Сделай Сам Свою Работу на 5

Так проходили последние дни

 

После оглашения приговора всех обвиняемых ведут обратно в камеры. Но едва только закрываются за ними двери, как они одна за другой начинают открываться. Приехал гость: один из психологов тюрьмы главных военных преступников, Густав М. Гилберт, который готовится писать о них книгу. Первой он посещает камеру Геринга.

«Его лицо – свинцово-серое и ледяное, глаза выпучены. Он почти бросается на топчан, машинально тянется за книгой, – пишет в своем дневнике Гилберт. – Его руки дрожат, хотя он пытается выглядеть равнодушным У него мокрые глаза, он судорожно хватает воздух, он близок к нервному потрясению». Тюремному парикмахеру Герману Витткампу, который позже его бреет, Геринг говорит: «По крайней мере теперь мы уже знаем. Ну, пусть вешают – стрелять они все равно не умеют. Я всегда рассчитывал на 11 смертных приговоров – без Бормана. Мне непонятен только случай с Йодлем. Вместо него я думал о Редере».

После этого тюремный психолог Гилберт посещает Рудольфа Гесса. «Гесс весело смеется, как говорит, он даже не слушал и, таким образом, даже не знает, каков приговор». Затем следует Риббентроп. «Он производит жалкое впечатление. Он бегает кругами по своей камере и кричит: «Смерть! Смерть! После этого я уже не смогу написать мемуары. Неслыханно! Я настолько им ненавистен, настолько ненавистен?!»

Кейтель стоит спиной к двери, когда входит Гилберт, и только спустя длительное время поворачивается к гостю. В его глазах паника. «Смертная казнь через повешение?! Я думал, от этого меня избавят!» – говорит он. Франк дружески улыбается, но даже не может смотреть на Гилберта. «Смертная казнь через повешение… – шепчет он кротко и покорно кивает. – Но я заслуживаю и рассчитывал на это, ведь сколько раз я вам об этом говорил. Но я рад, что смог защищаться во время процесса и могу еще раз просмотреть свои дела». Судорожно стиснутые руки и испуганное выражение липа Кальтенбруннера выдают его скрытый страх. Функ ходит по камере взад и вперед и бормочет: «Пожизненно? Что это означает? Не хотят ли они запереть меня сюда на всю жизнь? Или все-таки хотят?»



Выражение лица Бальдура фон Шираха мрачное. «Двадцать лет…» – шепчет он и обеими руками хватается за голову. Гилберт отвечает ему, что его жена определенно довольна, ведь он избавился от смерти. «Лучше быстрая смерть, чем медленная», – отвечает Ширах. Словно проглотивший аршин Йодль нетерпеливо шагает по камере. На его лице красные пятна. «Смертная казнь – через повешение?! – говорит он Гилберту. – Этого я действительно не ожидал.

Смертный приговор – это было бы в порядке. Кто-то должен нести ответственность. Но через повешение?» Его губы дрожат, голос то и дело прерывается. «Моя жена и мой адвокат опротестуют приговор. Может быть, удастся заменить повешение расстрелом», – добавляет он с надеждой.

Тяжелее всего переносит сообщение о смертном приговоре Заукель. Тюремному врачу, парикмахеру и Гилберту он говорит, что приговор – наверняка ошибка перевода, недоразумение, которое скоро обнаружат и исправят. Его отчаяние скоро распространяется среди его друзей, и Зейсс-Инкварт, который также присужден к смерти, пишет ему «утешающее» письмо, которое передает немецкий тюремный врач д-р Людвиг Пфлюкер.

 

«Дорогой Заукель! Вы неправильно представляете приговор. Как я слышу, вы думаете, что такой приговор был вынесен потому, что вам неправильно истолковали его отдельные положения. Я не разделяю этого взгляда. С наших плеч, которые были достаточно храбры и сильны, для того чтобы бороться в первых рядах нашего народа в борьбе не на жизнь, а на смерть, не может снять ответственности то обстоятельство, что на все давал приказы фюрер. Если в день победы мы стояли в первых рядах, то в часы несчастья мы тоже можем претендовать на первые ряды. Своим поведением мы можем помочь нашему народу в построении будущего. Ваш Зейсс-Инкварт».

 

Однако Заукелю не помогает даже эта «логика». Он и дальше пытается доказать, что приговор – ошибка перевода.

Между тем медленно проходят две кажущиеся бесконечными недели. Казнь осужденных на смерть назначается в ночь с 15 на 16 октября 1946 года, но это время держится в глубокой тайне. Сами осужденные рассчитывают на 14 октября. В это время в Союзную контрольную комиссию в Берлине поступает несколько официальных прошений о помиловании, и принимаются различные меры частного порядка в интересах отдельных лиц. От влиятельных кругов прибывают письма к фельдмаршалу Монтгомери, президенту Трумэну, премьер-министру Эттли, более того, определенные немецкие круги пытаются принудить к вмешательству и папу. Но все эти усилия оказываются тщетными…

А в это время дни в нюрнбергской тюрьме проходят однообразно. Точную картину этих дней дают воспоминания тюремного врача д-ра Пфлюкера. Фельдмаршал Йодль читает сочинения Вильгельма Раабе, Ганс Франк с дружеской улыбкой встречает каждый визит д-ра Пфюкера и восторгается книгой Франца Верфеля «Жизнь фон Бернадотта». Риббентроп пытается у всех узнать, где будет казнь. Кейтель просит д-ра Пфлюкера сказать органисту, играющему по вечерам песни, не играть больше «Спи, мой беби…», потому что эта песня пробуждает в нем болезненное воспоминание…

 

Сколачивают уже виселицы

 

После этого снова проходит несколько дней. Среди обитателей тюрьмы распространяются различные слухи. Издалека в камеры доносится визг пилы, стук молотка. Немецкий парикмахер тюрьмы Витткамп во время бритья шепчет на ухо узникам: «Шум доносится со стороны спортивного зала, находящегося по ту сторону двора. Снова вставляют стекла, выбитые при игре в волейбол, плотники и слесари тоже что-то делают, а электромонтеры вставляют особо сильные лампы вместо старых. Нам, персоналу, даже запрещается ходить рядом со спортивным залом…»

«Сколачивают уже виселицы? – спрашивает у Витткампа во время бритья Юлиус Штрейхер, в камеру которого явственнее всего доносится шум работы. – Я храбро взойду на эшафот. Мои последние слова будут: а вас повесят большевики. Хайль Гитлер!»

15 октября кажется, что все приговоренные к смерти чувствуют, более того, знают, что тяжкий час приближается или стоит на пороге. Узники всех камер почти одновременно просят библию. Только Альфред Розенберг твердо от нее отказывается Фрик, так же как и раньше, встречает персонал с обедом словами: «Ну, сейчас посмотрим, что хорошего приготовили нам на сегодня». Но другие молча встречают пищу, как будто зная, что это их последний обед.

Геринг в этот день не принимает участия ни в утренней, ни в вечерней прогулке. Он почти целый день лежит на топчане и читает книгу Фонтане «Эффи Брист». Оторвавшись от чтения, он пишет письмо.

Риббентроп жалуется на головные боли и на бессонницу и в качестве развлечения перелистывает один из романов Густава Фрейтага. Позже он читает вечернюю почту, получает пять писем, затем садится и сам пишет одно. Розенберг читает сборник новелл, затем тоже пишет письмо.

В это время Ганс Франк говорит тюремному персоналу об архитектурной красоте собора Св. Петра в Риме, затем читает поэму «Святая ночь» Томаса. Зейсс-Инкварт читает «Разговор с Экерманном» Гете, Фрик – книгу Иелушича «Ганнибал». Заукель тоже читает, листает сборник, рассказывающий о великих представителях молодежи в прошлом. Трое осужденных католического вероисповедания – Франк, Кальтенбруннер и Зейсс-Инкварт – исповедуются и причащаются в своих камерах. 10 часов вечера…

 

Казнь

 

Самоубийство Геринга вызывает переполох среди тюремных властей и органов безопасности и, по-видимому, приводит их в замешательство, но в конечном счете оно ничего не меняет в планах казни приговоренных к смерти. В час ночи 16 октября 1946 г. в замке камеры Риббентропа скрежещет ключ. «Божий агнец, кто искупает мирские грехи», – бормочет еще с закрытыми глазами бывший имперский министр иностранных дел. Затем он поднимается со своего топчана, двое военных полицейских в белых касках сопровождают его. Они направляются через двор к гимнастическому залу. У стены напротив входа в гимнастический зал, залитый потоком электрического света, высится выкрашенное в черный цвет почти двухэтажное деревянное сооружение. Тринадцать ступенек ведут вверх на помост особой формы, наверху которого поднимаются виселицы. «Техническое описание» этого странного сооружения тюремный врач д-р Пфлюкер излагает следующим образом:

 

«Когда приговоренный к смерти входит на помост и его конвоируют к виселице, под его ногами находится потайной люк. В тот момент, когда ему на шею накладывают петлю, люк открывается одним нажимом кнопки, и приговоренный через отверстие падает в глубину. Внизу комиссия из военных врачей четырех союзных великих держав устанавливает наступившую смерть. А находящиеся в зале из всего этого видят только, что происходит на поверхности помоста, то есть накладывание петли на шею».

 

Компетентные лица придерживаются мнения, что все должно происходить очень быстро. В гимнастическом зале довольно мало народу: четыре генерала – представители союзных великих держав, далее – начальник нюрнбергской тюрьмы американский полковник Эндрус, восемь избранных представителей печати и д-р Вильгельм Хегнер, бывший в то время премьер-министром Баварии, в качестве «свидетеля, представляющего немецкий народ», которого по этому случаю срочно доставили в Нюрнберг. В зале запах виски, черного кофе и ароматных виргинских сигарет.

Быстро следуют события. Исполняющий обязанности палача американский сержант Джон Вудз работает с двумя помощниками. Каждого осужденного вводят в зал отдельно два полицейских в белых касках, держа за руки. Конвоиры ведут его по лестнице. Остается еще несколько секунд. Они предназначены ожидающему священнику, который пытается несколькими словами дать душевное утешение. Затем помощники сержанта Вудза натягивают на голову осужденного черный колпак, после этого сержант накладывает на шею петлю и в следующую секунду нажимает кнопку. В это мгновение с громким стуком открывается люк, и осужденный – с петлей на шее – падает в пропасть.

Риббентропа вводят в гимнастический зал в 1 час 01 минуту. Помощники сержанта Вудза связывают ему руки, затем просят его громко назвать свое имя. Когда его вводят на помост, Риббентроп обращается к присутствующим в зале со следующими словами: «Боже, храни Германию! Мое последнее желание, чтобы было сохранено единство Германии и через него было достигнуто понимание между Востоком и Западом». Вероятно, подобное желание никогда не звучало из более недостойных уст. Он, кто всю свою жизнь посвятил прямо противоположной этим словам деятельности, был способен даже в последнюю минуту на наглое лицемерие. Но уже ему на голову надет черный колпак, и через люк исчезает бывший министр иностранных дел Гитлера.

Те журналисты, которые не получили пропуск в гимнастический зал, пробрались к чердачным окнам Дворца правосудия в Нюрнберге, откуда по крайней мере можно было видеть двор гимнастического зала и его входную дверь. Сюда также доносится стук люка; светящийся циферблат на часах журналистов показывает 1 час 14 минут, когда Риббентроп исчезает в глубине. Следующий, кого вводят в гимнастический зал, – фельдмаршал Вильгельм Кейтель. «Я прошу Всевышнего сжалиться над немецким народом» – это последнее слово человека, который сам был так беспощаден к своему народу, что хотел драться «до последнего немца».

«Все для Германии!» – последние слова Кальтенбруннера, человека, который огнем и мечом уничтожал народ своей страны. Альфред Розенберг называет только свое имя. Священнику, который спрашивает у него, помолиться ли за спасение его души, он ворчливо отвечает: «Спасибо, не нужно!» После этого снова падает вниз крышка люка. Следующий – осужденный Фрик. Он не говорит ни слова. За ним следует Ганс Франк. «Я благодарю вас за мягкий приговор. Я прошу Всевышнего, чтобы он милостиво взял меня к себе» – его последние слова. И вот уже падает крышка люка.

Теперь снова открывается дверь гимнастического зала. При свете, падающем из приоткрытой двери, можно видеть следующее: два военных полицейских в белых касках, взяв за руки, тащат фигуру в длинных белых кальсонах. Юлиус Штрейхер воздержался от того, чтобы встать с кровати, он не был расположен ни одеваться, ни идти собственными ногами с конвоирами. Поэтому они вынуждены были тащить его.

Между тем Штрейхер беспрерывно кричит: «Хайль Гитлер! Хайль Гитлер!..» Этот безумный крик был прерван, наконец, лишь стуком люка Несколько минут тишины, затем идет следующий осужденный, Фриц Заукель. Он все еще не может освободиться от навязчивой идеи, что смертный приговор – это только ошибка перевода, описка, недоразумение. Он кричит об этом даже тогда, когда ему на голову натягивают черный колпак, и вот он уже исчезает в люке. Затем следуют Йодль и Зейсс-Инкварт.

 

К трем часам утра все заканчивается…

 

В 2 часа 45 минут утра казнь главных военных преступников заканчивается. Вскоре после того как врачи устанавливают наступление смерти последнего осужденного, Зейсс-Инкварта, в 3 часа 10 минут в гимнастический зал вносят на носилках мертвого Геринга Его труп кладут в начале ряда повешенных, под виселицы. Все это, конечно, только символический акт.

Последняя деятельность вокруг казненных связана с фотографами американской армии. Каждый труп нужно сфотографировать два раза: сначала – в одежде, так, как их сняли с виселицы, второй раз без одежды. Эти снимки под грифом «совершенно секретно» получат правительства союзных великих держав, а затем они исчезнут в секретных архивах военных и государственных хранилищ документов.

Однако через несколько недель после исполнения приговора на первых страницах американских газет, выходящих многомиллионными тиражами, были помещены сенсационные снимки о казни главных военных преступников. Вслед за этим в Германии и в других странах также появляются в печати эти снимки и вслед за ними распространяются различные таинственные слухи. На некоторых из казненных действительно можно разглядеть кровавые раны. В связи с этим нацисты распространяют самые невероятные слухи. Однако нюрнбергский тюремный врач д-р Пфлюкер опровергает эту чепуху в своих появившихся позже мемуарах: внешние раны происходят от того, что отдельные осужденные терлись о боковую стенку углубления, являющегося продолжением двери люка, и получили при этом небольшие ранения. Но все они к этому времени уже потеряли сознание. Объяснение д-ра Пфлюкера полностью совпадает с мнением сержанта Вудза, а также других присутствовавших.

В 4 часа утра во дворе нюрнбергского Дворца правосудия, точно перед входом в гимнастический зал, останавливаются два американских военных грузовика. Их сопровождают бронеавтомобиль, вооруженный пулеметом, и большой черный легковой автомобиль. Строй замыкается военным фургоном средних размеров, в котором сидят десять вооруженных до зубов военных полицейских в белых касках. Колонной командуют французский и американский генералы. На оба грузовика один за другим кладут одиннадцать длинных плоских черных ящиков. Ревут моторы, и автомобили, сделав крутой поворот, выезжают со двора.

В этот момент нескончаемая автоколонна журналистов, находящихся в засаде всю ночь, тоже трогается и на бешеной скорости мчится за военными машинами. Представители прессы, которые собрались по этому случаю со всего мира, не хотели быть в стороне от беспримерных событий. До городка Эрланген машины журналистов идут вслед автомобилям с трупами казненных главных военных преступников. Но на границе Эрлангена происходит неожиданное событие. Военные автомобили останавливаются, бронеавтомобиль с пулеметом направляется в конец колонны, пулемет поворачивается назад. В то же самое время оба генерала созывают корреспондентов и, ссылаясь на приказ свыше, с сожалением сообщают: представителям прессы запрещается следовать дальше за автомобилями с трупами. Если же они все-таки последуют, то пулеметный расчет бронеавтомобиля получит приказ немедленно открыть огонь.

Это подействовало. Автомобили с сотнями журналистов отстают, а военные автомобили через несколько секунд исчезают в утреннем тумане на эрлангенской автомагистрали. По мнению вынужденных остаться журналистов, колонна совершенно определенно берет курс на эрлангенский аэродром, чтобы оттуда доставить трупы в Берлин воздушным путем.

Истина становится достоянием общественности только через много лет. Колонна автомобилей различными обходными путями везет трупы в Мюнхен, где в тот же день вечером их сжигают в крематории кладбища По этому случаю американская военная администрация берет под свой контроль крематорий, и немецких служащих обязывают поклясться сохранить тайну об увиденном.

Согласно официальному сообщению, пепел казненных главных военных преступников «высыпали в реку где-то в Германии», место на вечные времена будет держаться в секрете. По утверждению коммюнике, так было решено для того, чтобы «когда-нибудь в будущем на этом месте не смогли воздвигнуть памятник».

Прошло много лет с тех пор, как потерпел поражение германский фашизм, который обрушил так много страданий на человечество. Тогда человечество, только что приходящее в себя от кошмаров, думало, что избавилось от фашизма. Однако фашизм снова пытается поднять голову, создать фашистские организации.

 

* * *

 

И по-прежнему своевременно звучат слова Юлиуса Фучика:

 

 

«Люди, будьте бдительны!»

 


[1] Г. Димитров был присужден к смертной казни. – Ред.

 

[2] В то время начальник берлинской полиции. Позже за участие в покушении на Гитлера был казнен. – Ред.

 

[3] Раушнинг был председателем данцигского сената Он был личным другом Гитлера, но впоследствии порвал с ним. Непосредственно перед Второй мировой войной в книге «Я говорил с Гитлером», выпущенной издательством «Эуген Прагер», он сделал сенсационные разоблачения, касающиеся нацистских главарей. – Ред.

 

[4] В то время министр внутренних дел. – Ред.

 

[5] Вскоре, однако, выясняется, что Глобочник ошибся. – Ред.

 

[6] Вильгельм Кепплер – германский статс-секретарь, одно из доверенных лиц Геринга – Ред.

 

[7] Речь идет о д-ре Франце Губере, шурине Геринга, который в 1948 году был осужден на 18 лет тюремного заключения. – Ред.

 

[8] Один из особо доверенных Геринга, который уже несколько дней назад нелегально прибыл в Вену. – Ред.

 

[9] Германский военный атташе в Вене в то время. – Ред.

 

[10] Впоследствии германский посол в Будапеште, которого нацистское правительство часто использовало для выполнения специальных заданий, и на этот раз он находится в Вене именно с таким заданием. – Ред.

 

[11] Один из известных английских журналистов. – Ред.

 

[12] Этот телефонный разговор произошел в тот день, когда Гитлер вызвал в Оберзальцберг высших руководителей армии, в том числе Геринга, и сообщил им, что он назначил день начала войны на 26 августа. – Ред.

 

[13] Гитлер ошибся на час! – Ред.

 

[14] Официальный «ученый-геополитик» нацистов. – Ред.

 

[15] План «Барбаросса» – секретное условное наименование войны против Советского Союза. – Ред.

 

[16] Немецкий военный комендант Смоленска. – Ред.

 

[17] Он был присужден в Нюрнберге к смертной казни, но был казнен только в 1951 году в ландсбергской тюрьме, лишь после длительной волокиты и многократных попыток освобождения. – Ред.

 

[18] подробнее см А. Безыменский. По следам Мартина Бормана, Госполитиздат, 1964

 



©2015- 2017 stydopedia.ru Все материалы защищены законодательством РФ.