Сделай Сам Свою Работу на 5

Формирование теории криминалистической идентификации

Т

еория криминалистической идентификации является одной из самых разработанных частных криминалистических теорий. С момента формулирования С. М. Потаповым в 1940 г. ее основных положений и до настоящего времени эта теория занимает одно из ведущих мест в криминалистических научных исследованиях. Все видные отечественные криминалисты прямо или косвенно занимались проблемами криминалистической идентификации; непрерывно растет литература вопроса. Если в 1940 —1955 гг. было опубликовано 13 работ 7 авторов, то в 1956 —1960 гг. увидели свет уже 36 публикаций 28 авторов, а в 1961 —1965 гг. издается 69 работ, принадлежащих перу 40 ученых. За последние 20 лет число публикаций по общим и частным вопросам теории идентификации продолжает расти. Этой проблематике специально посвящают свои докторские диссертации В. Я. Колдин, М. Я. Сегай, В. С. Митричев, М. В. Салтевский, И. Д. Кучеров, Т. А. Седова; разновидности процесса идентификации рассматриваются в докторских диссертациях Г. Л. Грановского, В. Ф. Орловой, Б. М. Комаринца, В. А. Снеткова, Н. П. Майлис, В. Е. Корноухова и др., в ряде кандидатских диссертаций, монографий и статей.

Такой пристальный интерес к теории криминалистической идентификации, а отсюда и такое обилие научных работ в этой области объясняются несколькими причинами.

Теория криминалистической идентификации исторически оказалась первой частной криминалистической теорией, выступавшей не как сумма отдельных теоретических построений, а как систематизированное знание, как упорядоченная система понятий. Такая систематизация открывала перспективы дальнейших исследований в этой области, давала наглядное представление о “белых пятнах”, нерешенных проблемах и, таким образом, позволяла сравнительно легко определить точки приложения сил и привлечь эти силы.

По мере формирования теории криминалистической идентификации становились все очевиднее ее важная методологическая роль в криминалистике и смежных областях знания и большое практическое значение. Это не могло не стимулировать интерес к проблеме со стороны все более широких кругов научной общественности. К этому следует добавить, что философское осмысление ключевых вопросов криминалистики не могло не затронуть и теории криминалистической идентификации, дававшей обильный материал и открывавшей широкие возможности для применения законов и категорий диалектики.



В развитии теории криминалистической идентификации можно различить, как нам кажется, три этапа. Первый этап, охватывающий примерно десятилетие — с 1940 по 1950 гг., — это этап формирования общих основ теории, ее исходных положений и принципов. Второй этап — с начала 50-х до конца 60-х годов — формирование на базе общих положений теории криминалистической идентификации, так сказать, “объектовых” теорий идентификации: судебно-трасологической идентификации, судебно-графической идентификации и т. п. Для третьего периода, продолжающегося до настоящего времени, характерными являются как пересмотр, уточнение и дополнение некоторых общих поло­жений теории криминалистической идентификации, так и продолжение исследования ее частных приложений. Предпринимаются и обосновыва­ются попытки расширить круг объектов идентификации, рассматриваются возможности, открывающиеся с применением новых методов идентификации, изучаются ее информационный, доказательственный и логический аспекты. Ведутся интенсивные работы в области математизации и кибернетизации самого процесса идентификации.

Термин “идентификация” (отождествление), употреблявшийся еще А. Бертильоном[595], встречается уже в первых работах советских криминалистов. И. Н. Якимов в работах 1924-25 гг. пишет об идентификации пре­ступников, охотнее, впрочем, употребляя термин “опознавание”[596]. Е. У. Зицер среди целей криминалистической техники называл идентификацию лиц и предметов, фигурирующих в следственных делах[597]. В работах Н. П. Макаренко, А. И. Винберга, Б. М. Комаринца, Б. И. Шевченко и других авторов описывались приемы и стадии процесса идентификации различных объектов.

Это был эмпирический путь решения проблемы, центральной для криминалистики с первых дней ее существования как науки. И именно благодаря успехам, достигнутым на этом пути, благодаря обилию накопленного эмпирического материала, наблюдений и практических выводов из повседневно осуществлявшихся процедур отождествления, стало возможным возникновение теории криминалистической идентификации.

Начало формированию теории криминалистической идентификации в отечественной криминалистике положила статья С. М. Потапова “Прин­ципы криминалистической идентификации”, опубликованная в первом номере журнала “Советское государство и право” за 1940 год. Библиография первого периода развития теории криминалистической идентификации выглядит следующим образом:

1943 г. — неопубликованная монография С. М. Потапова “Роль методов криминалистики в доказательственном праве”;

1946 г. — брошюра С. М. Потапова “Введение в криминалистику” (изд. Военно-юридической академии Советской Армии);

1947 г. — монография Б. И. Шевченко “Научные основы современной трасеологии” (изд. Московского юридического института);

1948 г. — докторская диссертация А. И. Винберга “Основы советской криминалистической экспертизы” (гл. I. “Логика в криминалистической экспертизе и основы криминалистической идентификации (методологические принципы)”);

1948 г. — статья Н. В. Терзиева “Идентификация в криминалистике” (Советское государство и право, № 12).

1949 г. — монография А. И. Винберга “Основные принципы советской криминалистической экспертизы” (Госюриздат);

1949 г. — учебник для юридических школ А. И. Винберга и Б. М. Шавера “Криминалистика” (Изд. 3-е, Госюриздат. § 3 гл. 1 “Осно­вные принципы криминалистической идентификации”);

1950 г. — глава Н. В. Терзиева “Идентификация в советской криминалистике” в учебнике по криминалистике для юридических вузов (Госюриздат);

1950 г. — учебное пособие А. И. Винберга “Криминалистика” (§ 4 “Кри­миналистическое отождествление” лекции первой. Изд. ВЮА Вооруженных Сил СССР).

Анализ этих работ позволяет сделать вывод о том, как представляли теорию криминалистической идентификации ее основоположник С. М. Потапов и авторы первых после его работ исследований в этой области.

По концепции С. М. Потапова, основные положения теории криминалистической идентификации заключались в следующем.

1.Главную задачу и основную цель всех методов криминалистики составляет получение судебного доказательство тождества в результате исследования, называемого идентификацией. Термин “идентифи­кация” по своему содержанию шире термина “отождествление”. Последний обычно означает уже установленное тождество, “идентич­ность”, тогда как первый — определенный процесс исследования, который может привести к выводу как о наличии, так и об отсутствии тождества.

2.Метод идентификации является способом точного узнавания предме­тов и явлений; он объединяет в систему частные криминалистичес­кие методы и в различных видах и формах его применения предст­авляет собой саму методологию криминалистического исследования.

3.Основанием метода идентификации служит возможность мысленного отделения признаков от вещей и изучения их как самостоятельного материала. Идентификации могут подлежать всевозможные материальные предметы и явления, их роды и виды, количества и качества, участки пространства и моменты времени, человеческая личность в целом, ее отдельные признаки, физические свойства, умственные способности, внешние действия человека и его психические акты.

4.С точки зрения субъекта и способов идентификации в практике встречаются объекты троякого рода:

¨ а) объекты, по отношению к которым вопрос о тождестве или отсутствии тождества решается непосредственно следователем или судом;

¨ б) объекты, по отношению к которым тот же вопрос решается при помощи каких-либо систем регистрации;

¨ в) объекты, по отношению к которым решение того же вопроса достигается экспертным путем.

5.Принципами идентификации являются:

¨ а) строгое разделение объектов, участвующих в процессе идентификации, на идентифицируемые и идентифицирующие;

¨ б) разделение объектов идентификации на изменяемые и относительно неизменяемые;

¨ в) применение наиболее глубокого и детального, объединенного с синтезом анализа объектов идентификации;

¨ г) исследование каждого сравниваемого признака в движении, то есть установление зависимости наблюдаемого состояния данного свойства от предшествующих и сопутствующих условий.

6.Существуют четыре формы применения единого метода криминалистической идентификации: приметоописательная (сигналетическая), аналитическая, экспериментальная, гипотетическая.

Попытаемся теперь проследить, как были восприняты эти положения авторами работ, отнесенных нами к первому периоду развития теории криминалистической идентификации.

Б. И. Шевченко, положив без каких-либо уточнений выводы С. М. Потапова в основу своей теории трасологической идентификации, применительно к содержанию последней сузил круг идентифицируемых объектов до трех видов: неодушевленные предметы, которые имеют и спосо­бны сохранять определенное внешнее строение, люди и животные[598].

С серьезной критикой концепции С. М. Потапова выступил Н. В. Терзиев. Отметив заслуги С. М. Потапова, он выразил свое несогласие с его трактовкой понятия идентификации, согласно которой “рамки идентификации раздвигаются так далеко, что понятие идентификации охватывает все познавательные акты. Получается, что всякое суждение, всякое исследование представляет собой идентификацию. Это построение представляется нам искусственным и ненужным. Понятие идентификации те­ряет присущий ему ясный смысл и становится весьма расплывчатым”[599].

Н. В. Терзиев отверг утверждение С. М. Потапова, о том, что идентификация является специальным методом криминалистики. “Идентифика­ция, — писал Н. В. Терзиев, — не является ни универсальным методом в криминалистике, ни специальным методом этой науки, ни вообще методом. Общим методом советской криминалистики, как и всех наших наук, является метод материалистической диалектики — единственный общий метод криминалистики. Идентификация не является “специаль­ным” методом криминалистики, поскольку в криминалистике идентифика­ция в принципе не отличается от идентификации в других науках — химии, физике и др. Наконец, сомнительно, чтобы идентификация могла рас­сматриваться вообще как “метод”, поскольку она является задачей исследования”[600]. Ограничение объектов идентификации предметами, людь­ми и животными, введенное Б. И. Шевченко для трасологической идентификации, Н. В. Терзиев распространил на идентификацию вообще.

Оспорив некоторые положения концепции С. М. Потапова, Н. В. Терзиев в то же время дополнил ее характеристикой значения групповой (родовой и видовой) идентификации, указанием на варианты наличия идентифицируемого объекта при осуществлении акта идентификации, дал определение образцов для сравнения и описал предъявляемые к ним требования, обосновал наличие идентификации трех родов: по мысленному образу, по описанию или изображению, по следам или иным общественным проявлениям, отображающим свойства идентифицируемого объекта[601].

Через много лет эти разногласия между С. М. Потаповым и Н. В. Терзиевым послужат для И. Д. Кучерова поводом, чтобы объявить их сторонниками различных концепций идентификации: первого — сторонником психологической концепции, второго — формально-логической[602]. Н. А. Селиванов писал по этому поводу: “С. Потапов оказался творцом психологической концепции идентификации потому, что назвал идентификацию способом точного узнавания предметов и явлений. Для всех, кто внимательно читал труды этого автора, ясно, что слово “узнавание” он не случайно сочетал со словом “точное”, имея в виду тот его широкий смысл, который обозначен словом “установление”. Неправильно утвер­ждение И. Кучерова, что С. Потапов якобы игнорировал материальные предпосылки для узнавания, а именно: взаимодействие объектов и их отражение. Достаточно ознакомиться с общеизвестными принципами идентификации, предложенными С. Потаповым, чтобы убедиться в несостоятельности утверждения И. Кучерова. Автор совершенно необоснованно утверждает невозможность дальнейшего конструктивного развития концепции, изложенной С. Потаповым”[603]. Мы разделяем мнение Н. А. Селиванова. Разногласия между С. М. Потаповым и Н. В. Терзиевым, как и последующие критические замечания иных авторов, были не таковы, чтобы “развести” ученых по разным концепциям идентификации. Мы полагаем, что и тогда, и теперь речь должна идти о единой концепции идентификации, базирующейся на диалектическом понимании тождества, включающем в себя и формально-логический момент, и на материалистическом представлении о процессе идентификации. Ведущиеся теоретические споры не затрагивают самой “сердцевины”, существа этой теории.

А. И. Винберг в упоминавшихся работах того периода дополнил концепцию С. М. Потапова описанием стадий процесса идентификации в криминалистической экспертизе, дал детальную характеристику видов криминалистической идентификации и подчеркнул, что “неподвижного тождества не существует, в свойствах объектов происходят изменения, которые путем анализа могут быть обнаружены и затем исследованы с точки зрения закономерности их образования и развития при помощи наблюдения и эксперимента”[604].

На втором этапе своего развития теория криминалистической идентификации пополнилась рядом общих положений, наиболее существенные из которых заключались в следующем.

I. В процессе уточнения понятия родовой (видовой) идентификации большинство авторов склонилось к необходимости замены этого понятия другим — “установление групповой принадлежности”. Толчком к пересмотру этого понятия послужило замечание Г. М. Миньковского и Н. П. Яблокова о том, что термин “групповая идентификация” неправилен, так как “объект может быть тождествен только самому себе. В данном случае речь идет о принадлежности объекта к определенной группе, то есть о его сходстве с некоторыми другими объектами. Поэтому надо говорить об “установлении групповой принадлежности” (подобия, сходства)”[605].

Приняв это замечание, сделанное в его адрес, Н. В. Терзиев писал: “Некоторые криминалисты применяют термин “идентификация” в широком смысле, обозначая им как установление единичного объекта, так и определение групповой принадлежности. При этом исследования первого вида называют “индивидуальной”, а второго вида — “групповой” иденти­фикацией. Однако в криминалистике в настоящее время более принято ограничивать понятие идентификации установлением индивидуального объекта”[606]. Для обозначения процесса установления групповой принадлежности М. В. Салтевский даже предложил специальный термин “группо­фикация”, который, однако, признания и распространения не получил.

В то же время в литературе этого этапа в большинстве случаев отмечается, что различие в терминологии — “установление тождества” и “установление групповой принадлежности” — не означает, что эти процессы изолированы, оторваны друг от друга. Установление групповой принадлежности рассматривается в общей форме как первоначальная стадия идентификации[607], и лишь в некоторых случаях — как самостоятельный процесс исследования[608].

II. То, что С. М. Потапов называл принципами идентификации, при ближайшем рассмотрении оказалось либо классификацией объектов иссле­дования, либо приемами или условиями правильного мышления. По это­му поводу А. И. Винберг писал: “Следует критически пересмотреть и уста­новившуюся в криминалистике систему так называемых научных принци­пов криминалистической идентификации... Все четыре так называемых научных принципа криминалистической идентификации, сформулированные С. М. Потаповым, по существу, не являются специфическими и присущими именно процессу идентификации, а представляют собой непременные условия для осуществления любого научного исследования в любой области науки и техники. Очевидно, что без научной классификации объектов в любой науке, без применения правильного мышления, анализа, синтеза, обобщения, абстракции, без рассмотрения изучаемых явлений в их взаимосвязи вообще не может иметь место никакое научное исследование. Правильнее будет указать на эти условия научного ис­следования как на условия, применяемые и в криминалистической идентификации, и отказаться в дальнейшем от попыток возводить эти условия в специфические принципы криминалистической идентификации”[609].

III. Наряду с предложенными Н. В. Терзиевым родами идентификации употребляется понятие “формы отождествления” (В. Я. Колдин).

Различают две формы отождествления — по материально-фиксиро­ванным отображениям и по чувственно-конкретным отображениям. К пе­рвой относятся все случаи идентификации по следам рук, ног, транспорта, орудий и инструментов и т. п., то есть по материально-фиксированным отображениям свойств отождествляемых объектов. Ко второй — случаи идентификации по отображению отождествляемых объектов в памяти человека. Материально-фиксированное отображение всегда является непосредственным объектом исследования; чувственно-конкретное отображение воспринимается опосредствованно — через воспроизведение образов носителем отображения. Разграничение форм идентификации лежит в основе методики криминалистической идентификации[610].

IV. Перечень объектов идентификации, предложенный Б. И. Шевченко и Н. В. Терзиевым (предметы, люди, животные), был поставлен под сомнение по ряду оснований.

Во-первых, по мнению ряда авторов, этот перечень следовало дополнить такими объектами, как трупы и участки местности; о последних писал и сам Н. В. Терзиев, хотя и не включил их в перечень объектов идентификации[611].

Во-вторых, родовое понятие “предметы” нуждалось в уточнении. Предмет — любое материальное тело, находящееся в любом агрегатном состоянии, обладающее любой степенью сложности. Но любое ли материальное тело может быть объектом идентификации? Здесь мнения криминалистов разделились.

Сторонники одной точки зрения пришли к выводу, что к числу предметов как объектов идентификации могут быть отнесены лишь твердые те­ла, обладающие явно выраженными внешними признаками, т.е. индивиду­ально определенные. “В отношении таких объектов, как материалы, ткани, краски, чернила и т. п., в большинстве случаев сама постановка вопро­са об индивидуальном тождестве “предмета” невозможна. Речь может ид­ти здесь лишь о выделении некоторого объема или массы материала”[612].

Авторы, придерживающиеся другой точки зрения, включили в перечень предметов идентифицируемых объектов сыпучие, жидкие и газообразные тела[613]. Наряду с идентификацией предмета, разделенного на части, теперь фигурирует и идентификация сложного предмета путем установления принадлежности ему частей, а также установления принадлежности предмета комплекту[614].

V. Было высказано мнение, что попытка рассматривать все вопросы идентификации лишь в аспекте диалектической логики является неправильной. “Нам представляется, — писал А. И. Винберг, — что существенной ошибкой является отказ от использования законов формальной логики в тех вопросах установления конкретного тождества, в кото­рых должны действовать именно эти законы... Формальная логика, являясь частью, моментом диалектической логики, отражает устойчивость объектов, их качественную определенность, что и является сущностью для всего процесса криминалистической идентификации, призванного доказать тождество данного конкретного объекта...”[615]

Указание на то, что каждый объект равен только самому себе и что именно это равенство, не являющееся с точки зрения диалектики мерт­вым и неизменным, делает возможной идентификацию объекта, вовсе не означало возникновения специальной “формально-логической конце­пции идентификации”[616] в противоположность другим концепциям. Речь шла о необходимом уточнении соотношения диалектического и формально-логического понятий тождества и не более.

VI. Расширился и обогатился понятийный аппарат теории идентификации. В. Я. Колдин предложил различать среди идентифицируемых объектов “искомый” объект, то есть объект, свойства которого изучаются по отображению — вещественному доказательству, и “проверяемый” объект, свойства которого изучаются по образцам или непосредственно по объекту, представленному на экспертизу[617]. М. Я. Сегай ввел в обиход понятие идентификационной связи[618]. Появились термины “иденти­фикационный период”, “идентификационное поле” и другие.

VII. В дискуссии о том, обладает ли процесс идентификации в криминалистике такими качествами и признаками, которые позволяют говорить о криминалистической идентификации, постепенно стала доминировать концепция положительного решения этого вопроса.

В 1948 г., полемизируя с С. М. Потаповым, Н. В. Терзиев категорически заявлял: “...В криминалистике идентификация в принципе не отличается от идентификации в других науках — химии, физике и др.”[619] С этой позицией выразил несогласие М. Я. Сегай, который отметил характерные черты идентификации в криминалистике: результаты идентификации являются судебными доказательствами, что обусловливает специальные требования к методике идентификационного исследования; в криминалистике, в отличие от других наук, важно установление не только тождества, но и различия; главной задачей идентификации в криминалистике является отождествление индивидуально-определенных объектов, что в других науках осуществляется весьма редко; пределы из­учения групповой принадлежности в криминалистике значительно шире, чем в других науках, поскольку в криминалистике используются случайные свойства объекта[620].

Аргументы М. Я. Сегая показались Н. В. Терзиеву недостаточно убедительными. Согласившись с первым из выдвинутых М. Я. Сегаем доводов, он оспорил остальные и пришел к выводу, что некоторые особенности идентификации и установления групповой принадлежности в кри­миналистике относятся, однако, не только к этой науке, но и к смежным с ней: судебной медицине, судебной химии и т. п. “Если уж говорить о “криминалистической” идентификации, — заключил Н. В. Терзиев, — то более последовательно называть ее судебной идентификацией”[621].

Однако на этом спор не прекратился. В 1961 г. свое мнение по этому поводу высказал А. И. Винберг. Он писал: “Если в физике, химии, биологии и других науках идентификация представляет собой процесс, призванный решить преимущественно чисто техническую задачу, стоящую перед той или другой наукой, то в ... криминалистике весь процесс идентификации целенаправлен на выявление конкретных фактов, имеющих значение для установления истины в расследуемом деле. Таким образом, криминалистическая идентификация, как и наука криминалистика в целом, служит в первую очередь целям правосудия. Это составляет ва­жную и отличительную особенность криминалистической идентификации от идентификации в других науках. В той же связи стоит и другая особенность криминалистической идентификации, заключающаяся в том, что итоги ее проведения должны быть выражены в регламентированных процессуальных актах, вне которых установление тождества путем криминалистической идентификации не будет иметь надлежащего доказательного значения. Вот почему криминалистическую идентификацию следует рассматривать как установление тождества того или иного объекта при собирании и исследовании доказательств в ходе осмотров, экспертиз и других процессуальных действий”[622].

Хотя в более поздних источниках можно встретить выражение “идентификация в криминалистике”, чаще стали говорить о криминалистической идентификации. Поскольку этот спор носит не просто терминологический, а принципиальный характер, мы далее попытаемся сфор­мулировать и свою точку зрения по этому вопросу.

VIII.Наряду с разработкой общих проблем идентификации по материально-фиксированным отображениям для рассматриваемого этапа развития теории криминалистической идентификации характерно углубленное исследование процессов идентификации по мысленным образам. Этот аспект теории идентификации, носящий преимущественно тактический характер, получил отражение главным образом в работах по тактике предъявления для опознания (Г. И. Кочаров, П. П. Цветков, А. Я. Гинзбург, Н. Г. Бритвич, А. Н. Колесниченко) и частично в работах по тактике других следственных действий — осмотра, обыска, проверки и уточнения показаний на месте. Это дало основание А. И. Винбергу писать о тактических основах криминалистической идентификации.

Отрицая правомерность представления о криминалистической идентификации как о процессе, целиком относящемся к исследованию вещественных доказательств в криминалистической экспертизе и поэтому рассматриваемом лишь в границах криминалистической техники, А. И. Винберг выдвинул тезис о том, что “общее учение о криминалистической идентификации в равной степени должно занять свое место в криминалистической тактике” и что “игнорирование такой методики доказывания, как идентификация, возможно только при пренебрежительном отношении к анализу научных средств и логическому аппарату доказывания”[623]. Он предложил включить в содержание общих положений криминалистической тактики тактические основы криминалистической идентификации — учение об идентификации в следственной работе и идентификационные признаки, учитываемые следователем при установлении фактических данных[624].

Углубленное исследование тактического аспекта криминалистичес­кой идентификации потребовало привлечения данных психологии (А. Р. Ратинов, В. Е. Коновалова, А. В. Дулов), теории доказательств (А. И. Винберг, А. А. Эйсман, Р. С. Белкин), метода моделирования (И. М. Лузгин). Более полно стали реализовываться в тактике общие положения теории криминалистической идентификации. Так, еще в 1959 г. мы пред­ложили включить в число объектов, идентифицируемых путем опознания по мысленному образу, в дополнение к предметам, людям и животным, такие сложные материальные образования, как помещения и учас­тки местности[625]. Получила теоретическое обоснование возможность установления путем опознания групповой принадлежности объектов[626].

Помимо изложенных, в первоначальные представления о содержании теории криминалистической идентификации и ее основные положения были внесены и другие коррективы и дополнения. В целом, итог второго этапа развития теории криминалистической идентификации можно охарактеризовать словами М. Я. Сегая: “...За двадцать пять лет, прошедших со времени опубликования работы С. М. Потапова “Введение в криминалистику”, теория судебной идентификации, отражая закономерности развития всей науки криминалистики и используемых ею достижений естественных и технических наук, поднялась на качественно новую ступень развития”[627].

Поскольку наше исследование посвящено преимущественно рассмотрению спорных и неразработанных проблем криминалистики, мы не считаем нужным излагать положения теории криминалистической идентификации, получившие общее признание на современном, третьем этапе развития этой теории и представляющие в своей совокупности ее парадигму. Исключение представляет терминологический аппарат теории криминалистической идентификации: только определенность смыслового значения употребляемых терминов позволяет избежать неясности доказываемого тезиса и его подмены в ходе дискуссии.

7.2. Терминологический аппарат
теории криминалистической идентификации

Т

ерминологический аппарат теории криминалистической идентификации сложился в большей своей части на первом этапе ее развития. Смысловое значение многих терминов не изменилось до настоящего времени; некоторые термины приобрели новое значение в связи с изменением определений тех понятий, которые они обозначают. Имея в виду в последующем изложении проследить процесс таких изменений, мы приводим в настоящем параграфе лишь первоначальное значение термина.

1. Криминалистическая идентификация (С. М. Потапов, 1940)[628] — определенный процесс исследования, в результате которого может быть сделан вывод о наличии или об отсутствии тождества[629]. Сущность криминалистической идентификации С. М. Потапов видел в том, что она “как процесс, есть сравнительное исследование мысленно отделяемых в представлении признаков вещи, но именно тех, которые определяют ее тождество и отличают от всех других вещей. Самый же способ такого исследования, состоящий в отделении признаков и оценке их значения для доказательства тождества или отсутствия тождества, является методом криминалистической идентификации”[630].

2. Объекты криминалистической идентификации (С. М. Потапов, 1940) — это объекты, по отношению к которым “непосредственно ставится и разрешается вопрос о тождестве или отсутствии тождества”, и объекты, которые служат материалом для решения этого вопроса[631]. Объекты криминалистической идентификации подразделяются на:

¨ Идентифицируемые объекты (С. М. Потапов, 1940), то есть те, отождествление которых составляет задачу процесса идентификации.

¨ Идентифицирующие объекты (С. М. Потапов, 1940), то есть объ­екты, с помощью которых решается эта задача. Среди них выделяются:

Сравниваемые образцы (С. М. Потапов, 1940) — объекты, специально подобранные или изготовленные для целей идентификации. Впоследствии термин был уточнен — образцы для сравнительного исследования (Н. В. Терзиев, 1948), определяемые как “вспомогательные идентифицирующие объекты заведомого происхождения, используемые при отождествлении для сравнения”[632].

3. Идентификационные признаки (Б. М. Комаринец, 1946) — такие родовые и индивидуальные признаки идентифицируемого объекта, которые могут отобразиться на идентифицирующем объекте и поэтому привлекаются для идентификации[633].

4. Идентификационный комплекс признаков, комплекс идентификационных признаков (А. И. Винберг, 1956) — совокупность индивидуально-определенных, устойчивых признаков, неповторимых по их соотношению, местоположению, взаиморасположению и другим особенностям в других объектах[634].

5. Идентификационное поле (А. А. Эйсман, 1967) — определенная система свойств вещи, являющаяся непосредственным объектом идентификации[635].

По смысловому содержанию этот термин близок к предыдущему и практически употребляется как синоним термина “комплекс идентификационных признаков”.

6. Идентификационная связь (М. Я. Сегай, 1966) — объективная связь между объектами идентификации, обусловленная “причастным к событию преступления взаимодействием людей и вещей, в процессе которого происходит отображение свойств взаимодействующих объектов”[636]. Различаются:

¨ Прямая идентификационная связь (М. Я. Сегай, 1966) — непосредственная связь между искомым объектом и отображением его идентификационных свойств[637].

¨ Обратная идентификационная связь (М. Я. Сегай, 1966) — возвратное отражение свойств взаимодействовавшего объекта, воспринятое искомым объектом[638].

7. Идентификационные свойства (В. Я. Колдин, 1962) — свойства, ото­бранные в следе искомого объекта, служащие для его характеристики и позволяющие отличить его от другого, в том числе сходного, объекта[639].

8. Идентификационный период (В. П. Колмаков, 1968) — временной интервал, позволяющий с учетом устойчивости и изменяемости признаков отождествляемых объектов осуществлять процесс судебной идентификации[640].

9. Идентификационная информация (М. В. Салтевский, 1965) — инфо­рмация об идентификационных признаках объектов идентификации[641].

10. Родовая (групповая) идентификация (Н. В. Терзиев, 1945) — установление объекта как части определенного предмета или как одного из видов определенного рода[642] или определение принадлежности объекта к одному классу[643]. Как отмечалось, впоследствии предпочтение стали отдавать термину “установление групповой принадлежности”, употребляющемуся, как правило, в том же смысле.

11. Формы идентификации, “формы применения метода идентификации” (С. М. Потапов, 1946) — теоретические правила, относящиеся к условиям применения метода идентификации, “соблюдение которых существенно важно в подлежащих случаях практики для получения достоверных судебных доказательств”[644]. Автор термина называл четыре формы применения метода идентификации:

¨ Приметоописательная (сигналетическая) — применяется при иде­нтификации с помощью регистрационных систем и в форме опознания.

¨ Аналитическая — отнесение объекта к известному виду или роду.

¨ Экспериментальная — экспертное отождествление объекта по его отраженным в следах признакам;

¨ Гипотетическая — отождествление индивидуально-неопреде­ленного факта или совокупности фактов как причины наличного резуль­тата, осуществляемое на основе жизненного опыта с помощью гипотез[645].

Термин получил впоследствии повсеместное распространение как в первоначальном, так и в модифицированном виде (виды идентификации, способы идентификации); предложенная же автором термина классификация не была принята ни наукой, ни практикой.

Таковы основные термины теории криминалистической идентификации в их первоначальном смысловом значении. В ряде случаев это значение претерпело изменения либо стало предметом дискуссии. К рассмотрению некоторых таких дискуссионных вопросов мы и переходим.

7.3. Криминалистическая идентификация
или идентификация в криминалистике?

Р

ассматривая состояние теории криминалистической идентификации на втором этапе ее развития, мы упоминали о начавшейся в те годы дискуссии по поводу того, можно ли считать, что существует специфически криминалистическая идентификация или же идентификация в криминалистике ничем не отличается от аналогичных процессов в других науках. После высказываний по этому поводу Н. В. Терзиева и М. Я. Сегая известное распространение получило мнение о существовании судебной идентификации как процесса, решающего задачи доказывания и не ограниченного рамками только криминалистики.

Это было фактически компромиссным решением проблемы, так как, с одной стороны, признавалось существование криминалистической идентификации, а с другой — вместе с ней в один классификационный ряд ставились процессы идентификации в судебной медицине, судебной химии и т. п. Такое решение едва ли можно было признать удовлетворительным, поскольку оно лишало доказательственности основной аргумент сторонников существования специфической криминалистической идентификации — получение судебного доказательства тождества, распространяя этот результат на все разновидности судебной идентификации. Неслучайно поэтому дискуссия на этом не прекратилась.



©2015- 2017 stydopedia.ru Все материалы защищены законодательством РФ.