Сделай Сам Свою Работу на 5

Глава двадцать первая. Потревожу я соседа — хорошо, если к обеду





В. почти не сомкнул глаз в эту ночь. Он не мечтал о еде, но жажда стала такой нестерпимой, что он не мог сосредоточить свое сознание ни на чем, кроме образов водоемов, текущих ручьев, сочных фруктов и тому подобного. Стоило закрыть глаза, и мерещились прохладные чистые пруды, сияющие на солнце реки и даже просто прозрачные неглубокие лужицы, такие, какие бывают после теплого летнего дождя. В. даже не мог сказать, что утром четвертого дня он «проснулся». Он всего лишь перестал пытаться заснуть.

Сказать, что он был разбит и слаб — значило не сказать ничего. Словно все его тело кто-то выкручивал всю ночь, как постиранное белье. В. ощущал себя никчемной рваной тряпкой. Он не мог встать, не мог пошевелить ни рукой, ни ногой, не мог чувствовать ничего, кроме непреходящей слабости, не мог даже думать. Он не мог злиться на Мистера, или жалеть себя, или мечтать о спасении. Ни надежд, ни жалоб, ни упреков. Никаких чувств. От него не осталось ничего, словно его взрезали, как просоленную селедку и выпотрошили все нутро, всю его человеческую сердцевину — все, что составляло самую сущность В. как личности и как человека.



В. захотел сесть только потому, что нестерпимо саднила спина. Кое-как он смог принять вертикальное положение, но при этом ему показалось, что это простое движение было самым трудным действием в его жизни. Он сидел сгорбившись и укутавшись в одеяло. «Какое я сейчас должно быть жалкое зрелище», — мелькнула мысль, но она не вызвала никаких эмоций у В. Ему было наплевать, как он выглядит, и что о нем может подумать кто бы то ни было. Этим утром он даже уже не хотел пить или есть, не хотел ничего, как будто жажда и голод, пережив последнюю агонию этой ночью, благополучно скончались. Его уже не страшили физические мучения, но только одно еще заставляло его холодеть от ужаса: он чувствовал, как из него в буквальном смысле истекает его душа — капля по капле, медленно, но неотвратимо он терял самого себя.

Именно поэтому на четвертый день В. начал молиться. Подобное с ним случалось последний раз в раннем детстве. «Боженька, Боже, как страшно», — молился В. Или вернее не молился, а жаловался Всеведущему Ничто или Всемогущему Господу, кому именно В. не знал, но он не мог не исповедоваться этой безличной силе. «Боженька, Боже, Отец, — причитал В. — Господи, Господи, помоги, помоги мне, спаси меня, спаси, спаси и сохрани», — В. повторял неустанно одни и те же слова, в которых он находил хоть малое, но утешение.



И так В. «молился» бесконечно долго, но потом слова «молитвы», если это можно было так назвать, изменились: «За что, Господи, за что, за что наказал ты меня, за что Отдал на поругание, за что, за что, за что, Господи? Никого я не обидел в своей жизни, никого не убил, не ограбил, так за что же, за что, Господи Боже, Отец, за что Отдал ты меня в руки врагов моих, за что, Господи, за что?» — так вопрошал В., снова и снова, без всякой надежды услышать ответ. И потом опять: «Господи, сохрани, спаси и сохрани, защити…»

Слезы лились ручьями из глаз В., но он даже не утирал их, не замечая. «Господи, ни о чем не прошу, ничего не требую, ни о чем не сожалею, прости меня, Господи, прости, прости, все грехи мои вольные или невольные, ничего не хочу, Господи, об одном только молю: хоть лучик надежды даруй мне, Господи, в последний раз, помоги, помоги, Господи, знаю, знаю, что не достоин, знаю, что ничто я пред тобою, но спаси, спаси меня, Отец, спаси и сохрани, спаси, защити, хоть капельку, хоть крошку надежды даруй мне, Господи, Боженька, Отец, защити и помилуй, не оставь меня, не оставь, спаси и сохрани…» И так В. молился, пока у него не осталось сил даже на то, чтобы произносить слова, и тогда он просто сидел, застыв в неудобной скрюченной позе, смотря в одну точку перед собой.

В. закрыл глаза. Ему так хотелось никогда, никогда больше не открывать их. Но все же он открыл… и не смог сдержать испуганного вскрика. Странное видение возникло перед ним, прямо посреди комнаты. В. увидел дюжего парнищу, метров двух ростом. У него были длинные и пухлые руки и ноги, и то и другое розово-белого цвета, что еще более подчеркивало черноту курчавых волос, выраставших повсюду на его теле. Лицом он тоже был бел и румян. Его физиономия не могла не вызывать у В. аппетита, потому что его губы, щеки и особенно уши поразительно напоминали мясистые вареники. На парнище был надет костюм в узкую серую полоску, причем рукава были чуть только пониже локтя, а брюки больше походил на шорты, потому что едва прикрывали колени. Костюм был надет на голое тело, что и позволило В. разглядеть густую растительность на груди, руках и ногах парня. В петлице костюма болталась сиреневая ромашка. Довершала картину небольшая шляпа на курчавой густой шевелюре.



— Удачно приземлиться — все равно что вовремя родиться, — изрекло видение, снЯло шляпу, и раскланявшись, добавило: — Я дико извиняюсь за беспокойство, промахнулся чуток.

В. аж раскрыл рот от удивления. Он бредит? Что за странная галлюцинация?

— Если хочешь снисхожденья, не забудь про представленье, — молвила галлюцинация и добавила: — Разрешите представиться, Пантон. С кем имею честь?

В., - ошалело ответил В.

Пантон окинул заинтересованным взглядом комнату:

— Мда, не богато, надо сказать. Хотя всего милее то жилище, где полно питья и пищи.

С этим В. не мог не согласиться. Это высказывание как нельзя более полно отражало то, что было сейчас на уме у самого В.

— Потревожу я соседа — хорошо, если к обеду! — многозначительно изрек Пантон.

«Уж не ждет ли этот Пантон, что я угощу его обедом?» — подумал В., но не нашелся что ответить на это заявление. В. пытался понять, что означает появление незнакомца. Неужто о В. наконец-то вспомнили! Конец его мучениям!

— Вас прислал Мистер? — спросил В. срывающимся голосом.

— Мисти, кто? — ответил вопросом на вопрос Пантон. — Куда послал?

— Сюда, ко мне! — воскликнул В. — Вас прислал сюда Мистер? Или, может быть, Джадж? Леяна?

— Ого, — протянул Пантон, — видать, кто-то тут заждался весточки. Нет уж, никто никуда меня не посылал. Я, вишь ли, сам по себе, а эти твои Жажи и Мисти — они сами по себе, — с достоинством заключил Пантон и тут же добавил: — Никто Пантону не прикажет, вот вам что Пантон покажет, — и он ткнул прямо под нос В. фигу из пальцев.

— Но как же вы, как… — В. даже начал запинаться от волнения. — Как вы сюда попали? Почему ко мне? Почему сейчас? — В. впИлся взглядом в незнакомца, силясь прочитать на его лице ответы на свои вопросы.

— Я ж говорю, промахнулся, вообще-то я к Тигидрану направлялся, но, видать, мимо проскочил. Или недолет случился… — и опять у Пантона нашлось подходящее изречение: — Не ангел я, не ангелица — могу и ошибица.

— Как же я рад, что у вас случился недолет! — вскричал В. — Ведь я… ведь я… — от радости он не знал, что сказать, и потому просто кинулся горячо обнимать Пантона. Последний был явно огорошен столь радушным приемом, о чем красноречиво говорило его недоумённое лицо. Он произнес, пока В. сжимал его в объятиях:

— Позабудешь про смущенье, когда получишь угощенье.

В. внимательно посмотрел в глаза Пантона. Что это он все о еде? Только еще одного голодающего ему тут не хватало! В. начинал понимать, что этот Пантон и правда попал сюда совершенно случайно и не представляет, кто такой В., и что с ним происходит. В. счел нужным немедленно просветить Пантона:

— Видите ли, забавно, что вы упомянули про обед, про угощение и прочее. Дело в том, что я уже четыре дня ничего не ел! И что еще хуже, не пил ни капли воды. Как вы понимаете, я нахожусь в весьма затруднительном положении…

Лицо Пантона выразило крайнюю степень удивления:

— Не понял, — сказал он, — это что, новая игра? Типа кукумОчек?

В. понятия не имел что такое кукумочки, но ни минуты не сомневался, что в данном случае о них речи не идет.

— Да нет же! Я, как бы вам объяснить… Я здесь заперт, то есть я, конечно, выходил уже из этой комнаты, но так получилось, что ммм… несамостоятельно, а те люди, что привели меня сюда, они больше не появлялись, и я, честно говоря, понятия не имею, как отсюда выбраться, хотя был лифт, и дверь была, еще несколько дней назад я их видел собственными глазами, а теперь они пропали, а я как не искал, не смог найти никаких следов выхода, несмотря на то, что я, конечно, слышал про не имеющие конкретного местоположения двери, и, возможно, здесь речь идет об одной из них, но я пробовал усилить связь неоднократно и все такое прочее, а ничего не вышло, потому и сижу тут уже который день, кроме того, ума не приложу, почему есть ванна, а воды нет, и печка — непонятно зачем тут печка… — В. умолк, видя, что Пантон потихоньку отодвигается от него, видимо, опасаясь, что В. буйно помешанный. В. уже начал подумывать, не исчезнет ли испугавшись этот Пантон в неизвестном направлении, как вдруг лицо Пантона просветлело и он воскликнул:

— Я понял! Это — заточение!

— Вы думаете? — откликнулся В. Ему не понравилось то, как Пантон произнес это слово — «заточение». Заточение оно может быть и заточение, но что-то тут не так…

— Мда, слыхал я об этом, но вот чтоб так, с заточЁнным говорить… — продолжал Пантон.

— С кем, с кем? — переспросил В.

— С заточЁнным, то есть с тобой.

— А-а… — протянул В. Что-то ему совсем не хотелось быть «заточённым».

— А они щас где? — спросил Пантон.

— Кто они? — не понял В.

— Как кто, заточители! — прошептал громким шепотом Пантон, склонившись кВ.

— Понятия не имею… — отвечал В.

Пантон озирался по сторонам, видимо, в поисках заточителей.

— Э! — вдруг воскликнул он встревожено. — Надеюсь, на меня это не распространяется?

— Я не знаю… я не… — пробормотал В.

— Ладно, ладно, — добродушно прервал его Пантон. — Можно и позаточатьсячуток! От нас не убудет!

В. не мог согласиться с подобным утверждением и хотел было возразить, но Пантон его перебил:

— А ты силен, дружище! И как это у тебя получается? Ты уже модифтнул чего-нить? И много их, заточителей? Они постоянно тебя заточают? — Пантон засЫпал вопросами В., но В. не мог ответить ничего вразумительного.

Почему-то Пантон воодушевился и молвив: «Настоящим приключением будет ваше заточение!» он взял В. пОд руку и потащил куда-то. В. было любопытно, что тот собирается предпринять, и он последовал за Пантоном. Пантон в полном молчании и глубоком сосредоточении обошел вместе с В. всю квартиру, осмотрев буквально каждый уголок. По завершении осмотра он глубоко вздохнул и сказал:

— Да, положение прямо скажем неважнецкое… А я-то думаю, чего-то тут не так! Отродясь не видал такого убожества. Ядрена Натрена! Всего две комнаты! А ванная-то ванная! Не, ты это видал? — тряс Пантон В., как будто не понимая, чтоВ. уже не один раз видел все, что находилось в этой квартире. — Ты видал? Ржавчина-то, ржавчина — закачаешься!

Тут вдруг Пантон вытаращил глаза и заговорщически прошептал:

— Слушай, а оттуда — того? Ничего не вылазило, а?

— Откуда? — испугался В.

— Ну, из этого ржавого гробА, — сказал Пантон, очевидно, подразумевая под ржавым гробом ванну.

— Нет, — ошарашено ответил В. Еще этого ему не хватало! — А что оттуда может вылезти? — спросил В., уже боясь услышать ответ.

— О-о-о! — Пантон скорчил гримасу ужаса. — Даже и не спрашивай! Ведь тут такого, знашь, можно запустить! Если постараться, то и крокодил покажется пушистым цыпленком!

В. подумал, что надо будет подпирать чем-нибудь дверь ванной на ночь. Если оттуда действительно что-нибудь «вылезет», то сердце В. не выдержит, это точно.

— Я вот и спрашиваю тебя: сколько их-то? Заточителей? — вопрошал Пантон.

В. вздохнул, и подумав, сказал, имея в виду Мистера, Джаджа и Леяну:

— Трое, я думаю, — почему-то В. казалось, что именно Мистер, Джадж и Леяна были ответственны за все, что с ним происходило.

— Во! Это втроем, знашь, чего можно наворотить?

В. подумал, что и одного Мистера наверняка хватило бы на то, чтобы «наворотить», а уж что из себя может представлять эта троица, объединившая усилия, В. боялся даже подумать.

— Но ты орел! — прервал Пантон размышления В. — Орлище! Один против троих, во как! И сколько ты уже, говоришь, тут мыкаешься, а?

— Четвертый день, — ответил В.

— Да, и че? Так и не пробился?

В. только развел руками.

— И не воды, говоришь, и не еды? — удивлялся Пантон.

В. только печально кивнул.

— Класс! — восхищенно протянул Пантон. — Вот моща заточители!

Тут Пантон прижался к В. теснее и горячо зашептал ему нА ухо:

— Слушай, если хочешь, я тебе помогу. Только ты тихо, тихо, даже не кивай, только моргни, если согласен. Ну как?

В. старательно моргнул. Пантон опять зашептал:

— Ты перемеСТЕЧаться уже пробовал?

В. покачал головой.

— Давай на счет три вместе попробуем, — предложил Пантон, — но руку мою не отпускай, договорились? Готов? Раз, два, три…

В. почувствовал в том месте, где его держал зА руку Пантон, огромное давление и в то же время увидел, как Пантон из плотной материальной фигуры становится чем-то размытым и неопределенным. Давление стало сильнее, стало нестерпимым, В. хотелось сбросить с себя руку Пантона, но в тот же миг все кончилось. Пантон опять стал самим собой.

— Труба! — тихо сказал Пантон. — Вот заточили так заточили. Не поверишь — я тебя тяну, а ты ну как камень! Бетонная глыба, с места не сдвинешь. Во дела! Ладно, друг, с переместечением пока кранты. Давай модифитнуть чего-нить попробуем. Я тут займусь, а ты мне помогай, лады?

В. кивнул, хотя и понимал, что помощи от него Пантон вряд ли дождется.

Пантон отцепился от В., и, вздохнув полной грудью, широко развел руки и прошептал: «Погнали!» В тот же миг стены комнаты потеряли свою твердость и стали будто резиновые. Пантон, стОя посреди комнаты, напрягал все свои силы. Лицо его покраснело, руки дрожали от напряжения, но все же он не сдавался. Раздув щеки, он разводил руки все шире, а вслед за его руками растягивались стены комнаты, как будто изнутри на них воздействовало чудовищное давление. УВ. даже перехватило дыхание. Неужели он сможет? Неужели сейчас В. станет свободным? А Пантон все раздвигал стены, и В. казалось, что тот уже близок к победе, что сейчас стены не выдержат и лопнут как перекачанная шина, но тут Пантон резко выдохнул и опустил руки:

— Ффу… дела! Не, никак! — сказал он устало.

В. взмолился:

— Может, еще разок попробуешь, а?

— Не, — отрезал Пантон. — Глухняк. Тут ведь можно и того, — он красноречиво надул и сдул щеки, — лопнуть от натуги. Не, тут я пас.

Разочарованию В. не было предела. Но потом его осенило:

— Слушай, а черт с ними с этим стенами! Попробуй сделать дверь, а?

Пантон задумчиво посмотрел на В., а потом к превеликой радости В. сказал:

— Можно и попробовать… Где, ты говоришь, была дверь?

В. поспешил показать Пантону место, где по его расчетам должна была быть дверь. Пантон встал прямо напротив указанного места и насупив брови, устремил испепеляющий взгляд в стену. Ничего не произошло. Пантон опять покраснел от натуги, но потом выдохнул и удрученно молвил:

— Не, ниче не выходит! Видать, я те не помощник. Тут такая моща!

В. чуть не плакал. Пантон спросил:

— Слушай, а кто они, заточители, как их звать, может, я их знаю?

— Мистер, — сказал В., Пантон молча покачал головой, — Леяна, — опять отрицательный ответ, — Джадж, — и такого Пантон тоже не знал.

— Че терь делать, ума не приложу, — молвил Пантон и в задумчивости стал прохаживаться вдоль стены. В. следил за ним взглядом, пребывая в полном расстройстве. Вдруг что-то привлекло внимание В.: карман костюма Пантона странно топорщился и оттуда…. Оттуда выглядывало горлышко бутылки!

У В. даже потемнело в глазах. Неужели эта бутылка исполняет в данный момент свое прямое назначение и наполнена — В. облизнул пересохшие губы — какой-нибудь жидкостью?

— Что это? — спросил он дрожащим голосом, указывая трясущимся пальцем на карман Пантона.

— Это? — Пантон достал из кармана маленькую бутылочку из зеленого стекла, в которой плескалась какая-то жидкость. — Эт вода с высокогорья. Тигидран просил.

У В. затряслись губы. Какой олух! Он же объяснил этому идиоту, что умирает от жажды, а тот с целой бутылкой воды в кармане даже не предложил В. хлебнуть!

— Слушай ты, — закричал В. на Пантона, — я что, по твоему, в барюльки тут играю?

Пантон огорОшено на него посмотрел и укоризненно молвил:

— Не в барюльки, а в заточение.

— Я же… сказал… тебе… — наступал на Пантона В., - что умираю… от жажды… четыре… дня… без воды… как ты думаешь… я долго… протяну?

Пантон насупился и попятился от В. Видно было, что он не в восторге от тона В.

— Не мое дело! — крикнул он, пряча бутылку в карман. — Хочешь играй, а хочешь не играй! А за водой я к черту на куличики таскался. Меня Тигидран просил!

— Да что ему сделается твоему Тигидрану, балбес! — вскричал В. — А я копыта отброшу! Кони двину! В ящик сыграю! Дай сюда воду! — и В. потянулся к карману Пантона.

— Не дам, не дам! — заверещал Пантон.

— Отдай воду, ты, Панталон! — ревел В.

— Не дам, не дам! — кричал Пантон.

Затем последовала молчаливая сцена, в которой В., сопя и пыхтя, выкручивал руки Пантону, силясь добраться до его кармана, а Пантон отбрыкивался от В.своими волосатыми конечностями. Пантон был здоров и силен, а В. добавлял сил страх смерти, и неизвестно, чем бы кончилась эта «битва титанов», если бы в какой-то момент бутылка не выскользнула из кармана и с громким, как В.показалось, оглушительным звоном, не разбилась об пол.

В. тотчас отпустил Пантона и кинулся вниз собирать драгоценные капли влаги. На условности В. уже давно было наплевать, и потому он, ни минуты не задумываясь, принялсЯ вылизывать пол. Но почему-то вода впиталась в пол, как в губку и мгновенно от жидкости не осталось и следа. В. удалось чуть-чуть смочить язык, а в одном осколке осталось немного воды и В., бережно поднеся осколок ко рту, с наслаждением выпил эти несколько капель. Пантон молча наблюдал за ним. Потом, махнув на В. рукой, он изрек: «Кто дурнем родился, тот черту пригодился», — и с громким треском исчез.

В. вскочил.

— Пантон! Пантон! Прости, прости, пожалуйста! Не уходи! Вернись, прошу, вернись! Прости меня! — кричал В., бегая по комнате, но ответом ему была только тишина. Битый час взывал В. к Пантону, но напрасно. Видимо, Пантонпереместечился туда, где вопли В. не достигали его ушей.

От досады В. чуть не плакал. Единственный шанс выбраться на волю! Какого же дурака он свалял! Безмозглый идиот! Надо же, ему так повезло с этим Пантоном, и в результате что? Он так и останется тут подыхать, тогда как Пантон мог, если и не вытащить В. из этой передряги, то хотя бы подсказать, что можно предпринять. Какая бездарная, бесконечная, беспредельная глупость!

И так В. корИл себя еще незнамо сколько времени, пока наконец не смирился с тем, что упустил свой единственный шанс на спасение и что Пантон уже не вернется, а он сам никогда не выйдет из этой комнаты. В. еще долго морщился при виде бутылочных осколков на полу, представляя, какая чудесная прохладная жидкость наполняла эту разбитую тару. Вода с высокогорья! О, В. запретил себе даже думать об этом и в конце концов он замел осколки бутылки в самый дальний угол, чтобы они не попадались ему на глаза. Он упал на диван в смятении, разочаровании и тревоге и долго ворочался, прежде чем провалился в черное небытие.

 








Не нашли, что искали? Воспользуйтесь поиском по сайту:



©2015 - 2024 stydopedia.ru Все материалы защищены законодательством РФ.