Сделай Сам Свою Работу на 5

ЛИЦА, НАРУШИВШИЕ ДАННЫЕ ПРАВИЛА, ПОДЛЕЖАТ ШТРАФУ И ДЕФОРМАЦИИ 1 глава

Аннотация

 

Мэй Эллен Берд живёт вместе со своей матерью в усадьбе Седые Мхи. Её нельзя назвать обычной девочкой, ведь она мечтает быть королевой воинов и видит призраков. Но её жизнь становится ещё более странной, когда на руинах старого здания почты она находит письмо пятидесятилетней давности, адресованное ей…

Книга увлечёт читателей в неведомый мир, где подлинная реальность сильно отличается от привычной действительности, и кто знает, какие опасности будут поджидать на просторах этого странного и пугающего мира.


Джоди Линн Андерсон
«Пташка Мэй и страна Навсегда»

 

Посвящается моим родителям

Всем, кого я люблю

 

 

Тут спит Джен Вайс, прекрасный редактор,

И Сара Бернс, кто помог мне с контрактом;

Женя Фомин, земля ему пухом,

Был моим самым близким другом.

Эрика Лофтман одолжила свой гений,

Лиза Абрамс – тепло, но его съели тени.

Джини Сео втянулась и тут же слегла,

Лекси Джеймс помогал, но упал с осла.

Мои благодарности Чонгу Ли

И Дженни Энджи. Как они помогли!

Тут был очень к месту Леонид Гор,

Бен Кейвуд внимательно слушал мой вздор,

А кот по имени Пони Бой

Чуть не замерз холодной зимой.

 

А вот перед вами большая семья,

Племянник, племянницы, ты да я.

Первую сказку посвящаю лесам,

Лес придумал ее, а я дарю вам.

 

 

 

Пролог

 

Мэй Эллен Берд, которую мама ласково прозвала Пташкой, родилась в субботу на третьем этаже восточного крыла в усадьбе Седые Мхи. Девочка была крошечная, мягкая, да к тому же очень любопытная. Сжимая кулачки, она смотрела на мир и замечала все. Паука, дремавшего над окном в гамаке из паутины. И густой запах леса, что стоял за домом. И призрачную фигуру, которая повисала в воздухе возле ее кроватки, если никого не было поблизости.

Мэй появилась на свет совсем недавно и поэтому не знала, что ей нужно бояться. Она и не подозревала, что из городка под названием Болотные Дебри, что в Западной Виргинии, при загадочных обстоятельствах исчезло уже целых семнадцать человек.

В 1897 году некая Берта Бреттуоллер, по прозвищу Вонючка, старуха восьмидесяти трех лет от роду, поплелась в лес набрать дикого чеснока и не вернулась. Горожане обыскали дом Берты в надежде найти хоть какой-то намек на то, куда она могла подеваться, но не обнаружили ничего интересного. Разве только узнали, что у нее не было зубной щетки.



В 1902 году в домике на Холме с Унылым Видом поселились три монахини, намеренные вести благочестивую, тихую жизнь и учить малышню из Аппалачей, как правильно писать «Аппалачи» и другие слова. Однажды апрельским утром, в выходной, монашки вздумали пошалить и улизнули в лес – поиграть в догонялки, а заодно и окунуться. С тех пор о них никто не слышал.

На берегу озера, скрытого глубоко в лесной чаще, нежилась на солнышке мама-утка. Ее семеро утят решили поплавать и вперевалочку направились к воде. Беззаботно крякая и обмениваясь последними утиными сплетнями, они заскользили по глади озера и – плюх! – куда-то исчезли. Одинокая мама три дня ковыляла по берегу туда и сюда, а потом, печально крякая, улетела на юг. Будучи обыкновенной уткой, она не могла сообщить о происшествии.

Но самая ужасная трагедия потрясла Болотные Дебри в 1927 году. Именно тогда двенадцать охотников, которые устроили встречу возле того самого озера, решили понырять на мелководье, да так и не вынырнули. Целых три дня никто в городке не подозревал об их исчезновении. Местные жители охотников не знали и даже не слышали, что те были где-то поблизости. Несчастный случай так и остался бы тайной, если бы не Эльмо Петерсон, тринадцатый охотник.

На третий день, едва не падая от усталости, Эльмо выбрел на главную улицу города. Он сильно исхудал, а воняло от него еще сильнее, чем от набитого опилками скунса по кличке Чих, который висел на стене почтовой конторы. Джеде Линкольн Талли, журналистке «Дотошных Дебрей», так и не удалось услышать от Эльмо что-нибудь вразумительное: бедняга окончательно и бесповоротно сбрендил. С тех пор он всегда носил пижаму-ползунки и ночами бегал по городу трусцой. Тела его друзей так и не нашли.

После этого случая люди стали потихоньку разъезжаться из города.

Судья Финеас Маккрили заявил, что у него аллергия на виргинский жасмин, который цветет по ночам, и переехал в Монтану. Вслед за судьей потянулись юристы, а с ними – вся их родня.

Джаспер Аллигатор, прозванный так за шрамы, которые он получил от аллигатора в Луизиане, когда был маленьким, решил отправиться на сафари в Африку. С собой он прихватил семнадцать двоюродных братьев и сестер, то есть половину городка. Их всех растоптали носороги.

Аида Петерсон, первая красавица, которая вышла замуж за Эльмо Петерсона, поскольку он прославился как единственный, кто выжил после страшного несчастья, сказала всем, что они переезжают к больной тетушке в Тампу. Хотя каждый в городе знал, что родные Аиды Петерсон давно умерли.

На самом деле горожане просто боялись. Под конец в Болотных Дебрях не осталось никого, кроме почтмейстера и чучела по кличке Чих.

Вскоре в городок пришла засуха, и болотам настал конец. В округе пересохло все, кроме озера. Оно лежало в горах за глубокими провалами, дебрями посконника и зарослями ежевики, но туда никто больше не ходил.

Наконец почтмейстер умер. Последнее письмо пришло на почту в 1951 году, почти год спустя. Почтальон, доставивший его, в тот же день пошел погулять в лес и не вернулся.

 

Запечатанное письмо лежало на почте долгие годы. А пятьдесят лет спустя в дом Берты Бреттуоллер переехала молодая женщина по фамилии Берд. Вскоре у нее родилась дочка. Болотные Дебри спали. И Мэй Эллен Берд, крохотной Пташке Мэй, было невдомек, что они спят, приоткрыв один глаз. В конце концов, она была еще так мала, что не знала не только истории, но и названия своего городка.

 

Часть первая
В чащу

 

Глава первая
Мешок бобов

 

Мэй Эллен Берд, десяти лет от роду, хмуро глянула на брошюру, которую отлепила от своей двери, куда ее липучкой приклеила мама. ПАНСИОН СВЯТОЙ АГАТЫ ДЛЯ ДЕВОЧЕК С БОЛЬШИМИ УШАМИ. Слово «уши» появилось на обложке совсем недавно, после того как черный фломастер Мэй немного подправил заголовок. Судя по фотографии девочек в наглаженных клетчатых платьицах, «большие уши» были здесь куда уместнее, чем «большие перспективы».

В восточное окно комнаты заглядывали деревья, наблюдая за тем, как продвигается работа Мэй. Время от времени она поднимала голову и, покусывая карандаш, тоже посматривала на них. На столе перед ней лежали самые разнообразные предметы.

Мэй – худенькая, угловатая, с короткими черными волосами, расчесанными на пробор, и огромными карими глазами – по очереди потрогала комочек черного меха, лампочку, банку, книгу под названием «Тайны египетских мумий» и кусок проволоки. Затем повернулась и глянула на кота по кличке Пессимист, который валялся на постели, точно старая наволочка. Кот лежал кверху брюшком и лениво рассматривал хозяйку.

Ни Мэй, ни Пессимист этого не знали, но белки и бурундуки, пробегавшие мимо, считали, что кот просто безобразен. У него были огромные острые уши и облезлый хвост, а сам он был почти совсем лысый, если не считать редкого пушка на мягкой коже. Уголки его пасти поникли в глубокомысленном унынии. Это выражение оставалось у кота на морде вот уже три года, с того самого дня, как Мэй получила его в качестве подарка на свой седьмой день рождения.

Кот ей сразу не понравился.

– Он же лысый!

– Эта порода называется голый сфинкс, – ответила мама. – Он просто не такой, как все.

– Он угрюмый.

– Нет, он всего лишь пессимист.

И мама объяснила Мэй, что пессимисты, как правило, печальны и часто впадают в меланхолию. С этим девочка не могла не согласиться. Кот определенно был печален. Похоже, он догадался, что Мэй не любит его, как только остановил на ней зеленые миндалевидные глаза, и теперь очень сочувствовал девочке.

Мэй, разумеется, не просила такого подарка. Ее первый кот, Фасолька, умер, когда ей было шесть, и с тех пор девочка проводила дни в скорбном уединении. Ни один другой кот не мог заменить ей любимца, названного в честь фасоли, которая, кстати говоря, относится к семейству бобовых. После его кончины Мэй решила одеваться только в траурный черный цвет.

А вот ее мама подумала, что дочери лучше завести нового кота.

– У тебя совсем нет друзей, – сказала мама, и в ее больших темных глазах, которые были еще больше и темнее, чем у дочки, мелькнула тревога.

Миссис Берд уже давно перестала уговаривать Мэй, чтобы та пригласила домой кого-нибудь из одноклассниц.

– Почему бы тебе не позвать Марибет?

– У нее ветрянка.

– Как насчет Клэр?

– Ее отпустят только на День президентов[1].

– А Мэрирут?

– У нее проказа. Вот жалость.

И все-таки однажды Мэй появилась в дверях маминой комнаты и, скрестив руки на груди, сообщила, что согласна завести кое-кого из кошачьих при условии, что это будет черный тигр.

С Пессимистом у нее никак не ладилось.

Заметив, что девочка на него смотрит, кот спросил: «Мяу? Миу-мяу? Миэй?»

– Между прочим, это мое имя. Нечего его трепать, – заметила Мэй.

Тук-тук-тук.

В комнату заглянула мама.

– Ну как тебе? Отличная школа, правда? – Она с надеждой улыбнулась.

Мэй скрестила руки на животе, нахохлилась и бросила взгляд на кота.

– Наверное, да. Особенно для монахинь, – глубокомысленно ответила она.

Мамина улыбка погасла, и в сердце у Мэй тоже стало сумрачно от нехороших предчувствий.

– Но, может, все не так и плохо, – прибавила девочка.

Они с Пессимистом обменялись взглядами. Уж он-то, в отличие от мамы, хорошо понимал, что Мэй никогда не будет счастлива, если ей придется носить клетчатое платье и жить в пансионе Святой Агаты в далеком Нью-Йорке, где совсем нет леса.

– Подумай, – осторожно предложила миссис Берд, покусывая губу. – Мне кажется, школа тебе подойдет. А я поселюсь неподалеку. По субботам и воскресеньям будем гулять по городу.

Миссис Берд вошла и, пригнув голову, направилась к письменному столу. Чего только не свисало с потолка в комнате Мэй: и «музыка ветра» с подвесками-стрекозами, и вешалка со струной, на которую были нанизаны желтые листья сумаха, и сухие гирлянды плюща. На подоконнике стояли бинокль для наблюдений за букашками и прочей живностью и телескоп, нацеленный в небо, чтобы смотреть на звезды.

На стенах висело столько рисунков, что они почти совсем закрыли старые тканевые обои. Там были Фасолька и миссис Берд, лес, воображаемые места и друзья и странные существа: одни – с крыльями и фиолетовыми волосами, другие – рогатые, третьи – в черных плащах. Среди них выделялся уродец с огромной кривой головой. Он выглядел особенно жутко. Не было на стене только Пессимиста. Частенько, проследив за взглядом миссис Берд, он принимался обиженно изучать рисунки в поисках своего портрета.

Временами, когда миссис Берд смотрела на самые страшные, самые мрачные рисунки, ее глаза снова становились большими и тревожными. «И ты еще хочешь, чтобы тебя не считали странной», – говорила тогда мама. Выглядела она при этом еще печальнее, чем кот.

– Ну как? Ты готова ехать на пикник? – Миссис Берд подошла к Мэй сзади и крепко ее обняла.

Мэй кивнула, теребя кисточки на длинной шали, в которую завернулась, превратив ее в платье. Болотные Дебри были очень малы и совсем обезлюдели, чтобы устраивать здесь праздник, поэтому Мэй и миссис Берд каждый год ездили на представление и пикник в Кабанью Лощину. Это было за два города от их дома, зато в Лощине всегда устраивали парад и соревнования, а еще туда приезжали все ребята из школы.

– Готова, – как можно бодрее ответила Мэй.

Мама чмокнула дочь в макушку. Аромат жасминовых духов миссис Берд впитался в шаль.

– Твои одноклассники будут рады тебя повидать.

Мэй покраснела. Она в этом очень сомневалась.

Девочка ни слова не сказала о том, что с начала каникул она достигла кое-каких успехов, пока тайно готовилась к этому дню. Налегая на пончики с арахисовым маслом и кунжутом, она прибавила почти целый килограмм, и поэтому была теперь не такой уж и тощей. Ее острые коленки немного округлились. А еще она училась улыбаться перед зеркалом. Обычно, когда Мэй улыбалась, все думали, что она строит рожу, но после долгих тренировок она добилась почти нормальной, на ее взгляд, улыбки. У девочек с милыми улыбками полно друзей. Миссис Берд не раз напоминала ей об этом, когда приходила помогать с готовкой на дни хот-дога[2] и видела, что Мэй одиноко сидит в самом конце стола пятиклашек, сгорбившись над кучкой моркови.

– Я не умею заводить друзей, – смущенно говорила девочка.

– Ну, по правде говоря, заводить их и не надо, – отвечала ей миссис Берд. – Ты просто дружи, когда они появятся.

Тогда Мэй думала, что уж это ей точно не грозит.

– Что это у тебя? – спросила миссис Берд.

Мэй посмотрела на предметы, лежавшие на столе.

– Овеществлятор. Он делает настоящим все, о чем ты мечтаешь. Вот захочется тебе сережки с изумрудами, и они сразу появятся.

Пригнувшись, миссис Берд прошла обратно, к двери. Она остановилась на пороге и задумчиво посмотрела на Мэй.

– А может, лучше стать юристом с большой зарплатой и купить мне эти сережки по-настоящему?

Мэй посмотрела на овеществлятор. Разве он не настоящий?

– Давай-ка искупайся. Я наберу ванну.

Девочка повалилась на кровать, представляя, как приедет на пикник. Что, если одноклассники не узнают ее? С лишним-то килограммом веса и широкой правдоподобной улыбкой, приклеенной к лицу.

«Кто эта девочка? – спросит один из мальчишек, Финни Элвей. – Кажется, она похожа на Мэй».

– Они увидят меня во всей красе, – заявила Мэй коту.

– Мяу? – оживился Пессимист.

Несколько минут спустя на лестнице снова послышались шаги миссис Берд. Скрипнул вентиль, шаги стихли. Мэй размотала шаль и пошла купаться. У самых дверей ванной она остановилась. Изнутри слышался плеск, словно кто-то играл с водой, устраивая водовороты.

Сжав керамическую ручку, Мэй повернула ее и распахнула дверь. Внутри никого не было. Посередине стояла белая ванна на ножках-лапах, а в ней чуть заметно колыхалась вода. Мэй наклонилась, тщательно ее изучила и только тогда забралась внутрь. Девочка уже привыкла к таким вещам. Мама всегда говорила, что в старых домах полно всевозможных странностей. Раньше Мэй настаивала на том, что это привидения. По этому поводу она получила от миссис Берд уже немало суровых взглядов и теперь не стала поднимать шум, а просто ушла под воду с головой, с бульканьем выпуская из ноздрей пузырьки воздуха.

Через полчаса Мэй вышла из ванной, завернувшись в полотенце. За ней клубилось облако пара, обволакивая очертания Пессимиста, который ждал у двери, вылизывая лапы. В сопровождении кота девочка вернулась к себе и натянула бирюзовую маечку и шорты, приготовленные мамой взамен ее обычной черной одежды.

Прошлым летом Мэй сделала в своей комнате узенькую полочку. Она змеей тянулась вдоль стен почти под самым потолком. На ней была расставлена коллекция лучших кварцевых камешков, которые Мэй находила в лесу. Мама клялась, что в них нет никакой ценности, но для девочки они сияли ярче бриллиантов. Помимо камешков на полке расположился целый зоопарк из причудливых животных, которых Мэй смастерила из скрепок, сосновая шишка в форме сердечка – они с Пессимистом нашли ее на улице – и ониксовая брошь, оставшаяся от старой хозяйки дома – дамы по имени Берта.

Кварцевые камешки смотрели на Мэй так, словно хотели отправиться с ней хоть на край света. Встав на цыпочки, она взяла один, самый маленький, и разрешила ему проехаться в своем кармане. На удачу.

 

* * *

 

Пикник оказался кошмаром.

Чуть ли не целый день потная и красная Мэй Берд раскатывала по лужайке перед зданием мэрии на своем велосипеде. Кисточки, привязанные к ручкам руля, летели по ветру. За спиной у девочки, в рюкзаке, сидел кот породы голый сфинкс, который ни под каким видом не пожелал оставаться дома. Одноклассники Мэй расположились поодаль, на травке. Они смеялись и о чем-то болтали.

Мэй делала вид, что необыкновенно занята. Наконец, бросив пугать кузнечиков, она устроилась под деревом неподалеку от стола взрослых и стала репетировать улыбку.

До нее долетал разговор родителей.

– Спасибо, дом очень милый. Знаете, нам столько всего предлагают, – говорила миссис Берд, знакомым движением поправляя шляпу. Она считала, что от солнца у нее появляются морщинки. – Но мне кажется, для Мэй будет лучше, если мы выберем что-нибудь… попроще.

Она опустила глаза.

Девочка покраснела. Она-то знала: мама хочет переехать, потому что попроще надо стать ей, Пташке Мэй Берд. Миссис Берд посмотрела в сторону, заметила дочку и смутилась.

Мэй сделала вид, что ничего не услышала. Она немного подергала траву, а потом встала и, понурив голову, направилась к другим детям.

Над лужайкой поднялось облачко пыльцы. Догнав Мэй, Пессимист попытался цапнуть ее за пятку. Девочка взяла кота на руки и хмуро посмотрела на него.

– Сегодня у меня другая компания. Иди-ка поиграй.

Кот лизнул ее подбородок шершавым розовым язычком. Она поморщилась, поставила его на землю и подтолкнула, отгоняя прочь. Нервно поправив одежду, она зашагала к тесному кружку одноклассников. Мэй попробовала втиснуться в их ряды, но не сумела и осталась позади, точно лишний камешек, который, сколько его ни клади, все время падает с горки.

В середине круга стояла Клэр Арнисон. Сегодня ее волосы не были схвачены, как обычно, в два хвостика, а свободно падали на спину, волнистые, точно горная река. Челку она зачесала назад, скрепив двумя заколками с яркими розовыми бантами. Клэр, как обычно, держалась непринужденно. Мэй часто задумывалась, почему она сама не умеет вести себя так же. У Клэр всегда была наготове подходящая шутка. Клэр не таращила глаза и не выглядела угрюмой. Но главное – у нее был миллион друзей, и среди них – ни одного лысого кота.

– Мне разрешили только восьмерых пригласить, – говорила Клэр. – Марибет пойдет. И Колин… Финни, а ты?

Пока она выбирала гостей на Праздник воздушных змеев, который родители устраивали каждый год на ее день рождения, Мэй широко улыбалась. Может, ее никто еще не узнал? Что, если Клэр позовет и Мэй, решив, что это загадочная незнакомка?

– Послушай-ка, Мэй…

Клэр повернула голову. Мэй просияла. Сердце едва не выпрыгнуло у нее из груди.

– А там что, твой кот? Это он танцевать умеет?

Клэр ткнула красивым пальчиком на другую сторону лужайки, и все взгляды устремились туда.

Вот незадача.

– Да. – Мэй постаралась улыбнуться по-новому, но почувствовала, что у нее выходит привычная гримаса.

Все в классе помнили Пессимиста, потому что в феврале Мэй приносила его на урок. Тогда им задали рассказать, как делаются разные вещи. Все остальные приготовили доклады о том, как делать бутерброды или шить подушки, а Мэй показала, как научить кота танцевать. Это был один из тех редких дней, когда одноклассники заметили, что она существует, в хорошем смысле. (В плохом ее замечали постоянно.) На самом деле Мэй тогда немного слукавила: Пессимист, конечно, всегда пребывал в печали, однако с детства умел и обожал танцевать.

– Классно было! – вспомнил Финни Элвей.

Мэй кашлянула и немного приободрилась. По крайней мере, они думали, что у нее отличный кот.

– Ага, – согласился Элмор Смит. – Но круче получилось, когда Мэй хотела улететь на шариках. С крыши мамочкиной машины! Помните?

Все захихикали. У Мэй упало сердце. Она попробовала улыбнуться, будто и сама считала, что это смешно. И потерла шрам на колене, который заработала на прошлогоднем пикнике. После того случая она стала бояться высоты.

– А помните Пташку Мэй, королеву воинов? – продолжила Марибет.

Теперь они уже не хихикали, а хохотали вовсю. Мэй покраснела, как помидор, вспомнив про фотографию, которая однажды выпала из ее учебника по обществознанию. На снимке Мэй играла в амазонку. Они с Пессимистом прятались в лесу. На Мэй был ее любимый черный купальник с блестками, похожий на кусочек ночного неба. Из-под ремешка на плече торчали длинные палочки – стрелы. Тогда миссис Берд сказала, что Мэй – ни дать ни взять полуголая дикарка, но все же тайно спрятала фотографию в один из учебников. Она хотела сделать Мэй приятный сюрприз. Девочка и правда не ожидала, что фотография вылетит из книги. Только вот радоваться ей совсем не хотелось. Она готова была провалиться сквозь желто-зеленые плитки школьного пола.

– А помните, на экскурсии? Как Мэй забыла дверь ванной запереть и она открылась?

Мэй переступала с ноги на ногу, не поднимая головы, чтобы никто не заметил ее пунцовых щек. Она беспомощно поглядывала на стол, где сидели взрослые, надеясь, что мама ничего не заметит. К счастью, миссис Берд слишком увлеклась беседой с другими родителями.

Спасли ее «Гонки на трех ногах» – веселое состязание, в котором твою ногу привязывали к ноге партнера и вместе с другими парами нужно было бежать наперегонки. Мэр Кабаньей Лощины объявил, что настало время размять косточки, и попросил участников собраться на лужайке вокруг розового флага.

Он еще не договорил, а дети со смехом и криками уже бросились туда. Мэй как завороженная сделала несколько шагов за ними следом, рассеянно передвигая худые длинные ноги. Она так любила бегать. Никто бы за ней не угнался!

Но в гонках участвовали по двое. И пара была у всех, кроме нее.

– Миу? Мяу? Миэй? – вдруг спросил Пессимист и потерся об ногу девочки.

– С котами нельзя, – вздохнула Мэй.

Бегуны встали в ряд. Ударил гонг, и Клэр с Марибет вырвались вперед. По сравнению с Мэй, они еле ползли, но девочка с радостью отдала бы всю свою прыть, лишь бы у нее тоже была пара.

Она побрела назад, к велосипеду, и плюхнулась рядом с ним на траву.

– Может, если уехать в другое место, я тоже стану другой? – шепнула она коту.

Мэй сорвала одуванчик в пушистой шапке, который рос возле ее сандалий, и подула на него.

Пессимист согласно мяукнул, хотя совсем не понимал, о чем речь. У него всегда был такой вид, будто он знает, что Мэй больше не с кем поделиться.

– Но это совсем не значит, что я хочу в Нью-Йорк, – торопливо добавила девочка.

Ее плечи поникли. Мэй показалось, что она стала тяжелой, как мешок с бобами. Правда, мешки с бобами никогда не попадали в дурацкие ситуации, не летали на воздушных шариках на глазах у других мешков и всегда запирали дверь ванной комнаты. Если хорошенько подумать, бобам жилось намного легче, и оказаться мешком было бы не так уж и плохо.

Мэй сорвала еще один одуванчик и дунула.

– А может, лучше было родиться мешком? – спросила она у белых пушинок-парашютистов.

Пессимист неодобрительно мяукнул.

– Не бойся, киса. Никуда я не денусь.

Кот свернулся клубочком, но по-прежнему не сводил с нее глаз. У него явно были сомнения на этот счет.

– Или ты что-то такое знаешь?

С края лужайки на Мэй смотрели деревья.

Они-то знали все.

 

Глава вторая
Письмо из прошлого

 

– Я тут выйду.

Миссис Берд посмотрела на Мэй, на пыльную дорогу впереди, потом снова на Мэй, которая сидела, держа спину прямо, как ее и просили. Миссис Берд затормозила у обочины и провела рукой по волнистым каштановым волосам.

– А может, вместе поедем домой, котенок?

Мэй помотала головой.

– Ты все время пропадаешь в лесу. А ведь там змеи водятся.

Мэй открыла дверь, но мама положила руку на плечо дочери. Девочка обернулась.

– Я очень тебя люблю, котенок, – сказала миссис Берд.

– И я тебя.

– Мэй, погоди.

Девочка почти уже вылезла из машины, но села обратно. Мама посмотрела ей прямо в глаза.

– Ты мне дороже всех на свете. Помнишь?

Мэй улыбнулась. Миссис Берд облегченно вздохнула. Ее дочь обошла машину, достала из багажника свой рюкзак и велосипед. Затем оттуда выскочил Пессимист, и Мэй захлопнула дверцу багажника. Машина уехала.

– Вот и славно, – сказала девочка.

Она оглядела главную площадь. Повсюду царили сушь, разруха и запустение, но если про них забыть, Болотные Дебри выглядели точно так же, как и любой другой городок в Западной Виргинии.

Мэй Берд всегда казалось, что если бы штаты сравнивали с людьми, то Западная Виргиния стала бы застенчивой родственницей Техаса. Огромный и нахальный Техас разлегся на земле, будто говорил: «Поглядите на меня. Я – Техас!» А тихоня Западная Виргиния всегда держалась в сторонке. Она пряталась в складках горных склонов, отдыхала в прохладной тени. Это была милая, скромная красавица, и леса надежно хранили ее секреты. По крайней мере, так казалось Мэй.

Теперь Болотные Дебри мало чем напоминали город. Дома, которые раньше обступали площадь тесным кружком, точно словоохотливые кумушки, превратились в бесформенные груды кирпичей, поросшие сорняками. На развалинах элегантного особняка, когда-то принадлежавшего мэру, поселились опоссум, четыре змеи и сто тысяч триста шесть червяков. Старый домик почтмейстера облюбовали сороконожки: они выращивали там своих длинных противных деток.

Единственным зданием в городе, которое еще сохранило свои очертания, оставалась почта. Она стояла в густых зарослях, похожая на разрушенный зуб. Три стены почти совсем обвалились, и кирпичи каскадами рассыпались по траве, словно водопад.

Мэй положила велосипед набок и посмотрела по сторонам. Делать ей было нечего. Разве что слоняться туда-сюда по площади в компании Пессимиста и выдумывать для него истории о том, кто жил здесь давным-давно и почему уехал. Сколько она себя помнила, в городе все время стояла страшная засуха, и Мэй нравилось думать, что дождь ушел во Флориду, а жители Болотных Дебрей отправились вслед за ним.

«Мяу», – сказал Пессимист, и Мэй перевела это как «Хорошо, что у меня есть ты, а у тебя – я». Целый час парочка ходила взад-вперед по дороге. Мэй пинала камешки. Потом кот погнался за мотыльком и убежал в лес, а девочка в стотысячный раз пролезла в почтовую контору через дыру в стене и занялась поиском сокровищ. Однажды она уже откопала тут чучело скунса на деревянной подставке. А еще нашла три старые резиновые печати с надписями «Первый класс», «Второй класс» и «Третий класс».

Теперь она запустила руки в кучу мусора, которая лежала у задней стены, и стала просеивать между пальцев камешки и песок, надеясь обнаружить еще одну печать или письмо. Мэй уже подумывала бросить это занятие, но вдруг ее рука наткнулась на что-то необычное. На ощупь оно явно отличалось от камней. Лист бумаги! Большим и указательным пальцами девочка ухватила его за краешек и осторожно потянула. Мусор с шорохом посыпался вниз. Показался уголок, позеленевший от плесени.

Письмо. Вот так находка! Мэй не верила своим глазам.

– Миэй?

– Ну и напугал же ты меня! – Сердце едва не выскочило у нее из груди. Мэй посмотрела в зеленые кошачьи глаза: – Гляди, что я нашла.

Она показала коту письмо.

– Кто-то не получил почту.

Мэй закусила губу, раздумывая.

– Может, это что-то личное, – затаив дыхание, шепнула она Пессимисту, но тому письмо уже надоело.

Кот принялся вылизывать черные лапки.

Несомненно, конверт был очень старый – он весь пожелтел от времени. На отогнутом уголке Мэй заметила марку и штемпель. Чернила выцвели, но все же девочка сумела разобрать дату: 11 июня 1951 года.

– Надеюсь, особых тайн у них не было, – с любопытством улыбнулась Мэй.

Солнечный свет пробрался через дыру в стене и упал на лицо девочки, разделив его на две половинки. На обратной стороне конверта, где клапан заканчивался острым кончиком, стояла выцветшая печать: дерево, окруженное снежинками. Приглядевшись, Мэй заметила в кроне лицо старой дамы. Девочка долго изучала его, и чем дольше смотрела, тем сильнее щекотало у нее под ложечкой. Это был самый красивый рисунок на свете, и все-таки он ей чем-то не нравился. Мэй задумалась – и тут поняла почему. Нельзя было угадать, какая она, эта дама. Добрая старушка, которая приглашает к себе, на дерево, или злая старуха, которая только и ждет, чтобы выпрыгнуть из листвы, словно… тигр.

Мэй вздохнула, перевернула письмо и вытерла с него пыль и плесень, чтобы взглянуть, кому его прислали. Девочка моргнула раз, другой. Трижды перечитала адрес. Глаза у нее стали большими, как плошки.

На конверте синими чернилами чей-то петлистый почерк вывел:

 

Западная Виргиния,

Болотные Дебри,

Усадьба Седые Мхи,

Мисс Мэй Эллен Берд.

 

– Миэй?

Мэй вздрогнула и стрельнула глазами в Пессимиста, который неслышно подобрался к ней.

– Тише, киса!

Она рассеянно потрепала кота по макушке и вернулась к письму. Девочка посмотрела на печать, снова перечитала адрес. Ее адрес. Она чувствовала себя так, будто внутри у нее засиял светлячок. Мэй встала, огляделась и снова села.



©2015- 2017 stydopedia.ru Все материалы защищены законодательством РФ.