Сделай Сам Свою Работу на 5

Эволюция личных дневников (XVIII — первая половина XIX в.)

Истоки личных дневников.Как самостоятельный видовой ком­плекс исторических источников личные дневники стали форми­роваться в России в начале XVIII в. Прообразом дневниковых за­писей служили семейные летописцы второй половины XVII в. с Описаниями событий, участниками которых были авторы и их родственники. Именно такие события стремились сохранить в па-•Мяти создателя летописцев, именно они интересовали последую-


щие поколения, принадлежавшие одной фамилии. В числе первых дневников можно считать семейную хронику московских подья­чих Шантуровых. Она велась с 1684 по крайней мере до 1696 г. и еще имела летописную форму повествования.

Осознание необходимости вести личные подневные записи формировалось на фоне социальных, политических и культурных преобразований Петра I, которые прямо и косвенно затрагивали все сословия российского общества. Реформы обострили восприя­тие русскими людьми действительности. Они острее ощутили не­стабильность окружающего мира, влияние общественных изме­нений на их жизнь, использовали потребность в точной инфор­мации, привязанной ко времени и определенным персоналиям, и в то же время столкнулись с неспособностью человека удержи­вать эту информацию в памяти на протяжении длительного вре­мени и т.д.

Ускорение темпов жизни и ее насыщенность самыми разными событиями стали очевидными в XVIII в. и благодаря появлению в России печатной газеты. Расширяя информационное пространство, газета пробуждала интерес человека к событиям, происходившим вне той территории, на которой он проживал: в столицах, за гра­ницей, в других губерниях и т.д. Многие дневниковые записи со­держат отсылки на газеты как источник тех или иных сведений.

Поток разнообразной информации, непосредственно касавшей­ся какого-либо лица или представлявшей для него познаватель­ный интерес, требовал хотя бы выборочной письменной ее фик­сации. Подневную форму записи информации иногда «подсказы­вала» газета.

Внедрение дневниковой формы фиксации событий в повсед­невную жизнь русских людей было отчасти предопределено адми­нистративными реформами начала XVIII в. Изменив систему уп­равления страной, Петр I изменил и государственное делопро­изводство, в котором появилась новая разновидность докумен­тации — журнал. Слово «журнал» (от фр. jour — день) означает «ежедневный», «подневный». Основное назначение нового доку­мента заключалось в регулярной фиксации конкретной работы каждого государственного учреждения и его служащих: Сената, Синода, коллегий и т.д. Журналы сохранялись и в министерском делопроизводстве, пришедшем на смену коллежскому в начале XIX в.



Официальные журналы велись также в канцеляриях государ­ственных деятелей: военачальников, губернаторов и т.д. Так, в канцелярии санкт-петербургского генерал-губернатора А. Д. Мен-шикова они составлялись на протяжении длительного времени. До нас дошли семь подлинных журналов за 1716—1720, 1726 — 1727 гг. и копия конца XIX в. за 1718 г. Подневные записи оформ­лялись в журналах по единому формуляру: сначала указывались


дата и день недели; затем, начиная с раннего утра, по часам от­мечалось, что делал Меншиков, кто у него бывал, куда он выез­жал, с кем встречался. В конце дня отмечалась погода. Степень подробности записей зависела от значимости события, которую, скорее всего, определял сам генерал-губернатор. Записки велись первоначально в черновом варианте, затем оформлялся беловик. Оба варианта создавались секретарем канцелярии Меншикова.

Журналы велись и некоторыми государственными служащими на небольшом отрезке времени в ходе выполнения ими одноразо­вого поручения (подневные записи дипломатов, секретарей и кан­целяристов посольств, офицеров и т.д.). Исполняя отдельные по­ручения, должностные лица создавали документ в форме журна­ла, содержание которого отличалось от канцелярских журналов. Их подневные записи включали описание маршрута к пункту на­значения, раскрывали существо порученного задания и его вы­полнение, описывали обратный путь, а также фиксировали ин­формацию, представлявшую, с точки зрения автора, государствен­ный интерес.

Подобного рода журналы регулярно велись, например, рус­скими офицерами, которые направлялись киевским генерал-гу­бернатором в 50-х гг. XVIII в. в Крымское ханство для разрешения пограничных конфликтов. Один из журналов составлялся с 21 ав­густа по 10 сентября 1755 г. Он озаглавлен так: «Журнал, содер-жанной Киевского гарнизона Стародубского полку секунд-майо­ром Матвеем Мироновым во время посылки его в Крым до Бак-цысарая к хану крымскому Арслан-Гирею с письмами, а что им, секунд-майором, в бытность его в Бакцысарае и в проезде в оба пути о тамошних обращениях разведано и присмотрено, явствует ниже»1.

Эти журналы являлись частью официального делопроизводства. Журнал Миронова стал одним из документов дела, в которое вошли также письмо к хану киевского вице-губернатора Костю-рина, ответное письмо хана, инструкция, данная Миронову от вице-губернатора, ордера кошевому атаману Запорожской Сечи. В Киеве журнальные записи сначала были проанализированы. За­тем в связи с ними были предприняты определенные действия, породившие ряд новых делопроизводственных комплексов в дру­гих государственных учреждениях. Так, особый интерес в Киев­ской губернской канцелярии, несомненно, вызвали беседы сопро­вождавших Миронова двух запорожских казаков с постоянно про­живавшими в Крыму украинцами Федором Мировичем и Федо-

1 Андр[иевский\ А. К истории пограничных наших сношений с Крымским хан­ством. Путевой журнал секунд-майора Матвея Миронова, в командировку его к крымскому хану, 1755 года // Киевская старина. — Киев, 1885. — Т. 11. —


 




ром Ивановым сыном Нафимовским. Последние сообщили край­не важную информацию: «а ныне король прусской, король фран­цузской и король шведской согласились де между собою против России и намерены войну иметь, и мы де присланы от польской стороны для того, чтоб совокупить орду татарскую и нападение учинить на Россию со всех сторон в декабре месяце сего года или предбудущего 1756 г. в генваре месяце; так мы москаля со всех сторон возьмем; а вы не сказывайте молодым козакам о сем, а сказывайте таким, которые еще были во владении под ханом, чтоб они к нам писали и чтоб согласились с нами вместе на мос­каля, а мы де по времени будем и от себя к старым козакам, кого знаем, писать...»1. Эта запись в журнале не могла не вызвать реак­ции главы Киевской губернской канцелярии. Из Киева в Сенат, Коллегию иностранных дел и Военную коллегию, безусловно, были отправлены донесения с информацией о возможной подго­товке некоторых западноевропейских стран к войне с Россией. Но, как показала начавшаяся в следующем году Семилетняя война, информация о возможных противниках России оказалась невер­ной. Против России и ее союзников выступила только Пруссия. Киевскую губернскую канцелярию заинтересовали те люди, ко­торые сообщили, с одной стороны, секретную информацию, а с другой — собирались агитировать запорожских казаков выступить против России. Сбор сведений о Федоре Мировиче и Федоре Ива­нове сыне Нафимовском отразился в переписке Киевской губерн­ской канцелярии с полковыми канцеляриями Левобережной Ук­раины в виде указов и ордеров. Журнал Миронова, таким обра­зом, занимает важное место в ряду разновидностей делопроиз­водственной документации, возникавшей в недрах как Киевской губернской канцелярии, так и других центральных и местных уч­реждений.

Составление официальных журналов в учреждениях различных уровней способствовало расширению круга лиц, для которых ве­дение личных подневных записок стало обычным делом. Несом­ненно, под влиянием официального делопроизводства создава­лись дневники дипломатов, которые в большинстве случаев при­надлежали дворянскому сословию. Среди тех, кто вел личные днев­ники, был дипломат петровского времени князь Борис Иванович Куракин (1676— 1747). Он оставил несколько комплексов дневни­ковых записей: автобиографические поденные записки с 1676 по 1712 г.; записки о пребывании за границей с июня 1705 г. по ав­густ 1708 г. и с 1710 по 1712 г. Ему приписывают авторство журна­ла о поездке Петра I за границу.

О знакомстве авторов ряда личных дневников XVIII в. с госу­дарственным делопроизводством свидетельствуют сами тексты.

1 Андр\иевский\ А. К истории пограничных наших сношений... — С. 353.


Подробное изложение в личном дневнике саратовского священ­ника Герасима Алексеевича Скопина (1746—1797) содержания указов, поступавших в местную консисторию из центральных ор­ганов, косвенно подтверждает его знакомство с документацией, которая накапливалась в данном учреждении. Личный дневник вел его сын — саратовский протоиерей Николай Герасимович Ско-пин (1767 — 1836), который принимал также участие в составле­нии в 1806—1812 гг. специального «Журнала для записи деяний и иных поступков, до духовного причта саратовского касающихся». Дмитровский купец Иван Алексеевич Толченов начал свой днев­ник в том возрасте, когда к документации городского магистрата, членом которого он стал намного позже, никакого отношения не имел. По всей видимости, привычка к ведению дневника доста­лась ему от отца, который входил в число местных городских слу­жащих, а в 1767 г. был избран депутатом от купечества города Дмитрова в Комиссию сочинения Нового уложения. Возможно, и IB этой семье складывалась традиция ведения личных дневников.

О единых истоках личных дневников и официальных журналов свидетельствует общее наименование этих источников в XVIII — первой половине XIX в. Обе группы источников назывались журна­лами, поденными (повседневными, дневными, повременными) записками. Так, самоназвание личного дневника Толченова — «Журнал, или Записка жизни и приключений Ивана Алексеевича Толченова». Официальные журналы Меншикова при описании их вXVIII в. были названы «Поденными записками». В дворянской среде наименование личного дневника журналом сохранилось, скорее всего, благодаря тому, что записи велись на французском языке. Например, на каждой из десяти книжек дневника статско-1Г0 советника, гофмейстера Павла Дмитриевича Дурново (1804 — 1864), указано «Journal de P... D...ff». Поэт В.А.Жуковский также называл собственные каждодневные записи журналом.

Особенности личных дневников XVIII —первой половины XIX в.Имея единые корни и некоторые общие формальные признаки, официальный журнал и личный дневник в то же время принци­пиально различались.

В любом государственном учреждении производство журнала было непрерывным процессом. Однажды запущенная законом го­сударственная машина воспроизводила эту разновидность дело­производственной документации на протяжении нескольких столетий. Приостановить составление официального журнала мог только закон. Он же определял содержание и формуляр журнала.

К числу таких официальных журналов относится, например, вахтенный журнал корабля, обязательное ведение которого пред­писывал Устав морской Петра I (1720). Вахтенный журнал пред­ставлял собой книгу установленной формы, прошнурованную, пронумерованную и скрепленную сургучной печатью. В нее зано-


 




сились сведения о местонахождении, обстоятельствах плавания и состоянии корабля, метеорологические, гидрографические и дру­гие наблюдения. В военное время в вахтенном журнале отмечалось участие корабля в боевых действиях.

Личные дневники обычно начинали писать в юношеском воз­расте. Однако не каждый из числа тех, кто начинал вести дневник в юности, продолжал это дело на протяжении всей своей жизни. Ведение частного дневника зависело от воли автора, который мог в любой момент начать дневник, в любой момент прервать свои записи, в любой момент их возобновить. Так, Пушкин оставил свидетельство о своих неоднократных попытках вести дневники: «Несколько раз принимался я за ежедневные записки и всегда отступался из лености»1. Однако неудачи поэта в этом деле были связаны, скорее всего, с его темпераментом, неусидчивостью, разнообразием увлечений, жизненными обстоятельствами и т.д. Среди пушкинских бумаг сохранились два дневника за разные годы: дневник путешествия поэта в Арзрум, охватывавший период с 15 мая по начало августа 1829 г., и дневник, начатый 24 ноября 1833 г. и завершившийся записями за февраль 1835 г. Пушкинисты предполагают существование еще одного дневника поэта, поис­ком которого они занимаются.

На примере пушкинских материалов видно, что записи в лич­ных дневниках могли вестись на протяжении разных временных отрезков: от нескольких месяцев до нескольких лет. Небольшими по хронологии и объему подневных записей были заметки, кото­рые велись во время непродолжительных путешествий. Например, подробную «Дневную записку пешеходца, саратовского церков­ника из Саратова до Киева по разным городам и селам, бытие в Киеве и обратно из Киева до Саратова» Г. А. Скопин вел с 11 мая до 11 августа 1787 г. Никита Акинфиевич Демидов, путешество­вавший по Европе более двух с половиной лет, оставил «Журнал путешествия», охватывающий период с 17 марта 1771 по 22 нояб­ря 1773 г. Таким образом, протяженность путевых дневниковых записей иногда определялась продолжительностью путешествия.

От XVIII —первой половины XIX в. остались образцы хроноло­гически весьма длительных дневников. Таковым был «Журнал, или Записка жизни и приключений Ивана Алексеевича Толченова», включавший подневные записи с 1769 до лета 1812 г., когда в связи с приближением наполеоновской армии автор был вынуж­ден выехать из Москвы. Еще более значительным по временному охвату был дневник бывшего крепостного крестьянина, чинов­ника Цензурного комитета, литератора, профессора Петербург­ского университета, академика Александра Васильевича Ники-тенко (1804— 1877). Свой дневник он вел на протяжении всей со-

1 Пушкин А. С. Поли. собр. соч.: в 10 т. ... — Т. 8. — С. 76.


знательной жизни — с 1818 по 1877 г. Никитенк:о делал записи ежедневно, обращаясь к дневнику несколько раз в день. Он писал о погоде, встречах и беседах с различными людьми, своих впечат­лениях, событиях семейной жизни и т.д. Если учгесть, что автор дневника принадлежал к высшему кругу российского чиновниче­ства и был свидетелем важных событий в истории России (восста­ния декабристов, отмены крепостного права, прошедения буржу­азных реформ и т.д.), то информативные возможности этого ис­точника можно оценить очень высоко. На протяжении многих де­сятилетий — с 1836 по 1908 г. — вел дневник известный историк Иван Егорович Забелин (1820—1908). С некоторыми пробелами, вызванными, возможно, лишь частичной сохранностью дневни­ка, дошли до наших дней подневные записи П. Д.. Дурново за пе­риод с 1835 по 1861 г. Его родной брат флигель-адъютант и гене­рал-майор Николай Дмитриевич Дурново (1792—1828), погиб­ший под Варной во время русско-персидской войны, оставил 17 книжек дневника, который охватывал период с 9 ноября 1811 по 14 сентября 1828 г.

В официальных журналах каждодневные записи велись по оп­ределенному формуляру. Интересен формуляр официального учеб­ного дневника, в котором фиксировались ежедневные занятия ве­ликого князя, цесаревича, будущего императора Александра II. Этот дневник представлял собой типографским способом издан­ную книгу со следующими графами, расположенными на обороте листов: «Часы»; «Чем занимались»; «Номера (А, В, П)»1; «Приме­чания». В разработке формы этого рабочего дневшика принимал ,участие наставник наследника престола — поэт В.А.Жуковский, который неоднократно высказывался о положительной роли днев­ника в развитии личности. Он составил специаль ный «План уче­ния» Александра, рассчитанный на 12 лет. План был одобрен им­ператором Николаем I. Рабочий дневник занимал, таким обра­зом, важное место в воспитательном и учебном пгроцессе.

В официальных журналах пропуски записей были невозможны, а если они все же случались, то это специальна оговаривалось. Например, в журнале сенатского департамента могло быть сдела­но такое замечание: «1765 года апреля с 23-го мамя по 2-е собра­ния не было, а 2-го числа, понедельник, в собрание Правитель­ствующего Сената прибыли по полуночи...»2.

Для личных дневников допустимы нерегулярность записей (встречаются пробелы за какие-то числа и даже месяцы), а также повествование о событиях разных дней под одной календарной датой. Иногда под более ранней датой помещались события, про-

1 Так обозначались имена будущего императора и его соучеников: Виельгор-
ского и Паткуля.

2 РГАДА, ф. 248, кн. 5521, л. 1.


 




изошедшие позднее. Последняя запись за 1824 г. в дневнике Н. Г. Скопина свидетельствует о том, что она была внесена в текст позднее: «По 31-е [декабря]. Стояли все мокрота, сырость и грязь. Накануне нового года приехал преосвященный в Саратов для выборов судей и прожил по 13-е генваря 1825 года»1.

В личных дневниках возможны самые разнообразные способы датирования записей. Первую запись было принято датировать подробно — указывать год, число и месяц. В дальнейшем автор дневника мог использовать разные варианты датировки своих за­писей: указывать только число («12») или день недели («пятни­ца»); увязывать день недели с церковным календарем («Середа на Святой неделе» или «Месяц март. 1-го. Чистый понедельник или [день] первыя недели поста»).

Для записей в официальных журналах требовалось докумен­тальное обоснование или подтверждение их содержания. Текст до­кументов, служивших основанием для записи в журнале, либо вносился в подневную запись, либо прикладывался к журналу на отдельных листах. Такая система существовала, например, при оформлении журналов Меншикова.

Журналы Сената XVIII в. составлялись из протоколов заседа­ний общего собрания сенаторов или заседаний присутствующих в отдельных структурных подразделениях Сената. Принятые на за­седаниях и записанные в журналах решения документировались приговорами и указами Сената и докладами императрице.

Записи в личном дневнике были свободны от этого требования. Однако некоторые важные или интересные официальные доку­менты (указы, манифесты и т.д.), а также корреспонденции, на­печатанные в газетах, и личные письма могли быть внесены авто­ром в текст дневника по его выбору.

Официальные журналы как разновидность делопроизводствен­ной документации предназначались для внутриведомственного использования. Однако государственные интересы иногда дикто­вали необходимость сделать содержание некоторых журналов дос­тоянием широкой публики. В XVIII в. для обнародования подоб­ных официальных материалов использовались приложения к газе­те «Санкт-Петербургские ведомости». На их страницах издавались, например, выдержки из журналов, которые составлялись поход­ными канцеляриями командующих войсками в ходе военных кам­паний, журналы путешествий членов императорской семьи и т.д. Так, в годы Семилетней войны регулярно публиковались «Жур­нал Российской императорской армии из главной квартиры» и журналы отдельных воинских подразделений (корпусов). О работе


Знаменитой екатерининской законодательной комиссии за пери­од с июля 1767 по январь 1769 г. читателей газеты информировала «Дневная записка Комиссии о сочинении проекта Нового уложе-Ния». Некоторые официальные журналы выходили отдельными Изданиями. Например, с поездкой Екатерины II в июне —июле 1764 г. в Прибалтику познакомил публику «Журнал путешествию Ея Императорского Величества в Эстляндию и Лифляндию», из­данный типографией Сухопутного кадетского корпуса в 1769 г. г Что касается личного дневника, то его автор, как правило, не Предполагал копирование и издание своего текста. Дневник со­здавался в единственном экземпляре и предназначался либо толь­ко для автора, либо для узкого круга родственников и друзей. Он Хранился среди бумаг в домашнем архиве.

О том, что частные лица не предусматривали обнародования своих записей, свидетельствует ряд особенностей дневников. В о-и е р в ы х, некоторые имена упоминавшихся в тексте лиц переда­вались только инициалами. Сокращения имен встречаются, на­пример, в записях Н. Г. Скопина: «Посланы письма к О. И., к С, К пр. Ф.И. и к Мал. С.» (запись 8 марта 1815 г.)1. Подобное сокраще­ние имен есть и в дневнике опочецкого купеческого сына Ивана Игнатьевича Лапина, который вел записи с 1817 по 1837 г. На страницах его дневника можно найти записи такого рода: «30 марта (1817 г.). Я был именинник, и были у меня любезные друзья (да­лее вместо имен следуют заглавные буквы. — Изд.), и я сей день Так провел весело, что еще первой по начатии весны. Играл на [той стороне (т.е. на Завелицкой стороне г. Опочки. — Изд.) с девушками в холостые, т.е. с П..., и получил поцелуй»2.

В о-в торых, автор дневника иногда скрывал информацию, записывая свои размышления на иностранном языке, особенно в тех случаях, когда они содержали критику в адрес верховной вла­сти или непосредственных начальников. Назначение этих записей становится очевидным в том случае, если весь дневник состав­лялся на русском языке. Так, зная многие иностранные языки, Н.Г.Скопин вел свои подневные записи на русском. Однако 24 июля 1801 г. он записал: «Было очень жарко, хотя ветерок ма­ленькой и дул. Nihil novi ex Petropoli, nisi quod Imperator protectorern sese pronunciavit ordinis ioannitarum maltiensium; sed probe notandum, Magni Magistri titulum non accepit» («Из Петербурга (не слышно) ничего нового, кроме того, что император объявил себя протек­тором (покровителем) мальтийского ордена Иоаннитов, но сле­дует хорошо заметить — титул "Великого Магистра" не принял»)3.


 


1 Саратовский исторический сборник, издаваемый Саратовской ученой ар­хивной комиссией в память трехсотлетия города Саратова. — Саратов, 1891. — Т. 1.- С. 575.


1 Саратовский исторический сборник... — С. 493.

2 Дневник Ивана Игнатьевича Лапина // Труды Псковского археологическо­
го общества. 1914—1915 гг.-Псков, 1915. - Вып. 11.-С. 27.

Саратовский исторический сборник... — Т. 1. — С. 256.


Сообщение из Петербурга было неожиданным для саратовского жителя, а для представителя православного духовенства даже огор­чительным. В записи усматривается оттенок неодобрения поступка императора Павла Петровича. Для случайного читателя дневника, не владевшего латинским языком, запись становилась закрытой.

В-третьих, впервые упоминаемые автором лица включают­ся в повествование без каких-либо комментариев: отсутствуют ука­зания на их титулы, социальное и профессиональное положение, связи между людьми. Автор не думал о возможных читателях сво­его дневника, поэтому не комментировал то, что для него было данностью: его родственные, дружеские, служебные, соседские связи. Но для постороннего человека, не включенного в систему контактов автора дневника, безусловно, требовался определен­ный контекст.

В-четвертых, текст некоторых дневников состоял из мини­мальных единиц сообщения, своего рода «ключевых слов». По­добный стиль был присущ прежде всего путевым дневникам. Этот стиль диктовался условиями, в которых они создавались. Задачей составителя каждодневных записей, находящегося в пути, была фиксация хронологии событий, названий населенных пунктов, через которые пролегал маршрут, достопримечательностей того или иного города, имен новых знакомых и т.д. Краткость записей оправдана тем, что, читая позднее собственную запись об уви­денном или услышанном, человек восстанавливал в памяти мно­гие детали и свои эмоции. Лаконичные записи являются своего рода «подсказкой» для памяти. Поэт П. А. Вяземский характеризо­вал их так: «Дневник его (В.А.Жуковского. — Т.К.) несистемати­ческий и не подробный. Часто отметки его просто колья, которые путешественник втыкает в землю, чтобы означить пройденный путь, если придется ему на него возвратиться, или заголовки, которые записывает он для памяти, чтобы после на досуге раз­вить и пополнить»1.

В качестве образца кратких записей приведем фрагмент из днев­ника флигель-адъютанта императора Александра II Александра Семеновича Корсакова (1831 — 1862). Весной 1861 г. Корсаков был командирован в Курскую губернию в связи с введением Положе­ний 19 февраля 1861 г., содержавших условия освобождения кре­стьян от крепостной зависимости. Во время поездки, продолжав­шейся с конца зимы до конца лета 1861 г., он вел свои записи. В одной из подневных записей читаем: «16 апреля. Вербное вос­кресенье. Обедня. Краткий разговор со старшинами. Отъезд на Обо янь. Первая станция в Казе <...> селе. Ямщик малоросс не знает дороги; ищем подставы. Красивые места, вид на Обоянь. Приезд к

1 Вяземский П. А. Жуковский в Париже. 1827 год. Июнь // Вяземский П.А. Поли. собр. соч. князя П.А.Вяземского. — СПб., 1882. — Т. 7. — С. 481.


Лукину. Ден еще здесь; у него вечер, ревизия его. Воскресенье в [Городе. Ночью в Курск»1. Совершенно очевидно, что для посторон-i него человека содержание подобного дневника требовало пояснений. \ Однако известны случаи, когда составители подневных записей Знакомили с фрагментами своего рукописного текста определен-I Ьый круг читателей. К числу таких авторов принадлежал Семен Андреевич Порошин — учитель и воспитатель великого князя и I шследника престола Павла Петровича. Со своими записями он озна-[ комил ряд лиц, о которых рассказывал дневник (Н. И. Панина, вел. Ьш. Павла Петровича, о. Платона), своих приятелей из числа воен­ных. Он также показывал «сии Записки некоторым из любопытных ' купцов, особливо такие в них места, кои о его высочестве могут i подать высокое мнение»2. Однако распространение в обществе не­официальной информации о «закулисной» жизни двора принижа-| ло в глазах подданных императрицу Екатерину II и членов импера-I торского дома, что было крайне нежелательно. По всей видимости, именно это обстоятельство послужило причиной отставки в 1766 г. Порошина, вынесшего эту информацию за пределы дворца.

Дружеские и доверительные отношения между людьми допус­кали обмен личными дневниками для ознакомления с мыслями, '■■ чувствами, поступками друг друга, особенно в тех случаях, когда 1 друзья не имели возможности общаться устно. Жуковский предла-I гал М.А.Протасовой, с которой поэт был разлучен жизненными I обстоятельствами, обмениваться дневниками, чтобы каждый из ■)шх мог знать, чем живет любимый человек.

В 1859 г. фрейлина Антонина Дмитриевна Блудова (1812— 1891) ослала поэту Тютчеву фрагмент своих дневниковых записей с азмышлениями о грядущей в России крестьянской реформе. Тют-ев ответил ей письмом, в котором делился мыслями о неспособ­ности власти провести справедливые преобразования: «Возвращаю вам ваш дневник, дорогая графиня. Если бы я не опасался пыш­ных слов, то сказал бы вам, что прочел его не только с восхище­нием и интересом, но с благоговейным умилением... Да, конеч­но, если бы дух, которым проникнуты эти несколько листков, Мог каким-либо чудом переселиться во всех нас, сделаться душой власти, администрации, высших классов, — одним словом, всей официальной России, — тогда, быть может, нам и удалось бы спастись, то есть Святая Русь смогла бы осуществить преобразо­вания, ставшие неизбежными, не проходя через все испытания, столь ею заслуженные»3.

1 Дневник А. С. Корсакова (1861) // Река времен: альманах: в 5 т. — М., 1995. —
Кн. 2. - С. 64.

2 Порошин С.А. Записки, служащие к истории великого князя Павла Петро­
вича // Русский Гамлет. — М., 2004. — С. 369.

3 Тютчев Ф. И. Сочинения... — Т. 2. — С. 183.


 




Публикации личных дневников однако уже встречаются в XVIII в Спустя 15 лет после путешествия, в 1786 г., был опубликован дневник путешествия Н.А.Демидова в Западную Европу. Не слу­чайно то, что именно путевые дневники стали издаваться первы­ми: они расширяли кругозор читающей публики, удовлетворяли познавательный интерес русских людей, принадлежавших к раз­ным сословиям.

По мере развития системы периодических изданий в XVIII — первой половине XIX в. на их страницах помещались тексты раз­личного содержания, которые имели форму путевых дневников.

Составители журнала как разновидности делопроизводствен­ной документации демонстрировали свою беспристрастность по отношению к объекту описания. Это ярко видно на примере так называемых камер-фурьерских журналов, которые велись при императорском дворе со времени правления Петра I и до февраля 1917 г.

Приведем фрагмент изданного «Церемониального, банкетно­го и путевого журналов 1764 г.», составлявшихся при дворе импе­ратрицы Екатерины II:

«8-го числа (8 января 1764 г.), в четверток, при Дворе Ея Импера­торского Величества ничего особливого не происходило.

9-го числа, в пятницу, по утру, в 10-м часу, Ея Императорское Ве­личество изволила иметь выход в Сенат, откуда изволила возвратиться во Дворец по полудни в 1-м часу. Обеденное кушанье изволила ку­шать с кавалерами и фрейлинами за ординарным столом, поставлен­ным в боковой от галереи комнате. А ввечеру Ея Величество и Его Высочество покоями изволили проходить в Оперный дом смотреть иг­ранной там французской комедии при одном балете; по окончании изволили возвратиться в свои апартаменты»1.

Как видим, в записи за 9 января 1764 г. зафиксирована только последовательность некоторых действий императрицы без како­го-либо комментария об их причинах и сути. Такой характер запи­сей для подобных журналов оправдан, поскольку записи делали люди, которые только наблюдали внешнюю сторону жизни чле­нов императорского дома. Отстраненность авторов офици&чьных журналов от духовной и эмоциональной жизни лиц, о которых они писали, приводила к появлению трафаретных формул в опи­сании событий.

Для того чтобы еще ярче показать различие записей официаль­ного журнала и личного дневника, сравним два описания одного события, произошедшего 10 января 1765 г., — похода в театр великого князя цесаревича Павла Петровича и его воспитателя Порошина. В камер-фурьерском журнале сухо и без подробностей констатировалось:

1 Камер-фурьерские журналы, 1764 г. — Б.м., б.г. — С. 9—10.


V «10-го числа, в понедельник, ввечеру, в начале 7-го часа по полудни, Иго Императорское Высочество покоями изволил проходить в Оперный [дом смотреть представленной там французской комедии при одном балете; по окончании изволил возвратиться в свои апартаменты»1.

;

В личном дневнике Порошина это же событие изложено с [Подробностями, отвечающими задаче, которую он поставил перед [Собой — «записывать каждый день упражнения и разговоры все-Чюбезнейшего наследника российского престола»: Щ«10 (января 1765 г.)...Часов в шесть пошли мы в театр. Комедия hero дня была французская, сочинения комедианта Л'Анжа: «Le bieniait rendu»; балет Нейвилев «La jalousie villageoiise», маленькая пьеса «La IDeuil». Ее величество быть не изволила. Великий князь напросился сам

■Сего дня, чтоб идтить в комедию, более для! угождения Никите Ивано­вичу (Панину. — Т.К.), нежели по собственной охоте. Вообще сказать, 1|го высочество театральные позорища не весьма изволит жаловать,

■Частью оттого, что они иногда долго продолжаются и он принужден

■Сидеть все на одном месте, что живости его почти несносно; також, 1цто в таком случае и опочивать лечь против обыкновенного опоздает, ■Что нам всего тяжеле; частью жив самых оных (позорищах), по соб-I ственнсму его высочества уверению, не изволит он находить большого

ивселья и удовольствия. Великий князь неуказанно похвалял автора Выборных историй из светских писателей («Histoires choisies des Liuteurs profanes») за то, что в артикуле о позорищах, который мы с [его высочеством некогда читали, рассуждает, что театральные позори-|ща развращают нравы, отвлекают от дела и человека в некоторое ту­неядство приводят. Возвратясь из комедии, изволил он пойтить к госу­дарыне во внутренние покои. Мы дожидались в бильярдной. Более [Четверти часа быть там не изволил. Пришед к себе, сели мы за стол. Разговаривали по большой части об актерах. Опочивать изволил госу­дарь лечь, было три четверти десятого»2.

Эта запись многое рассказывает о наследнике: в ней раскрыва­ется характер 10-летнего мальчика, его интересы, взаимоотно­шения с людьми, обозначается круг его чтения и т.д. В то же вре-шя записи раскрывают личность автора, характеризуют его как целеустремленного, внимательного и вдумчивого воспитателя. Авторы дневников записывали и анализировали свои и чужие

«

[ ошибки с тем, чтобы избежать их в будущем. Особенно часто та-Ише записи встречаются в дневниках духовных лиц, которые в своих ■проповедях часто обращались к примерам из жизни.

Так, Н. Г. Скопин, рассуждая о достоинствах и недостатках од-

1 Камер-фурьерский журнал, 1765 г. — Б. м., б.г. — С. 8. 2 Порошин С.А. Записки... — С. 155. 3 Саратовский исторический сборник... — Т. 1. — С. 292.

" ного из умерших знакомых, записал: «Сие длинное примечание Отнюдь не во осуждение его пишу, но в наставление свое и собст­венное, ибо из всего надобно научаться»3 (запись 8 января 1803 г.).


В официальных журналах использовался своеобразный канце­лярский стиль, сформировавшийся в недрах государственных уч­реждений в XVIII в. В таких текстах авторская манера никак не просматривается, так как они оформлялись по определенному трафарету или были результатом обработки записей многих лиц по заданному шаблону. К числу последних относятся камер-фурь-ерские журналы. Например, в течение 1765 г. журнал частями сда­вался в Придворную контору камер-фурьером Герасимом Краше­нинниковым-Журавлевым. Его можно считать редактором окон­чательного текста журнала, который состоял из записей дежур­ных камер-фурьеров.

В журнале секунд-майора Матвея Миронова есть стилистиче­ская особенность, характерная для некоторых официальных до­кументов. Она заключается в том, что в тексте, составленном и подписанном Мироновым, автор упоминался в третьем лице: «В Козлеве на пристани лежат больших медных новых пушек де­сять, видел их сам секунд-майор»1; «Да он же грек Янакий се­кунд-майору объявил: ежели де хана не переменят, то намерены войну с ханом иметь бахтигиреевы сыны»2. Таким образом, в офи­циальном журнале личность автора отодвигалась на второй план, а на первый выходила собранная им и его подручными информа­ция, ее источники. Подобный стиль отражал генезис данной раз­новидности делопроизводственной документации. Задание, кото­рое получил Миронов, было сродни дипломатическому, поэтому его журнал имел черты отчета о выполнении задания и восходил к древнерусским статейным спискам, которые также оформля­лись от третьего лица.

Личный дневник велся автором собственноручно, и это обстоя­тельство определяло стиль записей, отбор фактов для внесения в дневник. Запись в нем делалась, как правило, от первого лица. В качестве примера приведем отрывок из дневника Никитенко:

«Май 1 (1826 г.). Был на гулянье в Екатерингофе. Пыль, холод, ве­тер, шумные толпы народа, болото, усаженное жидкими елями и сос­нами — вот все достопримечательности его.

23 (мая). Несколько дней тому назад г-жа Штерич праздновала свои именины. У ней было много гостей и в том числе новое лицо, которое, должен сознаться, произвело на меня довольно сильное впе­чатление. Когда я вечером спустился в гостиную, оно мгновенно при­ковало к себе мое внимание. То было лицо молодой женщины порази­тельной красоты. Но меня всего больше привлекала в ней трогатель­ная томность в выражении глаз, улыбки, в звуках голоса.



©2015- 2017 stydopedia.ru Все материалы защищены законодательством РФ.