Сделай Сам Свою Работу на 5

Единство и борьба противоположностей

 

На протяжении многих лет сотрудники полиции, совершавшие рейды по садомазохистским заведениям, знали об этом серьезном извращении больше, чем многие врачи-клиницисты. К врачам обычно обращаются пациенты с менее явными отклонениями от нормы, нуждающиеся лишь в устранении таких проблем, как тревога или депрессия. Врачи редко имеют дело с теми, кто страдает более серьезными отклонениями, потому что эти люди получают от них удовольствие.

Психоаналитик из Калифорнии, доктор медицины Роберт Столлер, сделал важные открытия, посещая садомазохистские и БД[79]заведения в Лос-Анджелесе. Он разговаривал с людьми, практикующими жесткий садомазохизм, в процессе которого телу причиняется реальная боль, и выяснил, что все участники мазохистских сессий в детском возрасте страдали серьезными физическими заболеваниями и проходили регулярное медицинское лечение, вызывающее ужас и причиняющее сильную боль. «В результате, — пишет Столлер, — им приходилось долгое время оставаться в строгой изоляции [в больницах], не имея возможности открыто и соответствующим образом освободиться от фрустрации, отчаяния и гнева. Отсюда извращения». Будучи детьми, эти люди сознательно принимали свою боль и невыраженный гнев и преобразовывали их в мечты, измененные психические состояния или фантазии, сопровождающие мастурбацию, которые позволяли им повторно проиграть травмирующую ситуацию со счастливым концом и сказать самому себе: «На этот раз я победил ». И этой победы они добивались с помощью эротизации своих страданий.

При первом рассмотрении мысль о том, что болезненное «от природы» ощущение может стать приятным, скорее всего, покажется нам невероятной, потому что мы склонны считать, что каждое из наших ощущений и эмоций по определению либо приятное (удовольствие, радость победы и сексуальное наслаждение), либо неприятное (печаль, страх и тоска). Однако это предположение не соответствует действительности. Мы можем плакать от счастья и испытывать горькую радость в минуты триумфа; а люди, страдающие неврозами, нередко переживают чувство вины, получая сексуальное удовлетворение, или вообще не испытывают никакого удовольствия от того, что других людей приводит в восхищение. Чувство, которое мы считаем неприятным (например, печаль), будучи красиво и изящно представленным в литературном произведении, воспринимается нами как возвышенное. Когда мы смотрим фильмы ужасов или катаемся на американских горках, испытываемый нами страх может быть возбуждающим. Таким образом, человеческий мозг способен соединять многие наши чувства и ощущения с системой удовольствия или с системой боли, и каждая из этих психических ассоциаций требует возникновения новой пластической связи в мозге.



Возможно, у людей со склонностью к жесткому мазохизму формируется нейронный путь, связывающий переживаемые ими болезненные ощущения с системами сексуального удовольствия, что приводит к появлению нового сложного ощущения — сладострастной боли. Тот факт, что все они сильно страдали в раннем детстве, позволяет предположить, что перепрограммирование происходит в течение сенситивных периодов сексуальной пластичности.

 

История Боба Фланагана

 

В 1997 году появился документальный фильм, проливший свет на вопросы пластичности и мазохизма, — «Больной: Жизнь и смерть Боба Фланагана, супермазохиста» (Sick: The Life and Death of Bob Flanagan, Supermasochist). В нем Боб Фланаган публично демонстрировал свои мазохистские акты в качестве актера-исполнителя и эксгибициониста.

В первых сценах фильма мы видим, как обнаженного Фланагана унижают, бросают ему в лицо пироги, кормят через воронку…

Боб родился в 1952 году с муковисцидозом — наследственным заболеванием органов дыхания и поджелудочной железы, при котором в теле вырабатывается избыточное количество слизи повышенной вязкости, что приводит к закупорке дыхательных путей, нарушению нормального дыхания и хроническим проблемам с пищеварением. Ему приходилось бороться за каждый вздох, и нередко недостаток кислорода был настолько сильным, что он синел. Большинство пациентов, страдающих этим заболеванием, умирают в детском возрасте или вскоре после двадцатилетия.

Родители Боба заметили, что он испытывает боль, сразу же после того, как привезли его домой из родильного дома. Когда ему было 18 месяцев, врачи обнаружили у него гной в пространстве между легкими и начали его лечить, вводя глубоко в грудь иглы. Он очень боялся этих процедур и отчаянно кричал. В детские годы его регулярно госпитализировали и помещали почти обнаженным в напоминающую пузырь палатку, чтобы врачи могли наблюдать за интенсивностью его потоотделения — один из способов диагностирования муковисцидоза. В такие минуты он чувствовал себя униженным из-за того, что его тело было доступно взглядам незнакомых людей. Чтобы помочь Бобу дышать и бороться с инфекциями, врачи вводили ему трубки самых разных типов. При этом он прекрасно сознавал тяжесть своего заболевания: у двух его младших сестер также был муковисцидоз, и одна из них умерла в возрасте шести месяцев, а другая — в 21 год.

Несмотря на то что Боб стал мальчиком с плакатов Общества муковисцидоза округа Ориндж, он начал вести тайную жизнь. В детстве, чтобы отвлечься от невыносимой боли в животе, он стимулировал свой пенис. Когда он учился в старших классах, то по ночам лежал обнаженный и тайно покрывал свое тело толстым слоем клея, не понимая, почему это делает. Он подвешивал себя в болезненных позах на ремнях, прикрепленных к дверям. Затем он начал вставлять иглы в ремни, чтобы они пронзали его тело.

Когда Бобу был 31 год, он полюбил девушку по имени Шери Роз, которая выросла в очень неблагополучной семье. В фильме мы видим, как мама Шери открыто унижает своего мужа, отца Шери, который, по утверждению самой Шери, всегда был очень пассивным и никогда не показывал ей своей любви. Шери говорит, что с самого детства любила распоряжаться. Именно она выступает в роли «хозяйки» — садиста, господствующего над Бобом.

В фильме Шери с согласия Боба использует его в качестве своего раба. Она унижает его, делает надрезы ножом рядом с его сосками, ставит прищепки на соски, насильно кормит его, душит веревкой до тех пор, пока он не начинает синеть, вводит ему большой стальной шар в задний проход и втыкает иглы в его эрогенные зоны. Его рот и губы она зашивает с помощью скрепок. Боб рассказывает о том, что пил из детской бутылочки мочу Шери. Мы видим его половой член, покрытый экскрементами. Каждое отверстие на его теле подвергается воздействию, во время которого оно пачкается или в него что-то вставляется. Эти действия вызывают у Боба эрекцию и приводят к мощнейшим оргазмам во время секса.

Боб пережил свое двадцатилетие и тридцатилетие, а после того как ему исполнилось 40, он стал самым долгоживущим пациентом с диагнозом муковисцидоз. Он стал совершать «турне» по садомазохистским клубам и художественным музеям, где осуществлял свои мазохистские ритуалы на публике, никогда не снимая при этом кислородной маски, помогающей ему дышать.

В одной из финальных сцен фильма обнаженный Боб Фланаган берет молоток и вбивает гвоздь в головку своего пениса. Затем он, как ни в чем не бывало, удаляет гвоздь, после чего кровь, бьющая фонтаном из глубокой раны на его члене, заливает весь объектив кинокамеры.

 

Фиксация детских травм

 

Столь детальное описание того, что способна выдержать нервная система Фланагана, очень важно для понимания масштабов формирования совершенно новых нейронных сетей, связывающих систему боли с системой удовольствия.

Мысль о том, чтобы превратить испытываемую боль в удовольствие, окрашивала фантазии Фланагана с самого раннего детства. Удивительная история этого человека подтверждает, что его извращенность сформировалась на основе его жизненного опыта и связана с травматическими воспоминаниями. Когда он был маленьким ребенком, в больнице его привязывали к кроватке, чтобы он не сбежал или не поранился. К семи годам постоянное нахождение в замкнутом пространстве вылилось в любовь к стягиванию разных частей тела. Став взрослым, он полюбил связывание и сковывание наручниками, а также подвешивание в связанном состоянии на длительное время в положениях, которые палачи использовали для того, чтобы сломать свою жертву. В детстве ему приходилось терпеть властных медсестер и врачей, которые причиняли ему боль; став взрослым, он добровольно передал эту власть Шери — она мучила Боба проводя с ним псевдомедицинские процедуры.

Подобное отображение детских травм через повторение даже незначительных деталей типично для извращений. То же характерно для фетишистов, испытывающих влечение к предметам. Роберт Столлер утверждает, что фетиш — это предмет[80], связанный с детской травмой и эротизированный. (Один мужчина, испытывающий влечение к резиновому нижнему белью и непромокаемым плащам, в детстве писал в постель, поэтому его заставляли спать на резиновых простынях, что вызывало у него чувство унижения и неудобства.) У Фланагана был целый набор фетишей, в числе которых были медицинские принадлежности и металлические предметы из магазинов скобяных товаров — болты, гвозди, скобы и молотки.

Очевидно, что перепрограммирование центров удовольствия Фланагана проходило в двух направлениях. Во-первых, те чувства, которые обычно считаются неприятными (например, тревога), стали для него приятными. Боб говорил, что постоянно флиртует со смертью, потому что ему пообещали, что он умрет очень рано, и теперь он пытается обуздать свой страх. В стихотворении «Почему», написанном в 1985 году, он объясняет, что мазохизм позволяет ему чувствовать себя победоносным, отважным и неуязвимым после того, как всю жизнь он испытывал чувство уязвимости. Однако он выходит далеко за пределы управления страхом. Унижаемый в детстве врачами, которые раздевали его и помещали в пластиковую палатку для измерения интенсивности потоотделения, сегодня он с гордостью обнажается в музеях. Стыд превращается в удовольствие, трансформирующееся в бесстыдство.

Второй аспект перепрограммирования мозга Фланагана связан с превращением физической боли в удовольствие. Проникновение металлических предметов в плоть вызывает у него приятные чувства, усиливает эрекцию и помогает достичь оргазма.

Вообще, у людей в моменты сильного физического стресса нередко происходит выделение эндорфинов — естественных болеутоляющих, родственных опиатам, которые могут привести нас в эйфорическое состояние. Однако Фланаган утверждает, что в его случае боль не притупляется — она все больше притягивает его. Чем больше он ранит себя, тем выше становится его чувствительность к боли и тем большую боль он испытывает. Из-за связи между системами боли и удовольствия Фланаган ощущает настоящую, сильную боль, и ему это приятно.

Дети рождаются беспомощными и готовы сделать все, что угодно, чтобы избежать покинутости и сохранить связь со взрослыми, даже если для этого им нужно научиться любить боль и травмы , которые взрослые могут им наносить. Взрослые, населяющие мир маленького Боба, причиняли ему боль «ради его же пользы». Теперь, став супермазохистом, он по иронии судьбы воспринимает боль как благо. Он прекрасно осознает, что застрял в прошлом, снова и снова переживая опыт детства, и говорит, что причиняет себе боль, «потому что я большой ребенок, и хочу таким остаться». Возможно, фантазия о постоянном пребывании в состоянии истязаемого ребенка — это неосознанный способ избегания смерти, которая может наступить, если Фланаган позволит себе повзрослеть. Словно если он сможет остаться Питером Пэном, которого бесконечно «мучает» Шери, то, по крайней мере, никогда не повзрослеет и избежит преждевременной смерти.

В конце фильма мы видим, как Фланаган умирает. Он перестает шутить и становится похож на загнанного в угол зверя, охваченного страхом. Зритель понимает, какой ужас он должен был испытывать в детские годы, прежде чем нашел мазохистский способ подавления преследующей его боли и страха. В этот момент мы узнаем от Боба, что Шери ведет разговоры о расставании, что пробуждает в нем самый худший страх каждого страдающего ребенка — быть покинутым. А Шери говорит, что Боб ей больше не подчиняется. Он выглядит совершенно несчастным — ив конце она остается и с нежностью ухаживает за ним.

В последние моменты своей жизни, находясь практически в шоковом состоянии, Фланаган жалобно спрашивает: «Я умираю? Я не понимаю… Что происходит?.. Я не хочу в это верить». Похоже, те мазохистские фантазии, игры и ритуалы, в которых он вел борьбу с болезненной смертью, были настолько убедительными, что он пришел к мысли, будто одержал над ней реальную победу.

 

* * *

 

Что касается моих пациентов, которые приобрели пристрастие к порнографии, то большинству из них удалось от нее отказаться, после того как они осознали свою проблему и возможности пластичности мозга. Со временем они снова начали чувствовать влечение к своим реальным партнершам. Ни у кого из этих мужчин не было серьезных психологических травм, полученных в детстве, поэтому, когда они поняли, что с ними происходит, то на некоторое время перестали пользоваться компьютером, что позволило ослабить создающие проблемы нейронные сети, и их страсть к порнографии постепенно ослабла.

В их случае изменение сексуальных вкусов, приобретенных во взрослом состоянии, происходило более легко, чем у пациентов, у которых предпочтение в плане проблематичных сексуальных типов сформировалось в сенситивные периоды детства. Тем не менее некоторые из них смогли так же, как А., изменить свой сексуальный тип, потому что те законы нейропластичности, которые формируют проблематичные пристрастия, позволяют нам приобрести и новые, более здоровые, избавиться от старых. Ведь даже тогда, когда дело касается полового влечения и любви, наш мозг действует по принципу «не использовать — значит потерять».

 

Глава 5

Возвращение к жизни

Жертвы инсульта учатся заново двигаться и говорить

 

Когда глазной хирург и доктор медицинских наук Майкл Бернстайн перенес инсульт, сделавший его инвалидом, ему было 54 года. Он был в самом расцвете сил, воспитывал четверых детей и страстно увлекался теннисом, посещая корт шесть раз в неделю. Я встретился с ним в его офисе в городе Бирмингеме, штат Алабама. В тот момент он уже полностью прошел курс лечения, ориентированного на нейропластичность мозга, выздоровел и вернулся к работе. В его офисе было множество помещений. Майкл объяснил мне, что это связано с тем, что у него лечится много пожилых пациентов, и, чтобы не заставлять их лишний раз передвигаться по коридорам, он сам приходит к ним.

«Некоторые из них двигаются не очень хорошо. Они перенесли инсульт», — говорит он. А потом смеется.

В тот день, когда у него самого случился инсульт, доктор Бернстайн утром, как обычно, провел семь операций на глазах, требующих высокой точности движений и аккуратности.

После этого он отправился на корт, чтобы вознаградить себя игрой в теннис, и его противник отметил, что он плохо сохраняет равновесие и играет не так, как обычно. После игры Бернстайн поехал по делам в банк, и когда он попытался поднять ногу, чтобы выйти из своей спортивной машины, то не смог этого сделать. Майкл вернулся в свой офис, там секретарь сказал ему, что он выглядит не очень хорошо. В этом же здании работал его семейный врач, доктор Льюис, который знал, что у Бернстайна была легкая форма диабета и проблемы с холестерином, а также что его мать перенесла несколько инсультов, что делало и Майкла кандидатом на развитие раннего инсульта. Доктор Льюис сделал Бернстайну укол гепарина, препятствующего образованию тромбов, а жена отвезла его в больницу.

В течение следующих 14 часов состояние Майкла ухудшилось. У него парализовало всю левую сторону тела, что указывало на повреждение значительной части двигательной области коры головного мозга. Магнитно-резонансное сканирование мозга подтвердило поставленный диагноз: врачи увидели повреждение в правой части мозга, которая управляет движениями левой стороны тела. Бернстайн провел неделю в отделении интенсивной терапии, затем у него появились первые признаки выздоровления. После недельного курса физической, трудовой и речевой терапии в больнице его на две недели перевели в реабилитационный центр, а затем отправили домой. Еще три недели он проходил реабилитацию амбулаторно, после чего ему сказали, что лечение закончено. Далее он получал обычный уход за больным инсультом в домашних условиях.

Однако выздоровление Бернстайна было неполным. При ходьбе ему по-прежнему требовалась трость. Его левая рука функционировала очень плохо. Он не мог соединить большой и указательный пальцы, чтобы сделать хватательное движение. Майкл родился правшой, однако одинаково свободно владел обеими руками и до инсульта умел проводить операции по лечению катаракты левой рукой. Теперь он вообще не мог ею пользоваться. Он неспособен был удержать в ней вилку, поднести ложку ко рту и застегнуть рубашку. Однажды во время курса реабилитации он попросил выкатить его в кресле на теннисный корт и дать ему ракетку, чтобы посмотреть, сможет ли он ее удержать. У него ничего не получилось, и он начал думать, что никогда больше не будет играть в теннис. Хотя ему сказали, что он никогда не сможет ездить на своем «Porsche», он дождался, пока все уйдут из дома, «сел в автомобиль стоимостью 50 000 долларов и, двигаясь задним ходом, выехал из гаража. Я добрался до конца подъездной дорожки и огляделся по сторонам, словно подросток, угоняющий машину. После этого я доехал до тупикового конца улицы, и там машина заглохла. В „Porsche“ замок зажигания расположен на левой стороне рулевой колонки. Я не мог повернуть ключ левой рукой. Мне пришлось перегнуться и повернуть его правой рукой, чтобы завести двигатель, потому что я не собирался оставлять там машину, звонить домашним и просить забрать меня. Естественно, моя левая нога тоже была ограничена в движениях, поэтому нажатие на педаль сцепления давалось мне нелегко».

Доктор Бернстайн стал одним из первых людей, которые пришли в клинику Тауба для прохождения лечения по методу Эдварда Тауба, названного им «лечением движением, индуцированным ограничением». Тогда программа Тауба еще находилась в стадии разработки, но Майкл посчитал, что терять ему нечего.

С помощью терапии Тауба (которую еще называют терапией «принудительным использованием») он очень быстро начал делать успехи. Бернстайн рассказывает: «Это было напряженное время. Тренировки начинались в восемь утра и продолжались безостановочно до половины пятого. Даже во время обеда они не прекращались. Нас было всего двое, потому что это были только первые разработки данной терапии. Вторым пациентом была медицинская сестра, она была моложе меня, возможно, сорока одного или сорока двух лет. Она перенесла инсульт после рождения ребенка. Не знаю, по какой причине, но она решила со мной соревноваться (он смеется), однако мы прекрасно ладили и всячески поддерживали друг друга. Нам давали множество заданий, предполагавших выполнение подсобной работы, такой как перестановка консервных банок с одной полки на другую. А моя „напарница“ была небольшого роста, поэтому мне приходилось ставить банки на самые высокие полки, до которых я мог дотянуться».

Они мыли столы и окна в лабораториях, чтобы совершать руками кругообразные движения. Для усиления зон мозга, ответственных за движения рук и возвращения способности контролировать эти движения, они натягивали над своими ослабленными пальцами толстые кожаные бинты, а затем распрямляли их, преодолевая сопротивление бинтов. «После этого упражнения я должен был сидеть и левой рукой писать прописи». Через две недели он научился печатать и писать левой поврежденной рукой. К концу пребывания в клинике он уже мог играть в «Скраббл»[81], выбирая маленькие фишки левой рукой и правильно размещая их на игральной доске. Его тонкие моторные навыки начали восстанавливаться. Вернувшись домой, он продолжал выполнять упражнения, а кроме того, начал проходить дополнительное лечение — электрическую стимуляцию руки — для активизации нейронов.

Сегодня он вернулся к работе и успешно руководит своей небольшой клиникой. Три раза в неделю он играет в теннис. Он все еще не очень хорошо бегает и работает над тем, чтобы избавиться от слабости в левой ноге, которую он не смог полностью вылечить в клинике Тауба. Кстати, в настоящее время клиника предлагает программу для людей с парализованными ногами.

Доктор Бернстайн все же утверждает, что его левая рука действует не совсем нормально, как это должно быть после лечения «принудительным использованием». Функции руки восстановились, но не в полном объеме. Тем не менее, когда он показал мне свои прописи, заполненные левой рукой, все буквы в них были выведены очень аккуратно, и я бы никогда не подумал, что написавший их человек перенес инсульт или что он правша.

Хотя благодаря реорганизации своего мозга доктор Бернстайн чувствовал себя гораздо лучше и считал, что готов вернуться к занятию хирургией, он не стал этого делать. Для этого была только одна причина: если бы кто-то решил подать на хирурга в суд по поводу врачебной ошибки, то адвокаты первым делом выяснили бы, что Майкл перенес инсульт, и ему не следовало доверять проведение операций. Кто бы поверил, что доктору Бернстайну действительно удалось полностью выздороветь?

 

Что такое инсульт

 

Инсульт — это внезапное нарушение мозгового кровообращения. Сгусток крови или кровоизлияние в артериях мозга перекрывают доступ кислорода к его тканям, тем самым убивая их. Жертвы инсульта, перенесшие наиболее тяжелый удар, превращаются в тень той личности, которой они были раньше, и нередко проводят остаток своей жизни в казенных учреждениях для инвалидов. Они неспособны есть самостоятельно, ухаживать за собой, двигаться или говорить. Инсульт — одна из главных причин инвалидизации среди взрослых людей. Чаще всего это заболевание возникает у пожилых людей, однако удар может случиться и у людей, которым сорок лет и меньше. Врачи способны предотвратить развитие инсульта, устранив тромб или остановив кровотечение, но после его развития современная медицина ничем не может помочь больному (или не могла, пока Эдвард Тауб не создал свой метод лечения, ориентированный на пластичность мозга). До появления этого вида терапии результаты исследований пациентов, страдающих хронической ишемией, с параличом рук свидетельствовали о том, что в этом случае не эффективны никакие из традиционных способов лечения.

Конечно, изредка появляются отдельные сообщения о случаях возвращения к нормальному функционированию после инсульта, как это было, к примеру, с отцом Пола Бач-и-Риты. Некоторые люди выздоравливали сами по себе, но если улучшение их состояния приостанавливалось, все традиционные методы терапии приносили мало пользы. Терапия Тауба изменила ситуацию, поскольку помогала пациентам, перенесшим инсульт, реорганизовывать свой мозг. Люди, которые были парализованы в течение многих лет и которым говорили, что они никогда не поправятся, снова начинали двигаться. Им удалось восстановить свои речевые способности. Дети с церебральным параличом обретали контроль над своими движениями. Лечение давало хорошие результаты в случаях повреждения позвоночника, болезни Паркинсона, рассеянного склероза и даже артрита.

Тем не менее мало кто слышал о достижениях Тауба, хотя он и заложил их основы более четверти века назад, в 1981 году. Он не мог поделиться своими открытиями раньше, потому что оказался в числе тех ученых, на которых в свое время был обрушен целый поток клеветы. Обезьяны, с которыми он работал, стали чуть ли не самыми известными лабораторными животными в истории, и не из-за результатов, полученных в ходе экспериментов на них, а из-за обвинений в жестоком обращении с животными.

 



©2015- 2019 stydopedia.ru Все материалы защищены законодательством РФ.