Сделай Сам Свою Работу на 5

Памяти Карпеца Игоря Ивановича 5 глава

Таким образом, можно сделать вывод, что при общем сокращении количества преступлений и лиц, их совершивших, рост доли рецидива не всегда является показателем плохой работы органов, ведущих борьбу с преступностью, как не всегда и свидетельствует об ухудшении состояния преступности.

Идеальный вариант, свидетельствующий о действительном улучшении дела борьбы с преступностью, – это уменьшение количества совершенных преступлений и числа лиц, их совершивших, при одновременном снижении рецидива (причем лучше, если не только в процентном отношении, но и в абсолютных цифрах).

Для того чтобы в полной мере представлять себе структуру преступности, необходимо иметь данные о состоянии организованной, профессиональной и групповой преступности. Если совершение преступлений в группах (или группами) так или иначе статистикой улавливаются (в последние годы особенно), то с организованной преступностью дело сложнее. Частично организованная преступность находится в групповой, но лишь частично. В частности потому, что она – явление куда более сложное, чем групповая преступность. Сегодня еще никто не определил, что относить к организованной преступности. Если исходить из того, что имеется в законе, то лишь в статье о бандитизме есть упоминание об организованности. Соответственно толкование данного понятия можно найти в научных комментариях. Однако это не в полной мере соответствует глубине понятия, ибо бандитизм – наиболее простая форма организованности. Причем организованной может быть привычная нам общеуголовная преступность, преступность должностников – наиболее сложный вид, уходящий корнями в экономику (особенно теневую), управление, правоохранительную систему, и смешанная, когда должностники используют общеуголовную преступность (или наоборот).

Как бы это ни было сложно (в смысле выявления и определения), однако без выхода на организованную преступность и определения ее размаха представить себе истинную структуру преступности невозможно.



Для определения доли профессионалов среди общей массы лиц, совершающих преступления, надо исходить из того, что в общеуголовной преступности профессионализм достаточно четко виден среди воровского контингента, лиц, совершающих насильственные и корыстно-насильственные преступления.

В нынешних условиях необходимо проводить различие между организованной и групповой преступностью, которая всегда, во все времена представляла собой повышенную общественную опасность (в том числе групповая преступность несовершеннолетних). Необходимо учитывать ее удельный вес, распространенность, а также собственные количественные и качественные характеристики. Выявление этих ее свойств позволит более глубоко понять, как и почему появляются различные формы соучастия в преступлениях, какая социально-психологическая атмосфера существует в преступных группах (что означает возможность поиска путей к их разложению и ликвидации).

Структура и характер преступности не одинаковы в разных республиках и даже внутри регионов, вроде бы относящихся к одной и той же административно-территориальной единице (отсюда начинается проникновение в так называемые территориальные различия преступности). Эти различия определяются экономическими, социальными, демографическими, национальными особенностями. Неоднозначны структура и характер преступности в городах и сельской местности. Достаточно сказать, что транспортных преступлений в городах значительно больше, чем в сельской местности. Карманные кражи, по преимуществу, тоже городское преступление и т. д.

В то же время города различны: это промышленные центры, портовые города, курортные, забытые (провинциальные) и т. д. И везде структура и характер преступности различны. В сельских районах, примыкающих к крупным городам, преступность иная, чем в отдаленных от городов поселениях. Все это имеет важнейшее практическое значение, ибо определяет направления борьбы с преступностью.

 

3. Латентная преступность

 

Представления о преступности как явлении были бы неполны, если не иметь в виду ее латентности, т. е. скрытости, невыявленности, неявной ее части, информация о которой в государственные органы не поступала и, следовательно, в статистику не попала.

Есть несколько определений латентности (латентной преступности). Одни авторы полагают, что латентная преступность – это совокупность преступлений, оставшихся невыявленными, неизвестными органам милиции, суда1. По мнению других, “латентным следует считать преступление, скрытое от одного из органов, которым по закону предоставлено право расследовать или рассматривать дела о совершенных преступлениях2.

1 См .Булатов Г., Майоров Н. Показательность данных уголовной статистики //Вестник МГУ. Сер.ХII. – Право. – 1969. – № 3. – С.59.

2 Шляпочников А. С., Забрянский Г.И. Выявление латентной преступности. //Советское государство и право. – 1973. – N 5.

 

Хотя эти определения и отличаются друг от друга, но в них упор делается на то, что преступления не зарегистрированы в соответствующих государственных органах. Однако дело в том, что есть преступления, информация о которых (в полной мере или частично) поступает в правоохранительные органы, но она по разным причинам не регистрируется. Так бывает при сокрытии органами милиции преступлений от учета. Информация поступила и пропала. А преступление совершено. Могут быть и иные ситуации. Вероятно, латентной следует считать преступность, сведения о которой не попали в официальные отчетные данные. И вот здесь мы сталкиваемся с субъективными оценками латентной преступности (цифрой латентных преступлений). Экспертные оценки этой цифры самые разные и довольно отличные друг от друга. Осторожные эксперты полагают, что соотношение зарегистрированных и латентных преступлений составляет примерно 1 : 3 либо 1 : 5. Менее осторожные говорят о соотношении 1 : 10, а то и больше.

Западные ученые, например ученые США, полагают, что если официальная цифра преступности у них в стране равна 13-15 млн., то латентная – 30 млн. и несколько более. У нас в стране такие оценки не выводились. Мы, конечно, ничем от других стран не отличаемся, и латентность у нас столь же велика, особенно если учесть существовавшую много лет практику приукрашивания состояния преступности.

В то же время, говоря о латентной преступности, следует иметь в виду, что некоторые ее виды более латентны, другие – менее. Это зависит как от особенностей конкретных видов преступности, так и от позиции государства и поведения населения, не всегда ставящего компетентные органы в известность о совершенных преступлениях. Так, наименее латентны тяжкие преступления, в частности, убийства. Их регистрируется в России примерно 25-30 тысяч в год. Однако даже данная цифра при такой динамике не является истинной. В частности, потому что немало убийств квалифицируется следствием (и проходит в судах), как тяжкие телесные повреждения, повлекшие смерть. Делается это в угоду лучшим показателям. Несколько десятков тысяч людей в год пропадают без вести и находятся в розыске, подчас исчезая бесследно. Выборочные исследования показывают, что примерно половина из них были убиты.

Более всего латентны кражи, преимущественно не очень крупные, и хищения, особенно в системе кооперации и частных фирм. Хулиганство – тоже управляемое преступление, цифры которого скачут в зависимости от разных, далеких от интересов борьбы с преступностью, соображений. Примеры можно было бы продолжить.

Между тем борьба с преступностью может быть успешной лишь тогда, когда известно истинное положение дел. Кстати, скрывая преступность, органы милиции и суда обкрадывают и себя: они лишаются возможности просить у государства средства, необходимые для борьбы с истинной преступностью. А недобросовестных политиков и управленцев это устраивает дважды: не надо тратить лишние деньги и можно спросить за ложь (ими же вынужденную) и за ненадлежащую работу. Так сфера борьбы с преступностью становится ареной для политиканства и обмана населения.

Полагаем, что латентность всегда будет высока. Слишком много интересов – политических, корыстных, карьеристских и т. п. – сталкивается в этой, казалось бы специфической, проблеме. Население никогда не будет знать истинную цифру преступности (не смешно ли, в этой связи, слышать до сих пор призывы к ликвидации преступности и читать теоретические откровенияо ее преходящем характере?!).

Однако в интересах дела необходимо постигать с помощью имеющихся методов и средств цифру преступности, хотя бы приближающуюся к истинной. В конкретных регионах это вполне реальная задача.

Выявлять латентность преступности можно с помощью научно организованных опросов населения, предполагаемых потерпевших от преступлений (такой метод называется методом виктимологизации). Именно в этом случае можно установить (хотя бы примерно) соотношение между зарегистрированной и незарегистрированной преступностью.

Сведения об уровне скрытых телесных повреждений можно получить в бюро судебно-медицинской экспертизы, в клиниках и больницах, травмопунктах.

О размерах хищений, например строительных материалов, можно судить на основе анализа соотношения потребностей в них населения, необходимых для индивидуального строительства с фактическим расходованием строительных материалов. Если в районе стоит предприятие, недостроенное из-за нехватки кровельного железа, а вокруг частные дома покрываются кровельным железом, можно прийти к выводу – идет крупное хищение, которое должны выявлять компетентные органы. Переход на рыночные отношения существенно увеличит латентность преступности во всех сферах производства и распределительных отношений.

Методом выявления латентной преступности может быть и метод экспертных оценок. В необходимых случаях можно приглашать несколько экспертов для сопоставления их мнений.

Иными словами, латентность преступности – большая социальная проблема, подход к разработке истоков которой позволит выявлять более приближенную к истине цифру преступности, находить дополнительно узкие места в социальной практике, а значит, и более реально подходить к разработке мер предупреждения преступности.

 

Глава III

Причины преступности

 

В главе о предмете криминологии рассматривался общефилософский, общетеоретический подход к пониманию причин преступности. В ранее выходивших учебниках проблема причинности развивалась и конкретизировалась примерно в таком же направлении, как было заявлено в главе о предмете науки. Много внимания уделялось философской постановке вопроса. В настоящем учебнике авторы отходят от этой традиции. Не потому что подвергают ее сомнению (они руководствуются общей теорией причинности), а потому, что хотят несколько приблизить теорию к практике. И будущему практическому работнику (или человеку, начинающему свой путь в науке) легче иногда руководствоваться “приземленными” рассуждениями, помогающими принимать конкретные решения в борьбе с преступностью.

Общая причина преступности в любом обществе – объективные социальные противоречия. Рассмотрим, как они преломляются в разных сферах общественной жизни.

 

1. Экономические отношения и преступность

 

Причины преступности необходимо прежде всего искать в экономических отношениях, в их противоречиях, несбалансированности хозяйственного механизма, пороках и недостатках экономического планирования, а также в системе распределительных отношений.

Как и все явления, экономические отношения имеют разный уровень. Однако в данных отношениях определяющим (для преступности) является высший их уровень, ибо “отзвуки” “верхних слоев” экономических отношений с неизбежностью вызывают их расбалансированность для самого низа, приводя, подчас, общество к тяжким кризисным ситуациям, оказывающим влияние на все другие стороны общественного бытия.

В отечественной криминологии (как в общественных науках в целом) длительное время господствовала позиция, согласно которой экономические отношения социализма намного совершеннее этих отношений в предшествующих ему формациях, и потому экономический базис социализма не порождает преступность. Однако, хотя жесткие рамки идеологии (а эти утверждения были данью идеологии превосходства социализма везде и во всем) и вынуждали придерживаться общепринятых схем, ученые-криминологи постоянно наталкивались именно на то, что экономические отношения и есть то первичное, что рождает преступность в целом и конкретные виды преступлений. Анализируя данную проблему применительно к экономическим отношениям предшествующих социализму социально-политических систем, можно было видеть немало общего. Если даже встать строго на почву марксизма-ленинизма, то ведь именно Маркс показал первичность экономических отношений, определяющих все другие виды отношений в обществе – положительные и отрицательные. Конечно, сегодня научная мысль ушла от апологетического повторения истин, однако данную истину никто еще не опроверг, ибо формула бытие определяет сознание родилась еще до Маркса. Бытие, конечно, можно понимать шире, чем только экономические отношения, но от мысли о первичности, определяющей их роли, отказаться трудно, ибо тогда повиснут в воздухе иные взаимосвязи явлений и их взаимозависимости.

Экономические отношения многообразны. Очевиден и объективный во многом их характер. Так, рыночные отношения имеют свои закономерности, плановая экономика – другие. Оставим в стороне “ругательный характер” выражения административно-командная система, оно – отрыжка политической борьбы, ибо, строго говоря, ни одна из экономических систем без тех или иных команд существовать не может, вопрос только в том, что на первом плане – экономические регуляторы (тоже своего рода команды!) или прожекты, игнорирующие экономические регуляторы либо волюнтаристически подстегивающие их.

Поэтому любые экономические отношения, их противоречивость рождают преступность. Рыночные отношения изначально беременны преступностью. Объясняется это тем, что они основаны на конкуренции (а значит – на подавлении конкурентов, причем зачастую отнюдь не джентльменскими способами, на запрограммированной избыточности рабочей силы, т. е. безработице, на выжимании прибыли в возможно больших размерах, на столь же запрограммированном имущественном и социальном расслоении людей. Экономически (прежде всего с точки зрения производства товаров и услуг) рыночная экономика доказала свою жизнеспособность, хотя для этого потребовалось не одно столетие, однако многие негативные ее последствия, в частности, высокая преступность, в том числе в благополучных экономически странах – есть реальность. А погоня за деньгами значительно обескровила духовный потенциал человеческого общества. Поэтому, те, кто считает сегодня в нашей стране рынок панацеей от всех бед, глубоко заблуждаются (криминологически, во всяком случае).

Существовавшая в нашем обществе административно-командная экономическая система, вопреки прежним суждениям о ней, тоже рождала преступность и будет порождать ее там, где подобная система будет существовать. В ней, в определенных ее сторонах, тоже заложена преступность. Возьмем, например, жесткое планирование и распределение сверху. Они, будучи остовом этой системы, как правило, не стыковались друг с другом (что проявилось, например, в самостоятельном функционировании Госплана и Госснаба). План нередко представлял собой желаемое, а состояние ресурсов – действительное. В жизни получалось, что под 100% плана могло быть выделено в лучшем случае 70–80% фондируемых материалов. Остальное надо было доставать, что и рождало должностные злоупотребления, взяточничество, приписки к плану и отчетности и другие преступления.

И если рыночные отношения неотрывны от открыто провозглашаемого лозунга: “Обогащайтесь!”, то при административно-командной системе это было скрыто от глаз. Кроме того, немало видов преступной при прежней системе деятельности (обогащения), например спекуляция, частнопредпринимательская деятельность, коммерческое посредничество и ряд других, в рыночной системе таковыми не являются или не будут являться.

Криминологическая наука, несмотря на закрытость административно-командной системы, определила наиболее ясные причины экономической преступности в условиях той системы. Нарождающиеся рыночные отношения ставят новые задачи в изучении причин преступности, хотя основные их черты вырисовываются довольно четко, ибо рынок существует давно и западными криминологами причины преступности в его условиях исследованы достаточно подробно.

Ясно одно: ни обожествлять, ни идеализировать ни одну экономическую систему недопустимо. Если ученые криминологи (и практики) хотят уберечь общество и людей от крайних и наиболее опасных проявлений преступности, установить за преступностью более или менее эффективный контроль, они не могут и не должны идти на поводу апологетов той или иной экономической системы, петь ей дифирамбы и идеализировать их, ибо ни одна из них не избавлена от негативных сторон и противоречий.

К чему приводит забвение этого, наше общество испытало и нельзя его подвергать новым испытаниям. Реалии таковы, какие они есть.

“Спускаясь вниз”, экономические отношения затрагивают практически каждого человека. Например, рыночные отношения (мы больше говорим о них, ибо старая система практически низвергнута) – это не только рынок товаров и услуг, но и рынок рабочей силы. А рынок рабочей силы – это и безработица. Если при административно-командной системе безработица была скрытой, что проявлялось в неполной занятости людей на рабочем месте, а отсюда в низкой, ниже прожиточного уровня зарплате, в наличии людей без определенного места жительства и занятий и т. п., то рыночные отношения – это безработица открытая, официальная. А безработица – резерв преступности. Это доказано всей историей развития человечества.

Нехватка продовольствия и товаров (в свою очередь, следствие провалов в их производстве) есть не только причина ухудшения материального уровня жизни людей, но и наиболее близкая к конкретным людям причина преступности, понимаемая, осознаваемая ими, а иногда и создающая атмосферу морального оправдания тех, кто их совершает. Но падение уровня жизни одних в этих же условиях создает базу для обогащения других на несчастьях первых, а при определенных условиях влечет и более серьезные преступления, что, в свою очередь, сеет в обществе страх, злобу, всеобщее недоверие и чревато политическими конфликтами, бандитизмом, насилием в разных его видах.

При определенных условиях экономическая преступность может перерасти и перерастает в корыстно-насильственную и просто насильственную преступность. А вслед за этим возникает и преступность должностных лиц, ибо экономические причины столь же затрагивают их, как и все другие слои общества. Так называемые мелкие хищения, например, не просто преступления, зачастую вызываемые нехваткой товаров и продовольствия, но и зеркальное отражение преступности должностных лиц, наживающихся по крупному (“каждый ворует, что может и сколько может!”).

В то же время наиболее крупные преступления совершают представители благополучных в экономическом, материальном отношении слоев населения. Для них (в любой системе) практически нет материальных проблем. Вспомним великого французского писателя О. Бальзака, который говорил, что за каждым нажитым состоянием стоит преступление. Это в то же время означает, что нет и не может быть однозначной связи между экономическими отношениями и преступностью, например, между бедственным материальным благосостоянием человека и его поведением. Экономические отношения определяют преступность, но не предопределяют ее в конкретных случаях, ибо все, что происходит в жизни, происходит через сознание человека, а он, хотя и зависит от общих закономерностей, не является их игрушкой. В то же время не случайно западные криминологи занимались и занимаются преступностью “белых воротничков” – тех, кто стоит на высших ступенях общественной лестницы. Именно потому, что они, во-первых, обладают наибольшими возможностями для различных манипуляций с денежными и иными средствами, а, во-вторых, распоряжаются, управляют ими, приумножая свое богатство. Причем психологически, а, вероятно, и вследствие вписанности в систему, они привыкают к этому потоку жизни и перестают преступное считать преступным. И либо побеждают, становясь в числе прочего и в ряды политических лидеров (хотя все знают, что состояние их нажито преступным путем, но все молчат), либо терпят крах, теряя все, что нередко ставит их тоже в ряды преступников, но иного рода.

Так было и есть везде, в том числе в нашей стране. Однако, желая сделать экономические отношения более человечными, важно не идеализировать их, со всей серьезностью относиться к криминологическому анализу причин преступности в обществе, в том числе к проблеме экономические отношения и преступность.

 

2. Социальные отношения и преступность

 

Причины преступности следует искать во всей палитре отношений человека с внешней средой, как социального существа, в том, что является содержанием социального бытия человека во всех его сложностях и противоречиях. Социальные отношения, как и экономические, многообразны, разнообразны и разноуровневы. В общей форме можно сказать, что социальные отношения, в которых личность чувствует себя неравной с другими, ущемленной, всегда чреваты протестующим поведением, а в крайнем своем выражении – преступным. Практически редко можно встретить человека, полностью удовлетворенного своим положением в обществе. В числе прочего, это проистекает из-за того, что человек склонен к переоценке самого себя. Однако многосторонность его социального бытия, как правило, удерживает баланс возникающих противоречий, и человек живет в обществе как его член, хотя, может быть, и не полностью удовлетворенный своим положением, но подчиняющийся закономерностям (и законам) общества и государства.

Социальные отношения человека существуют на макро- и микроуровнях. Макроуровень представляет собой и отношения человека с обществом и государством в целом, и его производственные отношения (включая образование, специальность, работу, общественную деятельность и т. п.) и его положение как личности, в том, что понимается под правами человека. Общество попранных человеческих прав неизбежно расплачивается высокой преступностью, либо им правят преступными методами.

Наиболее уязвимые проблемы социальных отношений в этом плане – национальные отношения и проблема равенства.

В течение длительного времени в криминологии утверждалось, что преступность – явление сугубо социальное; соответственно в рассуждениях о причинах преступности национальная тема почти не присутствовала. Между тем в западной криминологии об этой теме писали. Хотя некритически принять эти теории вряд ли можно, в частности потому, что американские криминологи, например, разграничивают преступность белых и преступность черных и цветных. Хотя, конечно, говорить надо не о биологическом разделении преступности на цвета, а о социальном статусе лиц, в силу своего цвета кожи оказавшихся на низших ступенях социальной лестницы и не видящих, во многих случаях, иных средств борьбы за свои социальные права, кроме преступных. Это не оправдывает преступления, но объясняет их причины.

И когда в отечественной криминологии утверждается, что национальные противоречия есть причины преступности, то речь идет не о разделении преступности (и ее причин) по цвету и по принадлежности к нации, национальности, а о тех конфликтных ситуациях, которые рождены противоречиями социального (и политического) плана, а виды преступности отражают, в числе прочего, и национальные особенности жизни людей.

В то же время до последних лет преступность на почве межнациональных конфликтов не была столь распространена и тем более столь политизирована, сколь это имеет место ныне.

Проснувшаяся (или, точнее – разбуженная политиками) национальная вражда и ненависть, возникшие на почве лозунгов о “суверенизации”, доведенных до абсурда, стали причинами многих тяжких преступлений, включая терроризм, массовые убийства, применение оружия и т. д. Они же разбудили общеуголовную преступность, подняв на поверхность волну краж, насилий, захвата оружия и т. п. Социальная жизнь людей в таких условиях становится невыносимой. Она вызывает не только различные эксцессы и ответные преступления, но и неуверенность и напряженность, влечет за собой, помимо преступности, постоянный страх, нервные стрессы и психические заболевания. Следствием национальных (в значительной своей части спровоцированных) конфликтов стала проблема беженцев, которые бегут с насиженных, ставших родными, мест не только под влиянием панического страха перед неизвестностью, но и потому, что угрозами и постоянным психическим давлением их понуждают к такому поведению. Строго говоря, это тоже особый вид преступности, пока еще не сформулированный в законе.

Национализм является причиной и наиболее тяжких преступлений – против государства, против личности и других.

Социальные отношения, влияющие на преступность, могут быть результатом неблагоприятно сложившейся экологической ситуации, когда целые народы ставятся в невыносимые условия жизни. Причем преступность в таких случаях бывает двоякого рода. Прежде всего преступность должностных лиц, обнаруживших пагубное влияние на окружающую среду и здоровье людей экологической ситуации, связанной с производством, но скрывающих это и тем усугубляющих вредные последствия, и преступность остальных жертв ситуации, часто связанная с пьянством, как следствием осознания бесперспективности жизни, ухудшением физического состояния, нервными и психическими болезнями их лично или их близких, рождающимся на этой почве стремлением причинить кому-то вред (часто такие преступления называют безмотивными, хотя это не так, ибо мотив есть, но есть не осознает и сам совершающий преступление).

Социальные конфликты общего плана, приводящие к совершению преступлений, могут отражать также недовольство человека своим социальным статусом, полученным (или неполученным) образованием, обстановкой в трудовом коллективе, в котором либо бурлят конфликты, либо творятся безобразия, процветает беззаконие, имеет место преступное поведение должностных лиц. Бывает и так, что сложившаяся социальная ситуация втягивает человека в преступную деятельность. Может быть, наиболее характерным в этом плане является получение человеком на производстве незаслуженного им поощрения (причем первоначально не осознаваемого им факта незаслуженности этого поощрения) один раз, затем второй, третий и т. д. Это то, что, например, называется приписками, рожденными, первоначально, несоответствием заработной платы выполняемому труду (экономические причины!), а затем ставшие привычным образом социального бытия и пришедшим убеждением в том, что раз человеку лучше (платят больше), значит все правильно. Отними у человека это привычное (хотя и незаконное) – наступит конфликт. Ныне, в условиях перехода к рынку, когда ослаблен (если не разрушен) социальный контроль за тем, кто, кому и сколько платит (денежное вознаграждение), именно вознаграждение, а не зарплату (в кооперативах, смешанных предприятиях и фирмах и даже местных органах власти (мэриях и префектурах) она устанавливается произвольно, с нарушением принципа социальной справедливости). Эта социальная несправедливость его источник конфликтов и преступности.

Причем на преступность влияет (вызывает ее) не только конкретное проявление социальных несообразностей, конфликтов и несправедливости, но и общая атмосфера в обществе, когда провозглашенные лозунги опровергаются делами властей, в том числе пришедших к власти на волне критики несправедливостей прошлого.

Социальная ткань общества состоит из разных слоев населения, разных его страт (слоев, групп), объединенных общими условиями функционирования общественного организма, но имеющих в этом общем свои, групповые, клановые и т. п. интересы (не будем при этом исключать и интересы классов и их противоречия, несмотря на то, что многие сейчас стараются избегать такой постановки вопроса).

В проблеме причин преступности классовые интересы интересуют нас в значительно меньшей степени, чем противоречия, возникающие между более мелкими ячейками, составляющими общества (хотя классовые столкновения, как показывает история, наиболее страшны по своим тяжким последствиям для социальной жизни людей, в ходе которых стираются грани между преступным и непреступным, когда закон перестает быть законом, а остается лишь право сильного, перестающее быть правом, когда колесо истории поворачивается вновь... Но это – другой вопрос).

Противоречия между групповыми интересами внутри общества – реальность, которую игнорировать нельзя. Конечно, вовсе не всегда эти конфликты рождают преступность, но наиболее острые формы их – безусловно. Причем нередко ненависть одних слоев населения к другим разжигается искусственно, например с помощью средств массовой информации. Лозунги типа: “Бей коммунистов!”, как и бездумные призывы к расправам с буржуями (действительными или мнимыми) или с кулаками, как было в конце 20-х гг., и т. п., которые привели страну к столь печальным последствиям, будоражили общество. Социальный климат в обществе, разогретый подобными призывами, приводит к неустойчивому, конфликтному положению между различными социальными слоями и неизбежно ведет к преступлениям.

Нельзя при этом игнорировать неприязнь одних слоев общества к другим, например, по поводу большей заработной платы, наличия дач или больших квартир, возможностей ездить за рубеж и т. д. Людям веками вбивали в головы идеи равенства (вбивают, вопреки тому, что происходит в обществе и сейчас), хотя абсолютного равенства нет и быть не может. Но следует добиваться в обществе наиболее полного соблюдения принципа социальной справедливости и обеспечения нормального, обеспеченного в правовом отношении существования людей.



©2015- 2018 stydopedia.ru Все материалы защищены законодательством РФ.