверняка лучше знал и варягов, и новгородцев, поясняет: «новгородские люди до нынешнего дня от роду варяжского», и для совсем интеллигентных добавляет: «варяги мужи словене».

Вот так. Не больше и не меньше. Где вы, новгородцы Олавы, Харальды, Эрики? Где ваши берестяные грамоты, писанные рунами на северном языке?

Но следы чужеземного влияния, даже не влияния — происхождения — в новгородском наречье есть. Их, ещё на примере живых северно-русских диалектов, выявили русские лингвисты А. А. Шахматов, Д. К. Зеленин, Н. М. Петровский.

Знаменитое новгородское «цоканье» («целовеце», «цудно» и пр.), находило подобие не у поляков даже, а в нижнелужицком языке, наследнике полабского наречья, на котором говорили лужичане и… ободриты.

Ещё яснее сохранились черты языка прибалтийских славян в глухих углах Русского Севера и Сибири, колонизированных новгородцами ещё до завоевания вольного города Москвой. Там же, кстати, сохранились и былины. А. А. Зализняк, исследовав берестяные грамоты, обнаружил, что в древности это сходство было не слабее, а сильнее.

В трудах Константина Багрянородного можно увидеть, что в ту пору на Руси было в ходу два славянских наречия. Южное, называвшее порог «прагом» с мягким, «украинским» «г», а город — «градом» («Вусеград» — Вышгород). И северное, называвшее, на манер прибалтийских славян город — «гардом» («Немогарда» вместо «Новгород») и сохранившее носовые гласные.

Проще говоря, отца нашего героя звали при жизни не Игорем, а Ингорем, а его самого — Свентославом. Последнее ввело во грех одного особенно буйного неонорманниста, и он, на радостях изобретя небывалое «скандинавское» имя «Сфендислейф», кинулся доказывать, что герой наш был «скандинавом» и «конунгом».

Бедняга даже не заглянул в именной указатель труда Константина Багрянородного, и не увидел там, рядом со «Свентославом» имя моравского князя «Свентополка». Или морав — не морав, а швед? Очередной «конунг»?

Просто в Х веке имена варягов-князей на Руси «почему-то» произносили на прибалтийско-славянский манер. Я же здесь оставляю привычное написание — чтобы вас, читатель, не запутывать свыше меры. Просто имейте в виду: не Игорь — Ингорь. Не Святослав — Свентослав.

Антропологи, изучив средневековые могильники новгородцев, установили, что ближайшее подобие черепам новгородцев — черепа из могильников славянского Мекленбурга, земли… ободритов.

Наконец, археология. Первые следы ильменских словен («культуры погребальных сопок») в VI-VII веках уже имеют явные черты западнославянского происхождения. Но в IХ-Х веках появляется новая волна пришельцев из славянской Прибалтики. В Новгороде первые находки славянской керамики относятся к фельдбергской культуре, существовавшей на землях… ну, читатель, вы уже догадались. Да, ободритов.

И так далее, вплоть до конструкции крепостного вала новгородского Детинца 1116 года, которая «имеет точные аналогии только у балтийских славян и совершенно неизвестна на Днепре». Следы балтийских славян в виде «керамических комплексов» обнаружены так же в Пскове, Старой Ладоге, городке на Ловати и пр. Археологи делают вывод, что в указанную эпоху в Восточной Европе появилась вторая волна пришельцев со славянского Поморья и Полабья.

Интересно, как называли этих пришельцев? И почему это о них в летописях ничего не сказано?

Или сказано? Пришедшие из-за моря в IX-X веках, поселившиеся в Ладоге, Новгороде, Пскове и явно там господствовавшие — иначе крепость аристократического центра Новгорода, Детинец, не была бы построена по их способу. Имеющие явное отношение к князьям. Кто бы это мог быть, читатель? Не узнаете?

Узнали…

Но не будем спешить.

Летопись говорит, что в землях верхнего Поволжья и у Белого озера варяги основали города — Ростов, Муром, Белоозеро. Туземцы, «первые насельники» — неславянские народцы меря и весь, «находники», построившие и заселившие города — варяги-русь. Иного населения там летопись не знает.

Археология знает в этих краях тоже две группы населения — финских аборигенов и пришельцев с явными чертами прибалтийской культуры эпохи викингов, которые наши археологи поспешно окрестили «скандинавскими комплексами». Тогда отчего Ростов, Муром и Белоозеро, а не какой-нибудь «Муромвик» или «Витзеборг»?

Отчего в Ростове главной языческой святыней был идол Велеса, не финского и не норманнского Божества? И отчего к ХI-XII векам оба эти города предстают стопроцентно славянскими? Ещё Иловайский ехидно замечал: «выходит, скандинавы ославянили для нас мерю». Можно задать и ещё один вопрос: отчего в могильниках со «скандинавскими комплексами» после перехода в Х веке от сожжения тел к погребению, не найдено ни одного скандинавского черепа? «Комплексы» есть, а скандинавов нет.

А может, пора археологам избавляться от скандинавской закомплексованности? Перестать именовать каждый памятник балтийской культуры эпохи викингов скандинавским? Но мы не об археологах, мы о варягах.

В середине XI века основатель Киево-Печерской лавры Феодосий беседует с князем Изяславом, сыном Ярослава Мудрого, о католиках-«латинянах». Феодосий «латинян» не любит люто, и князя против них настраивает. И сообщает для этого об их, «латинян», злодействах в Варяжской земле.

Они-де там разбой творят, людей убивают, в веру свою крестят насильно и «верных» — то есть православных, христиан восточного обряда — всячески злобно притесняют.

В Швеции несколькими десятилетиями после этой беседы христианские проповедники почтительно просили короля-конунга, уже крещёного, чтоб тот закрыл, наконец, огромный языческий храм у самой столицы, или хоть жертвоприношения кровавые в нём прекратил.

Король священникам ответил, что если он посягнет на древнюю святыню своего народа, не быть ему королём, а им — не быть живыми. Не свирепыми крестоносцами пришли в Швецию католики, а смиренными миссионерами. Да и православных в тогдашней Швеции не водилось, во всяком случае, тех, о ком стоило бы писать.

Учёные это давно заметили и попытались доказать, что варяги здесь — не варяги, а европейцы вообще. Только других примеров, чтоб варягами всех жителей Западной Европы называли, не существует. Да и какое дело было князю Изяславу до далёкой Западной Европы.

Вот варяги, как таковые, его заинтересовать могли. Он ведь сам был варяжского рода и помнил об этом отлично — как в Европе испанские идальго через тысячу лет после падения Вестготского королевства готской кровью чванились.

А вот в землях прибалтийских славян, по сообщению Адама Бременского, православных — «греков», по его выражению — жило немало. О том, какими способами их, славян прибалтийских, в католичество обращали, мы расскажем подробно в других главах. Пока могу сказать одно — так обращали, что сами эти народы исчезли с лица Земли. Именно теми методами, о которых Феодосий князю толковал.

В следующем столетии в летописи мимоходом поминают некую женщину, родом «от князей сербских, с Кашуб, с поморья варяжского». Не Сконе или Рослаген — Кашубы называются варяжским поморьем! В новгородской «Кормчей книге» в конце того же столетия с варягов клятву брать рекомендуется не крестным целованием, а «оже будет варяг… крещения не имея, а будет има роте (языческая присяга — Л. П.) по своей вере».

Выходит, в конце XII века большинство варягов ещё некрещёные. А шведские крестоносцы в это время уже крестовыми походами на финских язычников ходят. Священники радостные над руинами столичного капища в Упсале кадилами машут.

Норвежец Харальд Гиллекрист вокруг всей Европы в Палестину плывёт, Гроб Господень у сарацин отвоёвывать. Правда, по норманнской привычке, грабит по пути встречного и поперечного, не глядя на веру… но это так, к слову. В 1201 году в Новгородской летописи говорится, что пришло из Варяг посольство «Горой», то есть сушей.

Это чуть ли не последнее упоминание о варягах. После XII века этот народ почти исчезает из русских источников. С чего бы? Кончилась эпоха викингов? Так она сто лет, как кончилась, а говорить о том, что словене-новгородцы на четвёртом веке плотных контактов начали-де наконец выделять из безликих «варягов» свеев, доней-датчан и т.д., просто неприлично.

Скандинавские народы отлично различал друг от друга — и от варягов — и киевский летописец XI века. Но именно в этом столетии очередное крестоносное нашествие добило последние оплоты государственности и религии прибалтийских славян, и об этом мы тоже поговорим.

Впрочем, в летописях изредка мелькают варяги в Литве и даже «дунайские варяги». Никаких дунайских шведов, конечно, никогда не было. Зато на Дунае жил славянский народ, называвшийся точно также, как жители юго-западного «угла» Балтийского моря — ободриты. Жители же некоторых новгородских деревень называли себя варягами до времен Екатерины Великой.

Не получается скандинавского происхождения летописных варягов. Может, с верингами саг — лучше? Веринги в сагах прежде всего связываются с Византийской армией. Вот что говорит «Сага о людях из Лососьей долины» о Болле Боллесоне: «он провёл там короткое время, как вступил в общество верингов.У нас нет предания, чтобы кто-нибудь из норманнов служил у Константинопольского императора прежде, чем Болле, сын Болле».

Дело было в начале XI века. Сказано, согласитесь, очень ясно. Веринги уже есть, но Болле — первый норманн среди них. Тот самый Харальд Суровый, впоследствии — зять Ярослава Мудрого, которого наши щелкоперы походя записывают в «варяги», прославляется скальдом: «Ты так повернул дело, что менее стало верингов».

По правилам северной поэзии это значит «истребил почти всех верингов». Видимо, после учинённой Харальдом резни, дворцовую гвардию Константинополя называли «варангами» сугубо по традиции. Что-то вроде «швейцарцев» Ватикана или британской «Шотландской гвардии». Скальд славит Харальда за истребление верингов — ясно, что сам Харальд не веринг!

Есть ещё одно упоминание о верингах, правда, вне традиции саг. В титулатуре маркграфов Саксонских упоминается некая «марка Верингов», входившая в их владения в конце Х века и начале следующего. Никакими шведами они, конечно, не владели. Их удел лежал всё в том же, указанном Погодиным, «углу», а в указанное время в него входили земли…

Ободритов. В ободритский союз входило, и на первых порах доминировало в нём, племя вагров («Вагирская марка»), они же варги, они же варны, они же варины, они же…

Сколько еще нужно доказательств, чтоб признать очевидное?

Вот ещё, напоследок — два свидетельства арабов, лиц, в варяжском вопросе предельно незаинтересованных. Масуди упоминает среди славянских народов Средней Европы «аль-варангабин».

Димешки, говоря о «варанк» — варягах, называет их не просто славянами, а «саклаб ас-сакалиба» — наиславяннейшие славяне, самые расславянистые славяне, славяне из славян. Словно для нас писал, для слепцов, упорно не узнающих собственных предков.

Я прошу прощения, читатель, за столь длинную главу. Но, согласитесь, происхождение героя многое значит. Это немаловажно, кем он был — родственником, пусть дальним, приезжим, или чужаком-оккупантом. А во-вторых, очень уж хотелось показать, на каком ошеломительно наглом пренебрежении к ясным данным огромного количества источников держится претендующий на звание теории норманнизм. И насколько небезопасно слепо доверять мнению иных «учёных».

Итак, Святослав, точнее, конечно, Свентослав, но мы для удобства сохраним привычное произношение, как и произношение имени его отца, был варягом. То есть балтийским славянином из племенного союза ободритов, из племени русь.


Кто на море хозяин?

И внезапно, где играют
Всплески белые прибоя,
Из-за мыса выбегают
Волнорезы Боривоя,
Расписными парусами
Море синее покрыто.

Развилось по ветру знамя
Из божницы Святовита.

Плещут вёсла, блещут брони,
Топоры звенят стальные,
И, как бешеные кони,
Ржут волынки боевые.

А. К. Толстой. «Боривой»


Варяги — славяне? Славяне — мореходы, пираты и воители? Возможно ли это? С лёгкой руки славянофилов мы привыкли видеть в балтийских славянах-вендах несчастные, безответные жертвы агрессии злобных тевтонов, а никак не полноправных участников кипучей и зачастую кровавой жизни европейского Севера.

На этой привычке, кроме прочего, держится Магометов гроб норманнизма. Варяги не норманны? А кто же? Про балтийских славян читатель, как правило, знает только то, что они жили на землях сегодняшней Восточной Германии, что их истребили или покорили немцы, что у них был храм Святовита в Арконе, на острове Рюген и Сварожича в Радигоще… и то не всегда.

В 1913 году Велимир Хлебников писал в статье «О расширении пределов Российской словесности»: «Рюген, с его грозными Божествами, и загадочные поморяне, и полабские славяне… лишь отчасти затронуты в песнях Алексея Толстого». Что ж, Алексея Толстого я благодарю — эпиграфами в этой главе.

Но дело не в нём, а в том, что и сейчас положение ничуть не изменилось по сравнению с тресловутым 1913 годом! Венды так и остались для читателя «белым пятном». Чуть ли не единственное серьёзное исследование про них — «История балтийских славян» Гильфердинга — увидело свет в 1855 году, и с тех пор было переиздано единственный раз, в 1994, микроскопическим тиражом, в мягкой обложке.

Труды по истории России, где подробно рассказывалось про вендов — «Варяги и Русь» С. А. Гедеонова, «История русской жизни с древнейших времён» И. Е. Забелина — не переиздавались вообще. Больше того, на спецхрановских экземплярах Забелина, на титульном листе, синел советский штамп «Запрещено».

Что скажешь, славно советская наука «боролась с норманнизмом». «Реакционер» Погодин — пожалуйста, «монархист» Карамзин — в каждой библиотеке. А Гедеонов с Гильфердингом — под спудом. А Забелин — запрещён. Как тут дивиться живучести норманнизма! Дело, конечно, исключительно в его научных достоинствах…

Что ж, начнём, пожалуй, с торговли. Славянин в роли купца нам всё же привычнее, чем в роли морехода-воителя. Кто не помнит Садко (не по былине, так по опере, не по опере, так по фильму) или Мизгиря из «Снегурочки»? Так вот, славянские купцы на Балтике отнюдь не плелись в хвосте у норманнов.

Наоборот, клады серебряных арабских монет в славянской Прибалтике, по исследованиям В. Янина и Й. Херрмана, появляются с конца VIII века, а первые скандинавские клады датируются концом IX! То есть на сто лет позже. Уже из этого ясно, кто ворочал Балтийской торговлей.

А также и то, кто первым освоил путь из Балтики на Восток через Восточную Европу. И не зря Русь называлась Гарды, Гардарики — по-вендски-то, в отличие от скандинавского, «гард» значило вовсе не «хутор» и не «ограда», а именно «город»!

На северо-западе Польши, на остатке вендского Поморья, до сих пор существуют Старгард, Новогард и Бялогард. А значит, и название Новгорода, и имя Киева, и название Константинополя — как вы помните, читатель, они все заканчиваются на «гард» — норманны впервые услышали от вендов.

Средневековый торговый союз Ганза известен многим. Немногие обращают внимание, что состояли в нём бывшие вендские города, с названиями, не требующими перевода для славян — Бремен, Любек, Росток. И… Новгород. Да, Новгород тоже входил в Ганзу. Чем объяснить это странное объединение, если не вендскими корнями балтийской торговли, не связями, сложившимися ещё до эпохи викингов?

Один из торговых городов вендов, Волын в устье Одера-Одры монах Адам Бременский назвал «самым большим городом Европы»! Это писал монах Римской церкви, европеец, не питавший никакого пристрастия к закоренелым славянским язычникам. Что ж, не один век строился фундамент торгового благополучия вендов. И сохранился надолго, после гибели вендской цивилизации в пламени Drang nach Osten послужив фундаментом для здания Ганзы.

Господство славян-вендов в балтийской торговле оставило след и в скандинавских языках. Е. Мельникова насчитывает 12 славянских заимствований в них (напомним, что скандинавских в древнерусском — меньше). И большинство из них относится к торговле. Славянские купцы приезжали на торг (torgh) на лодьях (lodhia).

Любопытно, что ни одно слово из богатейшего морского словаря норманнов в славянские языки не попало. У славян были свои слова для морского дела, появившиеся до эпохи викингов, в те времена, когда плавание легендарного конунга Хрольва Жердинки из Дании в Швецию было для скандинавов странствием на край света.

Суда Олега Вещего летопись называет не «драккарами» или «кноррами», а «кораблями», от вендского korab. Впрочем, славянские купцы могли приехать и верхами, в сёдлах (sadul) с высокими луками (loka), везя товар в седельных мешках — кош (katse). Приехав, они устраивались на лавах (lava), и извлекали безмены (besman) и товар: шелка (silki), вместе с арабским серебром приходившими с востока и соболей (sobel) из русских лесов.

Их путь, тяжёлый и опасный, пролегал через множество границ (graens), и купцы были рады после торга отдохнуть и закрепить сделку ковшом пива с хмелем (humle).

Однако есть ещё одно заимствование, выбивающееся из нарисованной нами мирной картинки. Это слово — polutasvarf, полюдье, объезд с целью сбора дани. У скандинавов он назывался вейцла. Как же и зачем могло попасть к скандинавам ещё и славянское название такой поездки? Неужели…

Неужели было время, когда по скандинавским землям разъезжали за данью люди, называвшие такие поездки полюдьем?

Именно это утверждает средневековый польский хронист Кадлубек.

Он передаёт предание, по которому в древности славяне победили воинов «Даномалхийских» (Данемаркских, Датских) островов, и предложили им, на выбор, или платить дань, или носить, в знак поражения и позора, женские длинные волосы, убранные в косы. Пока датчане колебались и выбирали, нетерпеливые славяне снова напали на них, завершили разгром и принудили и к тому, и к другому.

Конечно, перед нами народная легенда с изрядной долей насмешки. Это насмешка над неповоротливостью, нерасторопностью датчан и вообще скандинавов. О ней в Европе ходит не меньше анекдотов, чем у нас — про «карря-ачих эсто-онских парне-ей».

Кстати, по одному этому ясно, что «весьма проворные данаи» из рассказа Титмара Мезербургского про Киев, могут означать никак не данов-датчан, а только действительно шустрых «данайцев»-греков.

Вторая цель насмешки — причёски скандинавов. Сами славяне, вопреки привычному нам образу «древнего славянина» с волосами до плеч и бородою лопатой, коротко стригли, а то и брили волосы и бороды. Знатные воины — лютичи у Титмара, польский князь Котышко — могли в знак высокого рода и воинской удали оставлять на макушке, или на передней части черепа клок не сбритых волос, словно дразня врага: «Попробуй-ка, ухвати!».

Арконский кумир Святовита имел обритые головы и бороды «сообразно народному обычаю», по словам Саксона Грамматика. Наоборот, жрецы носили длинные волосы и бороды «вопреки обыкновению». Длинные, часто убранные в косы, волосы и бороды скандинавов смешили славян.

Напротив, скандинавы считали постыдным и недостойным именно стрижку, тем более — бритьё бород и голов. Из «Саги о сожжении Ньяля» узнаём, что «безбородый», брошенное в лицо мужчине, было смертельным оскорблением. Королевский любимец Аудун из «Пряди об Аудуне с Западных фиордов», обнищав в дольних странствиях, возвращается домой.

«Голова у него бритая и вид довольно жалкий». Аудуну в таком облике стыдно и страшно показываться на глаза конунгу-покровителю.

Варяги-русь до крещения брили головы и бороды почти поголовно, как о том сообщают арабы и византийцы. Их Бог Перун изображался с «серебряными усами», а на миниатюрах Радзивилловской летописи — с воинским чубом на голове.

Современник Крещения Руси, франк Адемар Шабанский писал: «пришёл в Россию некоторый греческий епископ… и заставил их принять обычай греческий относительно ращения бороды и всего прочего». То есть для русов Х века отпускать бороду — чужеземный обычай, который не торопятся принимать даже крещёные князья.

На монетах Владимира и Святополка, на печати Ярослава Мудрого, на миниатюре Святославова Изборника мы видим одни и те же лица с остриженной, если не сбритой бородой и густыми, зачастую — очень длинными усами.

Но насмешки насмешками, а как понимать заявление о дани, которой венды обложили норманнов? Хвастовство? Но, как ни странно, норманнские саги говорят то же.

В записанной в XIII веке в Швеции «Тидрек саге» повествуется о подвигах и завоеваниях «конунга Вилькина, славного победами и храбростью». Сей Вилькин — вождь и прародитель вилькинов. Так сага зовёт вендский народ, известный по другим источникам, как вильцы, велетабы, велеты, вельты, а нашим летописям известный как лютичи.

Так вот, Вилькин этот «силами и опустошением овладел… Свитьодом (Швецией — Л.П.) и Гуталандом (островом Готланд — Л. П.), и всем царством шведского конунга, Сканией (Сконе, южный берег Швеции — Л.П.) Скаландом, Ютландом (Данией — Л.П.), Виндландом (землей вендов — Л. П.), и всеми царствами, какие к тому принадлежат».

Удивительно читать сообщения о таких головокружительных завоеваниях славян в скандинавских землях, да не где-нибудь, а в скандинавской саге. Конечно, о завоеваниях в нынешнем смысле речь не идёт. Скорее всего, конунг, точнее, князь, а ещё точнее — кнез, всего лишь ходил в эти земли набегами. Но всё равно, размах впечатляет!

И ещё больше впечатляет, что сообщения саги подкрепляются иными источниками. Франкские хроники времён императора Карла и араб Масуди в один голос объявляют велетов самым сильным славянским народом, господствующим чуть ли не над всеми славянами Средней Европы.

Средневековый Утрехтский летописец сообщает, что лютичи-вильты поддерживали тесный союз с фризами и саксами, имели колонии в голландских землях — города Вильтбург и Славенбург. В окрестностях этих городов до XIX века сохранялось немало славянских названий — Воденице, Бела, Камнь, Свята и т.д..

Больше того, Утрехтский летописец сообщает, что лютичи вместе с саксами ходили на Британию ещё со времен Хенгиста и Хорсы, с V века, и основали там город Вильтон и графство Вильтшир. Про те времена что-либо сказать трудно, но в VIII-XI веках лютичи не раз тревожили Англию набегами.

Англы хорошо запомнили имя славянского Бога разрушения и мести — Чернобога, хоть и слегка переиначили его. Помните, у Вальтера Скотта, в «Айвенго», безумная старуха со стен горящего замка кричит: «Ревёт Зернебок!»? Хомяков в позапрошлом веке, Мавродин в прошлом писали о славянских погребениях в Англии, но подробностей не привели. Что за погребения, почему славянские, осталось неизвестно.

Но и этого достаточно. Народ, доплывший от Пенемюнде до Голландии и Англии, безусловно, мог ходить набегами на внутренние берега Балтийского моря, а то и облагать их данью. Подтверждает факт славянского присутствия в скандинавских землях и археология, причём именно там, где говорит о нём «Тидрек сага».

Необязательно все они принадлежат лютичам. Как самые свирепые пираты, славились в ещё помнившей викингов Балтике XI века вагры-ободриты (последние отличились и на суше — в 1010 году князь Местивой предпринял конный поход… в северную Италию) и руги с острова Рюген.

Об этих последних подробный рассказ впереди. Вагры же постоянно терзали скандинавские земли набегами, превратив их в род спорта. Грозные датские викинги, обложившие англичан вошедшей в поговорку данью, штурмовавшие Париж, соседям-варягам ни малейшего страха или хотя бы почтения не внушали.

В IХ веке датские короли попытались огородить свой полуостров огромной стеной, так называемым Славянским валом. Помогло лишь отчасти. Варяги на десятках лёгких судов проникали в многочисленные проливы между Датскими островами и, возникая ниоткуда, обрушивались на города и селения.

Более того, они стали сами селиться на них. Кольцевые укрепления на острове Лоланд считаются славянскими, как и крепость близ Соре в центре Зеландии, где найдена очень архаичная славянская керамика. Абсолютное большинство датских кладов содержит славянские вещи и даже зарыто в славянской посуде.

Сохранилось множество славянских названий: Крамнице, Корзелице, Тиллице и Биннице (вот оно, новгородско-ободритское «цоканье». А названия очень похожи на новгородские Зимятицы, Глобицы, Гостилицы).

Несколько славянских колоний обнаружено на Сконе и на острове Эланд у берегов Швеции. О стоявших там славянских дружинах говорит Саксон Грамматик, «Сага о Книтлингах» и археология. Крепость Экеторп на Эланде — типичное ободритское кольцевое укрепление. Здесь следует заметить, что большинство названий крепостей — позднейшие, данные уже руинам местными жителями.

Особенно же сильные следы славянского присутствия мы находим в Средней Швеции. Связи с южным берегом Балтики заметны уже в блестящей культуре, угасшей до начала походов на Запад, и получившей название Вендельской(!). Наряду с явно скандинавскими сюжетами и героями, в вендельском искусстве часто мелькают фигуры, более уместные для славянской Прибалтики.

Воины в шлемах, увенчанных изображением птицы (как у кумира Сварожича в Радигоще, главной святыне лютичей). Лица мужчин с остриженными волосами и выбритыми подбородками. Бьющиеся в сече всадники (в Скандинавии ещё полтысячи лет спустя воин, сражающийся верхом, выглядел дико и внушал землякам суеверный ужас. Не зря Святовит, как верили славяне, верхом на белом коне бьётся с врагами, а Один на знаменитом Слейпнире только ездит).

По сагам заметно, что жителей округи Вендель, где находился центр этой культуры, прочие шведы считали за чужаков, и честили «вендельскими воронами». Бирка, знаменитый торг эпохи викингов, тоже давала приют огромной славянской колонии. Это заметно по керамике, по погребениям, в том числе женским, с юбками поморской отделки и вышитыми славянскими рубахами, со славянскими лунницами, колтами и височными кольцами.

Саги, кстати, Бирку не упоминают вообще — как Русь до Владимира, как почти не упоминают южный берег Балтики времён викингов. И возможно, Людовик Благочестивый совсем не зря принял послов «народа Рос» именно за «свеонов».

Впрочем, словом «Свеоны» с тем же успехом могли обозначать народец свенян у Волына и Узедома. Или, что ещё более вероятно, «свеоны» — просто подцепленное у Тацита обозначение жителей островов на Балтийском море, которым учёный монах-летописец — а вовсе не Людовик — обозначил вендов?

Называли же ромеи русов то скифами, то таврами. Тогда понятна и настороженная реакция Людовика. Если шведы до берегов Франкской державы просто не доплывали, (там больше разбойничали норвежские и датские викинги), то венды были опасными врагами. Не зря не шведам, не норманнам, а именно вендам император Карл запретил продавать мечи еще в 805 году.

Итак, археология согласна с «Тидрек Сагой». Во всех перечисленных ею краях заметно сильное славянское присутствие, часто ещё предвикингских времён. В эпоху викингов славянское присутствие на Балтике не стало менее ощутимым. Отнюдь. Матвей Парижский среди народов, обрушившихся в IX веке с севера на берега Франции, упоминает «вандалов».

Средневековые книжники именовали вандалами именно вендов-славян. Адам Бременский между скандинавскими народами называет sklavi — славян. Знаменитые «лагеря викингов» — Аггерсборг, Треллеборг, Фюркат — выстроены по плану славянских укреплений Средней Европы, и в них находят славянскую керамику. В Треллеборге она даже преобладает.

М. П. Погодин собрал внушительную выборку из средневековых авторов, позволяющую считать, что доля вендов в терзавших Западную Европу ватагах была весьма и весьма ощутима — до половины и более. И лишь наша привычка заставляет видеть в ватагах викингов исключительно природных скандинавов.

Что до материальной культуры — мы в эту эпоху не можем уверенно судить о том, кто сделал ту или иную вещь. В Венделе, у колыбели скандинавского ремесла, стояли пришельцы с юга Балтики. Затем уже ремесло шведов и датчан оказывало влияние на вендов. Различия шли на уровне этнографических тонкостей, зачастую не оставлявших археологических следов (причёска, татуировки вендов и русов и отсутствие таковых у норманнов).

Разумеется, венды не ограничивались западным направлением походов. Мы уже говорили об их первенстве в торговле на Волжском пути, что не могло бы быть достигнуто без проникновения на Восток. И в самом деле, в устье Двины «Ливонские хроники» до XIII века знают народ вендов.

Венды передали местным племенам ливов и латьгалов свои имена (Дабрела, Русин), и некоторые обычаи. Так, в тех же хрониках ливы гадают о жертвоприношении, водя священного коня Бога через скрещённые копья и, глядя, левой или правой ногой он через них переступит.

Именно так гадали венды о боевых походах в храме Арконы с белым конём Святовита, и в храме Щецини — на чёрном коне Триглава, и в Радигоще — с белым конём Сварожича. Так гадали потом девушки на русском севере, водя коня через сложенные во дворе оглобли, принесенные разными парнями — через какую конь переступит да какой ногой, за кого замуж идти и хорошо ль за ним будет.

Дальше на восток за Рижским заливом лежала вендская торговая колония Колывань, будущий тевтонский Ревель, нынешний эстонский Таллинн. А уж за ним, от чуди до «предела Симова», лежала Новгородчина, земля «людей от рода варяжска», «варягов мужей словенских», самая большая колония вендов.

Не контрибуцией побеждённых, а выплатами колонии метрополии была варяжская дань словен, кривичей и мери. И кончились отношения колонии с метрополией так, как много раз до того и после того в истории: «и изгнаша варягов за море, и не даша им дани, и почаша сами собою володети».

 








Не нашли, что искали? Воспользуйтесь поиском по сайту:



©2015 - 2024 stydopedia.ru Все материалы защищены законодательством РФ.