Сделай Сам Свою Работу на 5

ЭКСКУРС I Одиссеи или миф и просвещение 8 глава

ним. Скажи мне, / Старец, как сделать, чтоб мертвая сына живого узнала?" (Там же, 141-144.)

55 "Поэтому я не могу не считать одиннадцатую книгу за исключением некоторых мест ...лишь изменившим свое местоположение фрагментом древнего nostos и, таким образом, древнейшей части этого поэтического произведения." (Kirehhoff. Die homerische Odyssee. Berlin, 1879. S.226.) - "Что бы ни было еще оригинального в мифе об Одиссее, таковым, бесспорно, является посещение загробного мира." (Thomson. Op.cit., S.95.)

 


 

К оглавлению

==100

 

Макс ХОРКХАЙМЕР. Теодор В.АДОРНО

 

на плече весло, надлежит странствовать и странствовать Одиссею, пока он не встретит людей, "Моря не знающих, пищи своей никогда не солящих "56. Когда ему встретится путник и скажет, что он несет на плече лопату, то тем самым будет достигнуто правильное место для того, чтобы принести Посейдону умиротворяющую жертву. Сутью прорицания является ошибочное признание весла за лопату. В глазах ионийца все это должно было выглядеть в высшей степени комичным. Но этот комизм, в зависимость от которого поставлено само примирение, предназначен не человеку, а разгневанному Посейдону .57 Недоразумение должно рассмешить свирепого бога морской стихии, чтобы в его смехе растаял его гнев. Что является аналогом совета соседки у братьев Гримм, как матери избавиться от ребенка-уродца: "Ей нужно принести уродца в кухню, посадить на плиту, развести огонь и вскипятить воду в двух яичных скорлупках: это рассмешит уродца, и как только он засмеется, с ним будет покончено "58. И если смех и по сей день считается признаком силы, вспышкой слепой ожесточенной природы, то все же он несет в себе и противоположный элемент, а именно тот, что как раз в смехе слепая природа узнает самое себя в качестве таковой и тем самым отре-

56 Одиссея, XI, 123.

57 Первоначально он был "супругом Земли" (Ср. Wilamowitz. Glaube der Hellenen. Band I, S. 112 ff.) и лишь позднее стал морским божеством. Возможно, пророчество Тиресия содержит в себе намек на эту его двойную сущность. Вполне допустимо, что умиротворение его посредством жертвы земле, приносимой вдали ото всякого моря, сопряжено с символической реставрацией его хтонической силы. Эта реставрация, возможно, выражает собой замену морских путешествий и поисках добычи землепашеством: культы Посейдона и Деметры переходят друг в друга. (Ср. Thomson. Op.cit., S.96, сноска.)

58 Brueder Grimm. Kinder- und Hausmaerehen. Leipzig, o.J,.S.208. Близко родственные данному мотивы восходят к преданиям античности, и притом именно к таковым о Деметре. Когда последняя "в поисках похищенной дочери отправилась в Элевсин", она нашла "приют у Дисавла и его жены Баубо, однако отказалась, пребывая в глубокой скорби, прикоснуться к еде и питию. Тогда хозяйка Баубо рассмешила ее тем, что неожиданно задрала на себе платье и обнажила свое тело." (Freud. Gesammelte Werke. Band X, S.399. Ср. Salomon Reinach. Cultes, Mythes et Religions. Paris 1912, Band IV, S.I 15 ff.)

 


 

==101

 

ЭКСКУРС I. Одиссей или миф и просвещение

 

кается от разрушительного насилия. Эта двусмысленность смеха близка двусмысленности имени, и, быть может, имена являются не чем иным, как окаменевшим хохотом, точно так же, как сегодня им все еще являются клички, единственное, в чем еще продолжает жить нечто от изначального акта именования. Смех - это заклятье вины субъективности, но той временной приостановкой прав, о которой он заявляет; указывает он и на нечто, лежащее за пределами коллизии. Он предвещает путь к родине. Тоска по родине высвобождает ту авантюру, посредством которой субъективность, протоистория которой дается "Одиссеей", выскальзывает из праисторического мира. В том, что понятие родины противостоит мифу, который фашисты хотели бы лживо перелицевать в родину, и заключается глубочайшая парадоксальность эпопеи. В ней находит свое выражение историческая память, которой оседлость, предпосылка любой родины, учреждается в качестве преемницы номадической эпохи. И если непоколебимый порядок собственности, который дается оседлостью, является основой отчуждения человека, которым порождается любая ностальгия и тоска по утраченному первобытному состоянию, то, тем не менее, все же именно оседлость и прочная собственность, в условиях которой лишь и образуется понятие родины, являются тем, на что обращена любая тоска и любая ностальгия. Дефиниция Новалиса, в соответствии с которой вся философия есть ностальгия, правомерна лишь постольку, поскольку эта ностальгия не поглощается фантазмами утерянной древности, но представляет себе родину, саму природу в качестве сперва отнятой силой у мифа. Родина - это в-выскользнутости-бытие. Поэтому упрек в том, что гомеровские сказания "возносятся над землей", является порукой их истинности. "Они обращаются к человечеству "59. Пересадка мифов в роман так, как она осуществляется в приключенческом повествовании, не столько фальсифицирует их, сколько увлекает миф во временной поток, тем самым раскрывая бездну, которая отделяет его от родины и примирения. Ужасна та месть, на которую цивилизацией обрекается первобытный мир, и в этой мести, наиомерзительнейшее свидетельство которой встре-

59 Hoelderlin. Der Herbst. Op. cit. S.I 066.

 


 

==102

 

Макс ХОРКХАЙМЕР, Теодор В.АДОРНО

 

чается у Гомера в отчете об изувечивании пастуха Меланфия, она уподобляется самому этому первобытному миру. То, благодаря чему она возвышается над ним, никоим образом не есть содержание рассказанных деяний. Это - самоосознавание, позволяющее прервать насилие в момент рассказа. Сама речь, язык в противоположность мифическому пению - вот что является законом гомеровского выскользновения. Вовсе не случайно им вновь и вновь вводится в качестве рассказчика ускользающий герой. Лишь холодная дистанция рассказа, который даже об ужасном повествует так, как если бы оно было предназначено для развлечения, позволяет в то же время выявить себя тому ужасу, который в песнопении торжественно сплетался с судьбой. Но приостановка насилия в речи является в то же время и цезурой, превращением рассказанного в нечто давным-давно прошедшее, благодаря чему просверкивает тот отблеск свободы, который цивилизации с той поры уже более не удалось полностью погасить. В XXII песне "Одиссеи" описано наказание, которому повелевает подвергнуть неверных служанок, впавших в гетеризм, сын островного владыки. С невозмутимым хладнокровием, по своей бесчеловечности сравнимом разве что с impassibilite великих рассказчиков девятнадцатого столетия, изображена тут участь казнимых, невыразительно уподобляемая смерти птиц в сетях, что сопровождается тем безмолвием, оцепенелость которого представляет собой подлинный остаток всякой речи. Им завершается строфа, повествующая, что повешенные друг подле друга "немного подергав ногами, все разом утихли "60. С тщательностью, от которой веет холодом анатомирования и вивисекции 61, ведется тут рассказчиком протокол конвульсий казнимых, низвергаемых во имя правопорядка и законности в тот мир, откуда невредимым возвратился их судия Одиссей. Рак бюргер, размышляющий о казни, Гомер утешает и себя и

60 Одиссея, XXII, 473.

61 Виламович полагает, что эта расправа "изображается поэтом с удовольствием". (Die Heimkehr des Odysseus. S.67.) Но если сей авторитетный филолог способен восхищаться тем, что сравнение с силками "превосходно и ...по-современному передает то, как, болтаясь, раскачивались трупы повешенных служанок", то, судя по всему, это удовольствие по большей части является его соб-

 


 

==103

 

ЭКСКУРС I. Одиссей или миф и просвещение

 

своих слушателей, являющихся, собственно говоря, читателями, уверенно констатируя, что это длилось недолго, всего лишь одно мгновение - и все было кончено .62 Однако после этого "не долго" останавливается внутренний поток повествования. Не долго? - вопрошает жест рассказчика и уличает свою безучастность во лжи. Приостанавливая повествование, жест этот препятствует тому, чтобы казненные были забыты, и раскрывает неизъяснимую бесконечную муку той единственной секунды, в течение которой служанки борются со смертью. В качестве эхо от Не Долго не остается ничего, кроме Quo usque tandem, оскверняемого позднее как ни в чем не бывало риторами, тем самым приписывавшими самим себе снисходительность. В рассказе об этом злодеянии, однако, надежда связана с тем, что это случилось уже давным-давно. Для конфликта праисторических времен, варварства и культуры у Гомера имеется утешительная присказка-памятование: В некотором царстве, в некотором государстве жили-были... Лишь как роман превращается эпос в сказку.

ственным. Сочинения Виламовица относятся к числу убедительнейших свидетельств чисто немецкого скрещивания варварства и культуры. Оно покоится на прочном фундаменте новейшего филэллинизма.

62 На утешительную интенцию стиха обращает внимание Гильберт Мюр-рей. Согласно его теории цивилизаторной цензурой сцены пыток были изъяты из Гомера. Остались лишь сцены смерти Меланфия и служанок. (Ор. cit. S. 146.)

 


 

 

==104

00.htm - glava05



©2015- 2017 stydopedia.ru Все материалы защищены законодательством РФ.